Тот ещё подарочек

Август в Хоукиннсе плавил асфальт. Воздух над озером дрожал маревом, цикады орали так, будто им платили за децибелы, а тени от деревьев ложились на землю чёрными лужами расплавленного воска. Уилл Байерс сидел на корточках у кромки воды, наблюдая, как Холли Уиллер с диким визгом после купания наматывает круги вокруг Стива Харрингтона, который развалился на полотенце с таким видом, будто его лично попросили принести себя в жертву ради детского смеха. — Твой брат — зануда, — выдохнула Холли, подбегая к Уиллу и отряхиваясь, как мокрый спаниель. Вода с её волос полетела прямо на Уилла. — Он не мой брат, — поправил Уилл, но беззлобно. С Холли у него установились странные, но приятные отношения. Ей было девять, она была на семь лет младше, но между ними не было той неловкости, которая иногда возникала с другими детьми. Холли просто принимала его таким, какой он есть. Возможно, потому что росла в доме, где Майк вечно носился со своими драмами, а Нэнси изображала спасительницу мира в юбке. — Майк сегодня странный, — заметила Холли, кивая в сторону брата. Майк Уиллер стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы шорт, и пялился в телефон с таким выражением, будто тот только что сообщил ему о смерти хомячка. Рядом, положив голову ему на плечо, стояла Джейн — Одиннадцать, если по-старинке. Её волнистые тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, а карие глаза смотрели на Майка с той смесью раздражения и привычной нежности, которая возникала у них после каждой очередной ссоры. — Опять поцапались, — пожал плечами Уилл. — Не поэтому. Он сказал, что приезжает наш кузен. Какой-то Ричи. И что я должна держаться от него подальше. — Холли скопировала мрачное лицо Майка так точно, что Уилл невольно фыркнул. — Представляешь? Меня — держаться подальше. Я вообще-то королева дипломатии в этой семье. — Бесспорно. Уилл нахмурился. О кузене Майка по материнской линии он слышал ровно один раз — мельком, пару лет назад, когда миссис Уиллер обмолвилась, что у её сестры Мардж есть сын-подросток, который «весь в отца, только ещё хуже». Тогда это не вызвало никакого интереса. Сейчас — тоже, в общем-то. Но реакция Майка была… странной. Майк вообще редко кого-то боялся. Разве что Хоппера с ружьём наперевес. Вечером, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая озеро в цвет ржавой меди, Майк наконец отлип от телефона и хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Так, слушайте все. У меня новость. — Ты и Джейн снова вместе? — лениво спросил Дастин, жуя чипсы. Его кепка была надвинута на лоб, а взгляд выражал предельную степень пофигизма, доступную только гениям и людям с высоким IQ. — Мы и не расставались, идиот, — огрызнулся Майк, но тут же получил локтем в бок от Джейн. — В общем. Ко мне приезжает кузен. Ричард. Но все зовут его Ричи. Сын моей тёти Мардж. Из Дерри, штат Мэн. — Это там, где тот клоун? — спросил Стив, приподняв солнечные очки. — В смысле, фильм ужасов про клоуна? — Это другой штат, Стив, — вздохнула Робин, сидевшая рядом и переплетавшая свои бесконечные браслеты. — И вообще, заткнись, когда взрослые люди говорят. — Тебе двадцать один, как и мне. — Вот именно. Взрослые люди. — В общем, — Майк повысил голос, перекрывая начинающуюся перепалку, — мы не виделись лет пять. Может, шесть. Он был странным. Не в смысле «странный, как мы». В смысле… он постоянно говорил какую-то дичь, отпускал шутки, от которых хотелось провалиться сквозь землю, и выглядел так, будто его наняли раздражать всех взрослых в радиусе километра. — Звучит как нормальный подросток, — заметил Лукас, который уже переоделся из купальных шорт в тренировочные, собираясь на вечернюю баскетбольную тренировку. — Нет. Он — другой уровень. — Майк посмотрел на Уилла. — Ты думаешь, что знаешь, что такое доставать людей? Ричи доводил мою мать до того, что она пила валерианку. А она — самая спокойная женщина на свете. — Валерианку? — переспросила Макс, отрываясь от своей скейтбордовской магии. — Это же лекарство от сердца. — Вот именно. — Когда он приезжает? — спросил Уилл. — Послезавтра. Его мама решила, что ему нужно «познакомиться с родственниками» и «расширить кругозор». То есть она просто хочет спихнуть его на лето, чтобы отдохнуть от него. — Бедная женщина, — усмехнулась Робин. — Хотя… если он такой же невыносимый, как ты, Майкл, то я её понимаю. Майк закатил глаза, но спорить не стал. Уилл поймал себя на мысли, что ему, в общем-то, всё равно. Хуже, чем было, уже не будет. Он поправил лямку рюкзака, чувствуя, как под футболкой перекатываются мышцы плеч — результат двух лет тренировок с Джейн под присмотром Хоппера. Он больше не был тем тощим мальчиком, которого таскало между измерениями. Теперь он был просто тощим, но с рельефными руками и широкими плечами. «Пусть приезжает, — подумал он. — Хуже не будет». Ошибался.

