Белые халаты, тёплый чай

Прошло уже шесть месяцев с той первой течки, которая всё изменила. Теперь их дни и ночи сплетались так плотно, что иногда казалось — они уже давно живут вместе, просто ещё не собрали вещи в одну квартиру. Хосок всё чаще оставался у Юнги после тяжёлых смен: его маленькая квартирка была ближе к больнице, а у Юнги большая кухня и кровать, на которой они оба помещались, не мешая друг другу спать. По утрам Хосок варил кофе в старой турке Мина, а Юнги молча ставил перед ним тарелку с тостами и фруктами. Вечерами они вместе мыли посуду — Хосок мыл, Юнги вытирал, и иногда между ними вспыхивали короткие, но такие тёплые поцелуи, от которых у обоих всё ещё замирало внутри. В больнице они уже почти не прятались. Коллеги давно догадались. Кто-то улыбался, кто-то просто пожимал плечами — в Центральной все слишком устали, чтобы обсуждать чужую личную жизнь. Только одна старшая медсестра в педиатрии иногда подмигивала Хосоку и шептала: «Доктор Чон, у вас сегодня особенно счастливые глаза». Хосок краснел и прятал улыбку в воротник халата. Они оба уже думали об одном и том же, просто ещё не сказали вслух. Хосок ловил себя на мысли об этом почти каждый день. Когда он просыпался рядом с Юнги и видел, как тот спит, слегка приоткрыв рот, с растрёпанными волосами и спокойным лицом. Когда после ночной смены они ехали домой к МИну и Хосок автоматически поворачивал ключ в замке квартиры уже своим дубликатом. Когда он представлял, как утром они вместе собираются на работу — один в детское отделение, второй в операционную — и вечером снова возвращаются в одно и то же место, где всё общее. «Нам пора съехаться», — крутилось у него в голове. Но он молчал. Боялся, что Юнги ещё не готов. Боялся показаться слишком навязчивым. Ведь они оба были неуклюжими в этих делах. Юнги думал ещё глубже. Он уже несколько недель носил в голове мысль о предложении. Не просто о совместном жилье — о настоящем. О кольце. О «навсегда». Альфа внутри него рычал от желания официально сделать Хосока своим, поставить метку не только на коже, но и в жизни. Он представлял, как встанет на одно колено (хотя это выглядело бы смешно для такого сдержанного хирурга), как возьмёт руку своего омеги и скажет всё, что накопилось за эти месяцы. «Хосок-а, выходи за меня». Эти слова он проговаривал про себя даже во время операций — тихо, под маской, пока руки уверенно двигались скальпелем. Сегодня была редкая суббота, когда у обоих выходной одновременно. Они провели день лениво: спали до обеда, потом гуляли по небольшому парку недалеко от дома Юнги, держась за руки. Хосок был в мягком бежевом свитере, который Юнги купил ему на прошлой неделе, потому что «тебе идёт этот цвет, Хо». Запах мёда и ванили смешивался с осенним воздухом и лёгким ароматом сосны от Юнги. Они сидели на скамейке у маленького пруда. Хосок положил голову на плечо альфы, а Юнги обнимал его за талию, большим пальцем медленно поглаживая бок омеги сквозь ткань. — Ги… — тихо начал Хосок, глядя на воду. — Можно я скажу одну вещь? — Конечно, милый. Говори. Хосок сделал глубокий вдох. Сердце стучало громко. — Я… я всё чаще думаю, что нам пора съехаться. По-настоящему. Не так, как сейчас — когда я остаюсь у тебя на пару ночей. А чтобы… чтобы это был наш дом. Чтобы все наши вещи были в одном шкафу. Чтобы мы не тратили время на дорогу между квартирами после смен. Я устал просыпаться без тебя, когда ты на ночном дежурстве. Хочу, чтобы ты был рядом каждый день. Даже если мы оба будем валиться с ног от усталости. Юнги замер. Потом медленно улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которая появлялась только для Хосока. Он повернулся и поцеловал омегу в висок. — Я тоже об этом думал, солнце. Очень часто. — Его голос был низким, чуть хриплым. — Я уже представлял, как мы ищем новую квартиру побольше. Чтобы была отдельная комната, где ты сможешь танцевать, когда думаешь, что меня нет дома. И кухня, где мы будем вместе готовить по выходным. И чтобы запах мёда был везде… наш запах. Хосок поднял голову, глаза блестели. — Правда? Ты не считаешь, что я слишком тороплюсь? — Нет, Хо. Мы уже достаточно долго торопились жить по отдельности. Теперь можно не торопиться только в хорошем смысле. Они замолчали, просто наслаждаясь моментом. Но внутри Юнги уже зрело решение. Он хотел большего. Не просто съехаться. Он хотел, чтобы Хосок носил его кольцо. Чтобы все в больнице знали — этот солнечный педиатр принадлежит ему. Чтобы когда Хосок снова попадёт в течку, он мог сказать «мой муж» вместо «мой парень». Вечером они вернулись в квартиру Юнги. Хосок сразу пошёл в душ, а Юнги остался на кухне, доставая из холодильника ингредиенты для простого ужина. Пока вода шумела в ванной, он открыл ящик стола и достал маленькую бархатную коробочку, которую прятал уже две недели. Внутри было простое, но элегантное серебряное кольцо с маленьким прозрачным камнем — не слишком броское, чтобы Хосок не смущался в больнице, но достаточно красивое, чтобы сказать всё без слов. Юнги повертел коробочку в пальцах, сердце колотилось непривычно сильно. Альфа внутри него был спокоен и уверен. «Он скажет да, — думал Юнги. — Мой омега скажет да». Он уже представлял, как сделает это. Может, в их будущей новой квартире. Или на той же крыше в Итэвоне, где они впервые поцеловались. Или просто здесь, дома, когда Хосок будет в его старой футболке, с мокрыми волосами и усталой, но счастливой улыбкой. Когда Хосок вышел из душа в одной лишь большой футболке Юнги, запах свежести и мёда заполнил кухню, Юнги спрятал коробочку обратно в ящик. Не сегодня. Ещё чуть-чуть. Он хотел выбрать идеальный момент. Чтобы Хосок почувствовал себя самым любимым человеком на свете. — Ужин почти готов, Хосок-а, — сказал он мягко, подходя ближе и обнимая омегу за талию. — А после… давай посмотрим объявления о квартирах. Вдвоём. Хосок улыбнулся, откинувшись назад, в объятия альфы. — Давай. Вдвоём. Они стояли так долго — просто обнявшись на кухне, пока ужин медленно остывал на плите. Два врача, которые когда-то пропустили всю «нормальную» жизнь, теперь медленно, но уверенно строили свою. С мыслями о общем доме, о кольце в ящике и о будущем, где после каждой тяжёлой смены их будет ждать не пустая квартира, а человек, которого они любят больше, чем когда-либо думали, что смогут. Юнги поцеловал Хосока в шею, прямо над старой меткой, и тихо прошептал: — Я люблю тебя, мой омега. Хосок прикрыл глаза, улыбаясь. — И я тебя, мой альфа. Очень. А где-то в ящике стола тихо ждало своё время маленькое серебряное кольцо.