***

Ричи появился не через два дня, а через три. И его появление было не грандиозным, а сбивающим с толку на молекулярном уровне. Это случилось в пятницу вечером, когда вся компания собралась в подвале Уиллеров на очередную сессию «Подземелий и Драконов». Дастин, как всегда, был мастером подземелья, разложив перед собой самодельные карты и фигурки монстров с такой любовью к деталям, будто готовил выставку в музее современного искусства. Лукас только что вернулся с тренировки и всё ещё пах спортивным залом — смесью пота, резины и мужского дезодоранта, который, как утверждала Макс, «ничего не маскирует, а только добавляет новых ноток». Макс сидела рядом с ним, положив ноги ему на колени, и комментировала каждый его чих с видом профессионального критика. Джейн — Одиннадцать — сидела на коленях у Майка, положив голову ему на плечо. Её тёмные волнистые волосы были распущены, карие глаза смотрели сонно. Она только что вернулась от Хоппера, который снова устроил ей лекцию о том, что «Майк — это временно, а семья — навсегда». Хоппер недолюбливал Майка всё так же сильно, как и в пятнадцать. Может, даже сильнее. А потом дверь подвала открылась, и на лестнице появились ноги. Длинные ноги. Очень длинные ноги в широких джинсах, сидящих так низко, что казалось — вот-вот сползут и обнажат то, что принято скрывать. Потом — худощавое тело в гавайской рубашке с пальмами и ярко-розовыми фламинго, надетой поверх чёрной футболки с принтом «Я пережил Дерри, и всё, что я получил — эта дурацкая футболка». Потом — бледное лицо с веснушками, рассыпанными по высоким скулам, с тёмными кудрями, падающими на очки с такими толстыми стёклами, что под ними глаза казались огромными, почти мультяшными, как у персонажа из дурацкого мультика. Ричи Тоизер выглядел так, будто его дизайнил человек, который очень хотел сделать «не как у всех» и перестарался ровно настолько, чтобы это работало. — Ну привет, кузены и кузины, сквотеры и сквотрессы, — сказал Ричи, и его голос оказался неожиданно низким, с хрипотцой, как у человека, который курит с тринадцати лет и ни разу об этом не пожалел. — Майк говорил, у вас тут весело. Я так понимаю, это вы и есть? Команда «Спасители мира» или как там? «Мстители: Подвальная фаза»? В подвале повисла тишина. Даже Дастин перестал жевать чипсы. — Я — Дастин, — наконец выдавил он, поправляя кепку. — Это я тут главный по драконам и логистике. — А я — Ричи. — Парень спустился по лестнице, никого не спросив, и плюхнулся на пол, скрестив ноги, прямо на карту с монстрами. — Я тут главный по тому, чтобы доставать всех, кто это заслужил. А судя по вашим лицам, заслужили многие. Особенно ты, — он ткнул пальцем в Майка. — Твоя мама сказала, что ты вырос и стал ответственным. Я вижу, что ты всё так же носишь эти дурацкие джинсы с высокой талией. — Это нормальные джинсы! — возмутился Майк. — Нормальные для отца троих детей, которым за сорок, — парировал Ричи и оскалился в улыбке. Уилл невольно напрягся. Этот парень был… слишком ярким. Слишком громким. Слишком вездесущим, хотя только что вошёл. Но что-то в нём заставляло смотреть. Веснушки. Или то, как они сидели на его бледной коже, образуя созвездия. Или то, как его карие глаза за толстыми стёклами скользили по лицам, оценивая, сканируя, запоминая. А потом Ричи посмотрел на него. Прямо. В упор. Сквозь стёкла, которые увеличивали глаза до размеров блюдец. — А ты, — сказал Ричи, и в его голосе вдруг пропала вся хриплая бравада, — должно быть, тот самый Уилл Байерс. Зомби-бой собственной персоной. Майк о тебе много рассказывал. Говорил, что ты рисуешь. И что у тебя есть шрам на всю спину, похожий на карту метро. Уилл почувствовал, как кровь приливает к щекам. Прозвище «зомби-бой» он ненавидел. Но в голосе Ричи не было насмешки. Там было любопытство. И что-то ещё. — Мне не нравится это прозвище, — сказал Уилл, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. — О, — Ричи поднял брови. — Извини. Не хотел тебя обидеть. Просто... — он склонил голову набок, разглядывая Уилла так, будто тот был экспонатом в музее. — Ты выглядишь слишком живым для зомби. И слишком накачанным. Ты в качалку ходишь, Байерс? — Тренируюсь, — сухо ответил Уилл. — Видно, — Ричи облизнул губу, и колечко блеснуло. — Плечи — огонь. Майк, а почему ты мне не сказал, что твой друг — красавчик? Майк подавился воздухом. — Ричи, твою мать! — Что? — Ричи сделал невинные глаза, от которых хотелось то ли смеяться, то ли бить его. — Я просто констатирую факт. У парня зелёные глаза, родинки по всему телу, и он явно жмёт от груди больше, чем ты. Я должен был промолчать? — Заткнись, — прошипел Майк. — Это только цветочки, кузен, — Ричи развалился на полу, положив руки за голову, и его гавайская рубашка распахнулась, обнажив бледную, усыпанную веснушками ключицу. — Твоя мама сказала, что мне нужно быть вежливым при взрослых. При вас можно быть собой. Так что готовьтесь, детишки. Папа Ричи пришёл портить вашу мораль. — У тебя есть дети? — спросил Дастин с искренним недоумением. — Морально — да. Биологически — слава богу, нет. Я бы их съел. — Он всегда такой? — спросила Макс у Майка вполголоса. — Хуже, — честно ответил Майк. — Гораздо хуже.

***

Первая неделя с Ричи была похожа на попытку приручить дикого кота, который одновременно мурлыкает, царапается и ворует еду с твоего стола. Он оказался умным — пугающе умным. Когда Дастин начал объяснять правила новой кампании, Ричи схватывал всё на лету, задавал вопросы, которые ставили в тупик даже опытных игроков («Почему у дракона три фазы атаки, если у него одно сердце? Или у дракона три сердца? Я хочу вскрытие дракона»), и через полчаса уже предлагал тактические комбинации, от которых у Майка дёргался глаз. — Откуда ты это знаешь? — не выдержал Дастин после того, как Ричи обыграл его же собственного дракона, используя механику, о которой мастер подземелья забыл написать. — Я хорошо учусь, — просто ответил Ричи, поправляя очки. — В Дерри нечем больше заняться, кроме как зубрить. И читать. Много читать. И иногда смотреть порно, но это уже лишнее. — Это точно лишнее, — буркнул Лукас. — А вот и нет, — парировал Ричи. — Порно расширяет кругозор. Например, я теперь знаю, что женщины не всегда стонут, иногда они просто спрашивают, не забыл ли ты выключить плиту. — Заткнись, — сказали одновременно Макс и Джейн. — Не могу, это медицинское. К концу недели все более-менее привыкли. Ричи оказался не монстром, а просто… слишком ярким. Слишком громким. Слишком вездесущим. Он курил за гаражом, причём делал это так виртуозно, что никто из взрослых ни разу его не застукал — он всегда успевал затушить сигарету и принять невинный вид за секунду до того, как миссис Уиллер выходила проверить, «всё ли в порядке». — Ты как ёжик, — сказала ему однажды Холли, которая подкралась к нему во время одного из перекуров. — Шуршишь, но не трогаешь. — А если трону? — Ричи выпустил дым в противоположную от неё сторону. — Тогда я расскажу маме, — серьёзно ответила девятилетняя девочка. — Но я не расскажу, если ты научишь меня делать такие же колечки из дыма. — Ты торгуешься с преступником, — Ричи с уважением посмотрел на неё. — Ты мне нравишься, мелкая. Держись подальше от своего брата, он плохо на тебя влияет. — Майк вообще на всех плохо влияет, — согласилась Холли. Уилл, который случайно оказался рядом и слышал этот разговор, невольно улыбнулся. В груди разлилось что-то тёплое. Ричи с детьми — это было неожиданно. Он ожидал, что тот будет их дразнить, доводить до слёз, но Ричи просто… разговаривал. Как с равными. — Подглядываешь, Байерс? — Ричи заметил его, пряча окурок в карман (привычка, которую Уилл заметил с первого раза и до сих пор не мог понять — кто так делает?). — Присоединяйся. Я как раз рассказывал твоей юной сообщнице о том, как правильно выбирать сигареты, чтобы не пахнуть изо рта как старый бар. — Не надо учить её курить, — сказал Уилл, подходя ближе. — Я учу её курить плохо, — поправил Ричи. — Это разные вещи. Первое — уголовщина. Второе — профилактика. Лучше она узнает от меня, чем от какого-нибудь придурка в школе. — Он прав, — неожиданно поддержала Холли. — У нас в школе один парень курит за гаражами, и от него воняет как от помойки. А от Ричи пахнет… — она принюхалась, — мятой? — Мятные леденцы, — Ричи выудил из кармана маленький пакетик. — Секретное оружие. Держи, мелкая, но не говори никому. Холли взяла леденец и убежала, оставив их вдвоём. — Ты странный, — сказал Уилл, садясь на ступеньку крыльца. — Это я знаю. Что ещё? — Ты… хорошо с ней. — С детьми легко, — Ричи сел рядом, положив длинные ноги на перила. — Они не врут. И не притворяются. Если ты им не нравишься, они уходят. Если нравишься — остаются. — Он повернул голову к Уиллу. — Ты остался. — Я не ребёнок. — Это спорно, — усмехнулся Ричи, и его взгляд снова стал тем самым — сканирующим, изучающим, слишком пристальным. — Ты рисуешь драконов, играешь в подземелья и веришь, что люди могут быть хорошими. По мне — это признаки детства. И это хорошо. — А что плохо? — Что ты всё ещё ждёшь, что кто-то тебя предаст. — Ричи сказал это без издёвки, без обычной своей бравады. Просто факт. — Я вижу, Байерс. Ты смотришь на всех как на потенциальную угрозу. Даже на меня. Особенно на меня. Уилл замер. Это было слишком точно. Слишком больно. — Ты меня не знаешь, — сказал он тихо. — Я знаю достаточно. — Ричи поднялся, отряхнул джинсы, которые снова норовили сползти ниже позволенного. — Ладно, не буду лезть в душу в первый же вечер. Это третье свидание. — У нас не было первого. — Будет, — Ричи улыбнулся — той самой широкой, почти безумной улыбкой, от которой веснушки на его скулах складывались в забавные узоры. — Если ты, конечно, не против зомби-боя с никотиновой зависимостью и коллекцией гавайских рубашек. — У тебя коллекция? — Двенадцать штук. На каждый день лета. — Лето длится дольше двенадцати дней. — Значит, буду носить их повторно. Я не гордый. Он ушёл в дом, оставив Уилла на крыльце с бьющимся сердцем и мыслью: «Этот парень меня убьёт. В хорошем смысле. Или в плохом. Я пока не понял».

***

К середине августа купание на озере стало еженедельным ритуалом. Каждую субботу они грузились в фургон Стива (который ругался, что его «тачку превратили в детский сад с элементами психушки») и ехали к озеру Влюбленных — тому самому месту, где когда-то всё начиналось и где теперь никто не боялся никаких монстров, кроме, разве что, внезапного появления Хоппера с удочкой. В эту субботу Ричи приехал с ними впервые. — Ты умеешь плавать? — спросила Джейн, когда они выгружались из фургона. — Я из Мэна, — фыркнул Ричи, стягивая через голову гавайскую рубашку с ананасами. Под ней оказалась простая чёрная майка, и Уилл случайно заметил, как ткань обтягивает его худощавые, но рельефные плечи. Ричи был высоким и худым, но не тощим — мышцы под бледной кожей перекатывались при каждом движении, как у пловца. — Там если не умеешь плавать — ты утопленник. Это не шутка, кстати. У нас каждый год кто-нибудь тонет. — Оптимистично, — прокомментировал Дастин. — Реалистично, — поправил Ричи. Раздевались все по-разному. Макс и Лукас, уже как старая семейная пара, синхронно стянули футболки. Лукас, с его баскетбольными плечами и поджарой фигурой, выглядел так, будто сошёл с обложки спортивного журнала. Макс, с её веснушками и рыжими волосами, распущенными по плечам, была похожа на богиню войны, которая случайно забрела на пляж. Стив демонстративно снял поло, продемонстрировав загорелые плечи и пресс, который он накачивал все лето специально для этого момента. Робин закатила глаза, но смотрела с одобрением, а потом обернулась к машине, которая только что подъехала. — Вики! — заорала она так громко, что птицы с ближайших деревьев взлетели. Из старого седана вышла девушка с короткими рыжими волосами и усталым, но счастливым лицом. — Простите, что опоздала, — сказала Вики, подходя к компании. — В больнице была аврал. Старушка миссис Гринвич решила, что у неё инфаркт, а у неё просто изжога от восьми хот-догов. — Ты медсестра, а не цирковой врач, — Робин подбежала к ней и поцеловала в щёку. — Бросай эту работу. — А кто тогда будет менять старушкам капельницы? — Вики улыбнулась и помахала всем остальным. — Привет, ребята. Ричи, да? Майк о тебе рассказывал. — Все обо мне рассказывают, — Ричи развалился на полотенце, даже не думая раздеваться дальше. — Я местная знаменитость. А ты, значит, та самая Вики. Робин говорила, что ты работаешь медсестрой и спасаешь жизни, пока мы тут просираем молодость. — Что-то вроде того, — Вики села рядом с Робин, и они сразу же переплели пальцы. Это было так естественно, так привычно, что Уилл почувствовал укол зависти. — Вы милые, — сказал Ричи, глядя на них. — И это не сарказм. Редкость для меня. — Заткнись, — беззлобно ответила Робин, но покраснела. Вики рассмеялась. — Он тебе нравится, — сказала она Робин на ухо, но достаточно громко, чтобы Ричи услышал. — Я вижу. — Он мне не нравится, он меня раздражает. Это разные вещи. — Это одно и то же, когда тебе восемнадцать, — парировал Ричи и, наконец, стянул майку. Уилл, который как раз снимал свою футболку, замер. Он знал, что Ричи худой. Но без майки он выглядел… по-другому. Бледная кожа, усыпанная веснушками — не только на лице, но и на плечах, на груди, на руках. Тёмные волосы вьются на груди тонкой дорожкой, спускаясь к пупку. Ключицы выступают так резко, что кажется — их можно использовать как вешалку. И шрамы. Маленькие, белые, едва заметные — на пальцах, на предплечье, на левом боку, прямо под рёбрами. — Что это? — не удержался Уилл, кивая на шрам на боку. — Упал с велосипеда в двенадцать, — легко ответил Ричи. — В Дерри плохие дороги. И хорошие психованные водители. — А на руках? — Кот. Злой. Имя ему было Ублюдок. Долгая история. Уилл не поверил, но спрашивать дальше не стал. Он стянул футболку, и воздух коснулся его спины — той самой, где багровым тянулся шрам от Пожирателя Разума. Уилл знал, что это выглядит жутко. Похоже на вены, на корни, на то, чем он был — следом от одержимости, который никогда не исчезнет. — Ого, — раздался голос Ричи за спиной. Уилл напрягся. — Знаю. Выглядит мерзко. — Я не хотел сказать «мерзко», — Ричи подошёл ближе. Уилл почувствовал запах табака и дешёвого геля для душа с оттенком кокоса. — Я хотел сказать «впечатляет». Похоже на карту вен. Или на молнию, которая застыла. Ты не думал сделать татуировку поверх? — Нет, — Уилл наконец обернулся. Ричи стоял впритык, в одних широких джинсах на низкой посадке, с которых капала вода — он уже успел окунуться, пока Уилл раздевался. Вода стекала по его веснушчатой груди, собиралась в ложбинке между ключиц, падала на колечко в губе. — Я привык. Это часть меня. — Железно, — кивнул Ричи. Его взгляд скользнул по плечам Уилла, по его рукам, по рельефу мышц, которые стали заметнее за два лета тренировок. — Ты не шутил про тренировки. Плечи, бицепсы… Хоппер хорошо вас гоняет? — Хоппер гоняет Джейн, а я просто подтягиваюсь. — Скромный зомби-бой. Мне нравится. — Прекрати называть меня так. — Тогда дай мне другое прозвище. — Ричи сделал шаг назад и, не сказав больше ни слова, разбежался и прыгнул в воду, подняв фонтан брызг, который накрыл Уилла с головой. — Придурок! — крикнул Уилл, вытирая лицо. — Слышал уже! — донеслось из воды. Купание началось с хаоса. Дастин изобразил атаку осьминога, за что получил по голове от Макс, которая плавала быстрее всех и ныряла как тюлень. Лукас пытался утопить Майка, но Джейн, используя свои силы (только чуть-чуть, как просил Хоппер), создала волну, которая отбросила Лукаса на мелководье. — Нечестно! — заорал Лукас, выплевывая воду. — В реальной жизни нет честно! — крикнула Джейн, смеясь. Стив, который пытался изображать спасателя («Я серьёзно, я прошёл курсы!»), был атакован Робин и Вики одновременно. Девушки, держась за руки, подплыли к нему с двух сторон и синхронно нахлобучили ему на голову ведро, которое каким-то чудом плавало на поверхности. — Вы две сумасшедшие! — прокричал Стив из-под ведра. — Мы любя! — крикнула Робин. — Я нет! — добавила Вики, но улыбалась. Ричи наблюдал за этим с берега, куда он выбрался, чтобы закурить (игнорируя возмущённые крики «Не смей здесь!»). Уилл вышел следом. — Ты не плаваешь, — заметил он, садясь рядом. — Я смотрю, — Ричи выпустил струйку дыма в небо. — Вы — как одна большая семья. Ссоритесь, миритесь, топите друг друга. Это… мило. У нас в Дерри так не было. — А как у вас было? — Мрачно, — Ричи потушил сигарету о камень и спрятал окурок в карман. — Дерри — странное место. Не такое странное, как Хоукинс с его порталами в другие измерения, но… там что-то не так. Воздух тяжёлый. Люди злые. Или равнодушные. У меня были друзья, но… — он замолчал, глядя на воду. — Один умер. Не буду врать, от чего. Просто умер. А остальные… мы разошлись. Как в море корабли. — Мне жаль, — тихо сказал Уилл. — Мне тоже. — Ричи посмотрел на него, и его лицо стало серьёзным на целых пять секунд — рекорд для него. А потом он снова улыбнулся. — Но теперь я здесь. И у меня есть вы. Куча ненормальных, которые играют в драконов, выживают после вторжений монстров и топят Стива вёдрами. Что может быть лучше? — Меньше твоих шуток про чужих мам, — буркнул Уилл, но уголки его губ поползли вверх. — О, это ты зря, — Ричи поднялся, отряхивая джинсы. — Я только начинаю. Кстати, твоя мама… — Не смей. — …очень мило готовит. Передай ей спасибо за тот пирог. — Ты идиот. — Твоя мама так не считает. Мы с ней нашли общий язык. Она сказала, что у меня «добрая душа». — Она всем так говорит. — Нет, — Ричи посмотрел на него с внезапной серьёзностью. — Она сказала это только мне. И он ушёл в воду, оставив Уилла с новым клубком эмоций, которые он не умел распутывать.

***

К концу августа отношения в компании стали… напряжёнными. И причина была не в Ричи. Точнее, не только в нём. Майк и Джейн ссорились каждую неделю. То из-за того, что Майк слишком много времени проводил за учебой («Выпускной класс, Джейн! Это не шутки!»), то из-за того, что Джейн хотела больше свободы («Я не могу всё время сидеть под колпаком у твоего отца!»), а Хоппер, который всё ещё недолюбливал Майка, подливал масла в огонь своими комментариями. — Твой отец считает, что я тебя недостоин, — сказал как-то Майк, когда они втроём — он, Джейн и Уилл — сидели в его комнате. — Он так считает, потому что ты ведёшь себя как придурок, — спокойно ответила Джейн. — Я не веду себя как придурок! — Ведёшь, — вставил Уилл, не поднимая головы от наброска. Он рисовал Ричи. Опять. Чёрт бы побрал этого парня с его веснушками и проколотой губой. — Ты в последнее время слишком много думаешь о себе. — О себе? — Майк вскочил. — Я думаю о будущем! О колледже, о том, что будет после! Вы оба, кажется, живёте одним днём! — А что в этом плохого? — Уилл наконец поднял взгляд. — Мы достаточно пережили, чтобы знать: будущее может не наступить. Монстры, порталы, Пожиратели Разума — это не шутки, Майк. Мы могли умереть по десять раз. И ты хочешь, чтобы мы парились о колледже? В комнате повисла тишина. Джейн сжала руку Уилла. Майк опустился на кровать, пряча лицо в ладонях. — Прости, — сказал он глухо. — Я просто… я боюсь. — Мы все боимся, — ответил Уилл. — Но это не значит, что нужно ссориться с теми, кто рядом. В этот момент в дверь постучали. Вошёл Ричи — без стука, потому что он вообще никогда не стучал — в своей гавайской рубашке с пальмами (сегодня с жёлтыми цветами) и с очками, съехавшими на кончик носа. — О, у вас тут терапия? — он прислонился к косяку, сложив руки на груди. — Я могу подождать. Или могу сказать что-нибудь настолько нелепое, что вы все забудете, о чём спорили. — Валяй, — буркнул Майк. — Почему программисты путают Хэллоуин и Рождество? Потому что 31 октября — 25 декабря. Молчание. — Это не смешно, — сказала Джейн. — А я и не пытался быть смешным, — Ричи пожал плечами. — Я пытался быть отвлекающим манёвром. Сработало? Майк фыркнул. Джейн закатила глаза, но улыбнулась. Уилл поймал взгляд Ричи и почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое и липкое, как патока. «Нет, — подумал он. — Только не снова».

***

Ночёвка в подвале Уиллеров в последнюю субботу августа была легендарной. Но перед этим случился ужин. Миссис Уиллер, узнав, что приедет Джойс с Хоппером, Нэнси с Джонатаном, а также все остальные, решила устроить «семейный ужин» с большой буквы. Стол ломился от еды. Картофельное пюре, курица-гриль, салаты, домашний лимонад и пирог с яблоками, который испекла Джойс и привезла с собой. Хоппер сидел во главе стола, настороженно поглядывая на Майка, который сидел рядом с Джейн. Джойс, сияющая и расслабленная (редкость для неё), болтала с миссис Уиллер о рецептах и о том, как хорошо, когда дети наконец выросли. — А вы, молодой человек, — миссис Уиллер обратилась к Ричи, который сидел с идеально прямой спиной и ангельским выражением лица, — как вам Хоукинс? — О, миссис Уиллер, — Ричи положил салфетку на колени и улыбнулся той улыбкой, от которой у Уилла свело живот — потому что он знал, что это маска, но выглядела она пугающе искренне. — Хоукинс — прекрасный город. Такая зелень, такие добрые люди. Ваш сын Майк много мне о вас рассказывал. Говорил, что вы лучшая мама на свете. — Правда? — миссис Уиллер растрогалась до слёз. — Майк, ты никогда мне такого не говорил. — Потому что я этого не говорил, — пробормотал Майк, но его мать уже не слушала. — У него богатое воображение, — продолжил Ричи, стрельнув взглядом в Майка. — Но я уверен, что он это чувствует. Просто не умеет выражать. Как многие мужчины в нашей семье. Хоппер, который до этого молча жевал курицу, хмыкнул. — А ты, значит, умеешь выражать? — Я стараюсь, сэр, — Ричи встретил его взгляд без страха, но с уважением. — Моя мама, Мардж, учила меня, что слова имеют значение. И что иногда лучше сказать лишнее, чем промолчать нужное. Джойс, сидевшая рядом с Хоппером, коснулась его руки под столом — жест, который означал «не начинай». — Умный парень, — сказал Хоппер после паузы, и это прозвучало почти как комплимент. Уилл, который сидел напротив Ричи, видел, как тот едва заметно расслабил плечи. «Он боялся, — понял Уилл. — Он реально боялся, что Хоппер его раскусит». После ужина, когда взрослые ушли в гостиную пить кофе (и, вероятно, обсуждать «как быстро летит время»), компания спустилась в подвал. — Ты при родителях как подкаблучник, — сказала Макс Ричи, когда они расселись по своим местам. — А ты при родителях орёшь на них, — парировал Ричи. — У каждого своя тактика выживания. — Моя тактика — быть собой. — Тогда ты умрёшь первой, когда начнётся зомби-апокалипсис. — Мы уже пережили зомби-апокалипсис, идиот. — А я нет, — Ричи развалился на полу, подложив под голову рюкзак Дастина. — Так что считайте, что я девственник в этом плане. Хрупкий, невинный, с гавайскими рубашками. — Ты не невинный, — фыркнул Лукас. — Это ты так думаешь. Ближе к полуночи разговоры стали тише. Стив и Дастин устроились в старом кресле-мешке, причём Дастин закинул на него ноги и пускал слюни на его футболку, а Стив обнимал его, будто он был самым ценным сокровищем, Робин держала за руку Вики, которая прилегла рядом на полу. Они перешёптывались, иногда смеялись, и Уилл поймал себя на мысли, что завидует их лёгкости. Их умению быть рядом просто так, без оглядки на прошлое. Джейн и Майк снова поссорились. Теперь из-за того, что Майк сказал, что она «слишком много использует силы по пустякам». Джейн ушла в угол и демонстративно читала комикс, игнорируя его. Уилл хотел подойти, но его опередил Ричи. — Эй, Одиннадцать, — сказал он, присаживаясь рядом с ней на корточки. — Хочешь, я расскажу анекдот про то, как Майк в детстве обоссался в бассейне? — Я не обоссался! — возмутился Майк издалека. — А я и не говорил, что это правда, — Ричи подмигнул Джейн. — Но если ты будешь на него злиться, я могу сделать так, чтобы все поверили. У меня есть свидетель. Холли. Она продаст брата за пару леденцов. Джейн улыбнулась. Слабо, но улыбнулась. — Ты ненормальный, Ричи. — Это мне уже говорили. Обычно перед тем, как поцеловать. — Никто тебя не целовал, — сказала Макс. — Твоя батя целовал, — автоматически ответил Ричи. — Мой отец умер, придурок. Ричи замер. На секунду его лицо стало белым, как бумага. — Чёрт, Макс. Я… прости. Я не знал. Я ляпнул, не подумав. — Всё нормально, — Макс отвернулась, но Лукас обнял её за плечи. — Просто… иногда думай, прежде чем открывать рот. — Обещаю, — сказал Ричи так серьёзно, что Уилл ему поверил. Позже, когда почти все уснули — Стив с Дастином, Робин и Вики в обнимку в импровизированном гнезде из одеял и подушек (Вики заснула первой, положив голову на колени Робин), Лукас с Макс на старом диване, — Уилл не спал. Он сидел на подоконнике, глядя на луну, и думал. Думал о Ричи. О том, как тот извинился перед Макс. О том, как он был вежлив с родителями. О том, как смотрел на Уилла. О том, как пах табаком и кокосом. — Не спится? — голос Ричи раздался из темноты. — А ты что не спишь? — Я сплю мало, — Ричи подошёл и встал рядом, тоже глядя в окно. Без очков, которые он оставил на полу, его глаза казались ещё больше, ещё темнее. — В Дерри я привык не спать. Там по ночам… всякое бывает. — Что, например? — Например, я слышал голоса. В водопроводных трубах. — Ричи сказал это так буднично, будто речь шла о погоде. — Но это было давно. Или мне казалось. Врачи сказали, что у меня «богатое воображение». — А что думаешь ты? Ричи повернулся к нему. В тусклом свете луны его лицо было бледным, веснушки — почти невидимыми, а шрам на губе — серебряной нитью. — Я думаю, — сказал он медленно, — что в этом мире есть вещи пострашнее, чем голоса в трубах. И что некоторые люди… — он замолчал, а потом его рука легла на плечо Уилла. Легко, почти невесомо. — Некоторые люди стоят того, чтобы не спать по ночам. Уилл замер. Сердце колотилось где-то в горле. — Ричи… — Не надо, — прошептал Ричи, убирая руку. — Не сейчас. Ты не готов. И я не готов. Но… — он сделал шаг назад, в темноту. — Я хочу, чтобы ты знал. Я вижу тебя. Не зомби-боя. Не мальчика, которого таскало между измерениями. Тебя. Уилла. И он ушёл, оставив Уилла одного у окна с бешено колотящимся сердцем и влажными от какой-то непонятной, выворачивающей наизнанку тоски глазами.

***

Следующая неделя прошла как в тумане. Уилл избегал Ричи. Не демонстративно — просто находил причины быть в другом месте. Помогал Джойс в магазине, занимался с Джейн (Хоппер настоял, чтобы она «не забывала о самозащите»), рисовал до трёх ночи. Рисовал он, впрочем, только Ричи. Его профиль. Руку с зажатой сигаретой. Колечко на губе, которое он покусывал, когда думал. Кудри, падающие на очки. Шрам на боку — тот самый, про который Ричи сказал «упал с велосипеда», но Уилл не верил. — Ты влюбился, — сказала Джейн без обиняков, заглянув в его блокнот. — Нет, — соврал Уилл. — Врёшь, — отрезала она. — Я видела, как вы смотрели друг на друга на той ночёвке. И я не единственная, кто заметил. — Кто ещё? — Робин. И Макс. И Стив, но он думал, что это «братская любовь», потому что Стив иногда тупой. — Джейн села рядом. — Уилл, это нормально. Ты заслуживаешь быть счастливым. — Я не знаю, счастлив ли я, — честно ответил он. — Я боюсь. — Все боятся. Но это не значит, что нужно бежать. В пятницу, перед очередным походом на озеро, Уилл решил, что хватит. Он подошёл к Ричи, когда тот курил за гаражом. Один. Без Холли. — Прекрати меня избегать, — сказал Ричи, не оборачиваясь. Он стоял к Уиллу спиной, и гавайская рубашка с кактусами колыхалась на ветру. — Я чувствую себя идиотом. — Я не избегаю. Я думаю. — О чём? Уилл шагнул ближе. Запах табака ударил в нос, но теперь это не раздражало. Это было… родным. Как запах дома, в котором ты вырос, даже если этот дом пах сыростью и старыми обоями. — О том, что ты сказал. Что видишь меня. Ричи наконец повернулся. Без очков — он снял их, чтобы протереть о подол рубашки — его глаза были огромными, тёмными, с красноватыми белками. Следствие недосыпа. — Я не вру, Байерс. — Он надел очки, и стёкла блеснули в лучах заходящего солнца. — Я вижу. Тебя. И мне это нравится. Бесит, пугает, но нравится. — Почему ты не… почему мы не… — Потому что я хочу сделать это правильно, — Ричи шагнул вперёд, сокращая расстояние до полуметра. — Ты не похож на тех, с кем я был. Ты не… перепихон на одну ночь. Ты — человек, который рисует монстров, чтобы с ними бороться. Ты — тот, кто держит себя в руках, хотя мог бы уже давно сойти с ума. И я… я не хочу тебя испортить. — Ты меня не испортишь, — прошептал Уилл. — Откуда ты знаешь? — Потому что я уже испорчен, — Уилл усмехнулся. — Ты просто добавляешь цвета. Ричи рассмеялся — тем самым низким, хриплым смехом, от которого у Уилла внутри всё переворачивалось. — Боже, ты ужасен. Давай хотя бы до завтра доживём. Ладно? А завтра — озеро. И мы просто будем рядом. Без драмы. — Без драмы, — согласился Уилл.

***

Озеро в субботу встретило их прохладной водой и ярким солнцем. В этот раз компания разделилась. Стив, Робин и Вики устроились на дальнем конце — Стив учил девушек плавать кролем (обаятельно и бесполезно, потому что они уже умели плавать), а Робин и Вики синхронно его дразнили, потом целовались в воде, и Стив делал вид, что ему противно, но на самом деле умилялся. Нэнси и Джонатан приехали позже — Нэнси с книгой, а Джонатан с фотоаппаратом. Он щёлкал всех подряд: Холли, строящую песчаные замки, Дастина, жующего чипсы, Лукаса, делающего стойку на руках, Макс, которая дразнила его, что он «ведёт себя как ребёнок». Майк и Джейн помирились — настолько, что ушли в заросли камыша и не появлялись оттуда полчаса. Уилл предпочёл не думать, чем они там занимаются. У него были свои заботы. Он сидел на пирсе, опустив ноги в воду, и рисовал в блокноте. Ричи плюхнулся рядом. — Ты сегодня тихий. — Думаю. — Опять? — О будущем. О выпуске. О том, что будет после школы. — Уилл посмотрел на воду. — Иногда мне кажется, что я не готов к нормальной жизни. После всего, что было… нормальное кажется фальшивым. — А кто сказал, что жизнь будет нормальной? — Ричи закурил, выпустив дым в сторону, чтобы не попадать на Уилла. — Мы с тобой, Байерс, не для нормальной жизни созданы. Мы для того, чтобы находить странности там, где другие их не видят. И целоваться с парнями на пирсах под солнцем. — Мы ещё не целовались, — тихо сказал Уилл. — Это дело времени, — Ричи повернулся к нему. Солнце светило прямо в очки, и Уилл видел своё отражение в толстых стёклах. — Я не тороплюсь. Я ждал долго. Подожду ещё. — Сколько «долго»? Ричи помолчал. Потом сказал: — В Дерри был один парень. Эдди. Мы дружили. А я… я влюбился. В первого встречного, кто посмотрел на меня так, будто я не просто клоун в гавайской рубашке. Но он был… не для меня. И я понял это слишком поздно. Или слишком рано. — Он потушил сигарету. — С тех пор я никого не хотел. До тебя. Уилл почувствовал, как горло сдавило. Он знал это чувство. Годы ожидания Майка, надежды на то, что тот посмотрит на него не как на друга. А потом — пустота. И принятие. — У меня был Майк, — сказал он. — Я думал, что люблю его. Но это была… привязанность. Страх одиночества. А не любовь. — А теперь? Уилл посмотрел Ричи в глаза. За толстыми стёклами, за проколами, за запахом табака и вечными шутками он видел кого-то такого же сломанного, как он сам. И такого же жаждущего. — Теперь я не знаю, — честно ответил Уилл. — Но я хочу узнать. Ричи улыбнулся. Той самой улыбкой — широкой, открытой, от которой веснушки на его скулах складывались в забавные узоры. — Тогда, — сказал он, — может, искупаемся? А то Дастин уже утопил Лукаса, а Макс снимает это на камеру. Мы пропускаем веселье. — Идём, — Уилл столкнул его в воду первым. Ричи вынырнул, отплёвываясь, и заорал: — Байерс, ты труп! Твоя мама будет плакать на твоих похоронах! — Моя мама будет рада, что я избавил мир от тебя! — крикнул Уилл в ответ, ныряя. Под водой он открыл глаза. Ричи плыл к нему — длинный, худой, с развевающимися кудрями, и очки держались на его лице каким-то чудом. Уилл подумал: «Если бы мы могли остаться здесь навсегда, под водой, где никто не видит, где нет монстров, нет прошлого, нет будущего — только он и я». А потом Ричи схватил его за ногу и потащил вверх, и они вынырнули одновременно, смеясь, захлёбываясь водой, и их лица были так близко, что Уилл чувствовал его дыхание — табачное, мятное, живое. — Ты сумасшедший, — сказал Ричи, вытирая лицо. — Ты первый начал, — ответил Уилл. — Я всегда первый начинаю. Это моё проклятие. — А моё проклятие — заканчивать, — Уилл посмотрел на него и добавил тише, чтобы никто не слышал: — То, что ты не начал. Я закончу. Ричи замер. Его глаза за толстыми стёклами расширились. — Байерс… — Позже, — сказал Уилл и отплыл к берегу, оставив Ричи одного в воде — с открытым ртом и бешено колотящимся сердцем.

***

Им потребовалось ещё две недели, чтобы наконец поцеловаться. Это случилось вечером после очередной игры в «Подземелья и Драконы». Все разошлись. Майк провожал Джейн до дома Хоппера (Хоппер дежурил у дверей с ружьём — не потому, что боялся монстров, а потому, что Майк оставался для него «подозрительным типом, который слишком много трогает мою дочь»). Нэнси и Джонатан уехали на своей машине. Дастина забрала мама. Лукас с Макс ушли в кино. Уилл вызвался помочь Ричи собрать фигурки. — Ты специально остался, — сказал Ричи, когда они остались вдвоём в подвале. Он сидел на полу, скрестив ноги, и складывал драконов в коробку. — Может быть. — Зачем? Уилл подошёл к нему. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая все мысли. Он слышал только собственное дыхание и тихий гул холодильника на кухне наверху. — Затем, — сказал Уилл и, опустившись на колени перед Ричи, поцеловал его. Это был неловкий, угловатый поцелуй — Уилл всё ещё не привык к тому, что Ричи был выше него почти на голову, пришлось наклониться, и очки Ричи больно ткнулись ему в щёку. Но губы Ричи — мягкие, с колечком, которое холодило кожу — отвечали. Осторожно. Вопросительно. — Ох, — выдохнул Ричи, отстраняясь. Его глаза за толстыми стёклами были огромными. — Это было… — Плохо? — Нет. Неожиданно. Я думал, что буду инициировать. — Я устал ждать, — Уилл упёрся лбом ему в грудь. Сквозь ткань гавайской рубашки он чувствовал тепло его тела и запах табака. — Я устал бояться. Ричи обнял его. Худощавыми, но сильными руками. Крепко, почти до хруста в рёбрах. — Ладно, — прошептал он в волосы Уилла. — Тогда я больше не буду ждать. Но… можно мы не будем говорить об этом остальным? Пока. Я хочу, чтобы это было наше. — Наше, — согласился Уилл.

***

Но скрывать отношения в компании, где все знают всех, было невозможно. Майк заметил первым. Конечно, Майк. Он вечно лез не в своё дело. — Ты и мой кузен? — спросил он в лоб, когда они с Уиллом остались в его комнате. Дверь была закрыта, Джейн ушла на кухню за водой. — Что именно? — Не тупи. Я видел, как ты смотрел на него за ужином. И как он смотрел на тебя. — Майк скрестил руки. — Я не против, если что. Просто… будь осторожен. — С чего вдруг? — Потому что он — моя семья. А ты — мой лучший друг. Если вы оба облажаетесь, я окажусь между двух огней. — Не окажешься, — Уилл почувствовал раздражение. — Мы не дети. Мы справимся. — Ты так говоришь, будто уже всё решил, — Майк нахмурился. — Потому что это так. — Уилл встал. — Знаешь, Майк, не тебе учить меня отношениям. Ты сам с Джейн ссоришься каждый день. — Это другое! — Нет, это то же самое. Мы все пытаемся быть счастливыми, как умеем. Просто у тебя это получается громко, а у меня — тихо. Майк замолчал. Потом неожиданно улыбнулся. — Ты изменился, Байерс. — Повзрослел, — поправил Уилл. — Это называется «повзрослел». Ревность, однако, никуда не делась. Уилл замечал, как Ричи болтает с другими — с Робин, с Макс, даже с Джейн — и внутри закипало что-то тёмное. Глупое. Он знал, что это глупо. Но ничего не мог с собой поделать. Особенно когда Ричи, шутя, обнял Майка за плечи и сказал: «Кузен, ты единственный, кто понимает мои шутки про семейные узы. У нас одни и те же гены, одна и та же склонность к драме». — У вас с Майком общие гены, — сказал Уилл позже, когда они сидели на качелях во дворе Уиллеров. — Вы похожи. Одинаковые веснушки, скулы. Даже волосы одинаковые — тёмные, вьющиеся. — Ты ревнуешь меня к кузену? — Ричи удивился. — Серьёзно? — Нет, — соврал Уилл. — Врёшь. — Ричи взял его за руку. Пальцы у него были длинные, холодные, с обкусанными ногтями. — Послушай. Майк — мой кузен. И я его люблю, да. Как семью. Но ты… ты другое. Ты — тот, кого я выбрал. Не потому, что ты удобный, или рядом, или потому что больше никого нет. А потому что ты — это ты. — Красиво говоришь, — буркнул Уилл. — Я много читал, помнишь? И смотрел порно. Там тоже иногда бывают красивые слова. Перед тем, как… — Заткнись. — Слушаюсь.

***

Это случилось в первую неделю сентября. Родители Майка уехали на выходные к бабушке, взяв с собой Холли («чтобы старушка не скучала»). Дом остался в распоряжении Майка, который сразу же позвал всех. Но к полуночи почти все разошлись — Стив отвез Робин и Вики домой (Вики завтра на смену), Лукас с Макс отправились на свидание в парк аттракционов (Лукас наконец решился пригласить её «официально»), а Дастин уснул прямо на диване, и его пришлось укрыть пледом. Джейн и Майк ушли наверх — ссориться или мириться, Уилл не знал и знать не хотел. Они остались вдвоём. Уилл и Ричи. — Хочешь, пойдём на чердак? — предложил Ричи. Он сидел на полу, подперев голову рукой, и его очки сползли на кончик носа. — Там есть старый диван. Я видел, когда искал зарядку для телефона. — Ты искал зарядку на чердаке? — Я везде ищу, Байерс. Ты должен это знать. В моей голове вечный хаос, и единственный способ навести порядок — искать вещи там, где их быть не может. Чердак дома Уиллеров был пыльным, заваленным коробками с рождественскими украшениями и старыми игрушками. Пахло нафталином и забытым временем. Но старый диван, обитый выцветшим вельветом, действительно там был. И на удивление — чистый. — Мать Майка иногда спит здесь, когда храпит отец, — пояснил Ричи, закрывая за ними дверь. Он щёлкнул замком — на всякий случай. — Так что это не совсем тайное место. — Почти тайное, — Уилл огляделся. — И уединённое. Они сели на диван. В щель слухового окна просачивался лунный свет, рисуя на полу полосы, похожие на тигриные шкуры. Было тихо. Слышно только их дыхание и далёкое стрекотание сверчков. — Уилл, — Ричи повернулся к нему. В полумраке его очки блестели, как кошачьи глаза. — Я хочу тебя кое о чём попросить. — О чём? — Не смейся. Я серьёзно. — Хорошо. Ричи снял очки и положил их на подлокотник. Без них он выглядел уязвимым — огромные тёмные глаза, красные белки, тени под глазами, веснушки, которые казались бледнее в лунном свете. — Я много думал о тебе, — сказал он тихо. — С первой недели. Я… я дрочил почти каждый день, представляя тебя. — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Звучит как признание маньяка, да? — Немного, — Уилл почувствовал, как кровь приливает к лицу, к шее, к груди. — Я рисовал тебя. — Правда? — Правда. — Уилл подвинулся ближе. Колени коснулись коленей. — Я рисовал тебя. И когда рисовал… я думал о том, каково это — прикасаться к тебе. К твоей коже. К твоим веснушкам. К твоему проколу. — Боже, — выдохнул Ричи. — Ты убьёшь меня, Байерс. — Не убиваю. — Уилл взял его лицо в ладони. Кожа у Ричи была прохладной, с лёгкой щетиной на подбородке. Веснушки вблизи казались не просто точками, а целыми созвездиями. — Я хочу тебя. Сейчас. Здесь. — Ты уверен? — Я никогда не был ни в чём так уверен. — Уилл на секунду задумался. — Кроме того раза, когда я сказал, что Пожиратель Разума реально существует. И то, я тогда сомневался. — Ты сравниваешь секс с Пожирателем Разума? — Заткнись и поцелуй меня. Поцелуй вышел другим — не неловким, как в подвале. Глубоким, жадным, с языком, с покусыванием губ, с тем, как колечко Ричи холодило и грело одновременно. Ричи пах табаком, потом и чем-то сладким — возможно, тем гелем для душа, который он стащил у Майка. Уилл запустил пальцы в его кудри — они оказались мягкими, пружинистыми, и Ричи застонал, когда Уилл слегка потянул. — Раздевайся, — прошептал Ричи между поцелуями. — Я хочу тебя видеть. Весь. Они раздевали друг друга медленно, словно боясь спугнуть момент. Гавайская рубашка с ананасами полетела на пол, следом — чёрная футболка. Уилл стянул через голову свою, и Ричи замер, глядя на его грудь и плечи. — Ты красивый, — сказал он хрипло. — Чёрт, Уилл. Я знал, что ты подкачался, но… твои плечи. Твои руки. Твои родинки. — Он провёл пальцами по груди Уилла, по ключицам, по животу, где мышцы перекатывались под кожей. — Ты похож на греческого бога, которого заставили жить в Индиане. — А ты — на ходячую катастрофу, — ответил Уилл, расстёгивая пуговицу на его джинсах. — И я хочу эту катастрофу. Когда они остались в одних боксерах, Ричи вдруг отстранился и сел, уперевшись спиной в стену. — Иди сюда, — он похлопал по коленям. — Я хочу, чтобы ты был сверху. — Почему? — Потому что я слишком долго представлял это. Хочу видеть твоё лицо. Хочу смотреть, как ты двигаешься. Хочу запомнить каждый звук. Уилл забрался на него, обхватив ногами талию. Кожа к коже. Тепло. Дыхание сбилось. Ричи обхватил его бёдра своими длинными ладонями и притянул ближе, так, что Уилл почувствовал его эрекцию через тонкую ткань боксеров. — Ты готов? — спросил Ричи. В его голосе не было обычной бравады — только хриплое, дрожащее желание. — Да, — Уилл потянулся к его губам, кусая нижнюю, задевая языком колечко. — Я ждал этого. Мы оба ждали. Смазку — удивительно, но Ричи предусмотрел. Он достал маленький тюбик из кармана своих широких джинсов, которые валялись на полу, и презерватив — тоже. — Ты принёс это с собой? — Уилл не смог сдержать улыбку. — Я оптимист, Байерс, — Ричи улыбнулся, но в улыбке была нервозность. — Я надеялся. Мечтал. Дрочил на тебя почти сорок дней подряд. Если бы это не случилось сегодня, я бы, наверное, сошёл с ума. — Ты и так сумасшедший. — Это другое. Это клиническое. А то было бы романтическое. Дальше было медленно. Почти мучительно. Ричи готовил его пальцами — осторожно, спрашивая каждые несколько секунд, не больно ли. Уилл кусал губы, вжимался лбом в плечо Ричи, чувствуя, как внутри разгорается огонь — сначала искра, потом пламя, потом пожар, который невозможно потушить. — Я хочу тебя внутри, — прошептал он, когда терпеть стало невозможно. — Пожалуйста. Хватит готовить. Я готов. — Как скажешь, — Ричи поменял их позицию, уложив Уилла на диван и нависнув сверху. Огромный в этом полумраке, худой, с растрёпанными кудрями, без очков, с проколотой губой — он выглядел как существо из другого мира. Но его глаза — тёмные, огромные, с красными белками — смотрели с такой нежностью, что у Уилла перехватило дыхание. — Ты уверен? — спросил Ричи в последний раз. — Я уверен в тебе больше, чем в себе, — ответил Уилл. — Давай. Когда Ричи вошёл в него, мир сузился до точки. До ощущения наполненности, до запаха табака и пота и старого чердака, до тихих стонов, которые они оба не могли сдерживать. Уилл выгнулся, вцепившись в плечи Ричи, и почувствовал, как тот дрожит — весь, с головы до ног. — Ты такой… — прошептал Ричи, двигаясь медленно, почти благоговейно. — Тёплый. Мой. — Твой, — выдохнул Уилл, выгибаясь навстречу. — Быстрее. Ричи послушался. Его движения стали глубже, ритмичнее, и Уилл забыл, как дышать. Он слышал только их общее дыхание, скрип старого дивана и свои собственные стоны, которые он не мог сдерживать — да и не хотел. — Я сейчас, — прохрипел Ричи, его лицо исказилось от усилия. — Уилл, я… — Давай, — Уилл потянулся к своему члену, но Ричи перехватил его руку. — Нет. Я хочу… я хочу, чтобы ты кончил от меня. Только от меня. Уилл зажмурился, сосредоточившись на ощущениях — на том, как Ричи двигается внутри него, как его пальцы впиваются в бёдра, как его дыхание сбивается и становится всё чаще. И это случилось. Волна накрыла его с головой — без прикосновений к себе, только от ритма, от тепла, от того, как Ричи смотрел на него. — Ричи, — выдохнул Уилл, кончая, и это имя прозвучало как молитва. Ричи кончил следом, уткнувшись лицом в изгиб шеи Уилла и дрожа всем телом, как осиновый лист на ветру. Потом они лежали в темноте, переплетённые, мокрые, сбивчиво дыша. Ричи гладил шрам на спине Уилла — этот багровый рисунок — пальцами, проводя по линиям, как по карте сокровищ. — Теперь ты мой, — повторил он. — И ты мой, — ответил Уилл, закрывая глаза. — Чёрт, Ричи. Что мы делаем? — Живём, — просто ответил тот. — Наконец-то живём. А не выживаем. — Это одно и то же? — Нет. — Ричи поцеловал его в лоб. — Выживать — это когда ты боишься следующего дня. А жить — когда ты ждёшь его. Уилл открыл глаза и посмотрел на Ричи. На его веснушки, на тени под глазами, на колечко в губе, которое блестело в лунном свете. — Я жду, — сказал он. — С тобой — жду. — Тогда спи, — Ричи притянул его ближе, укрывая своим худым, но тёплым телом. — Завтра будет новый день. И, возможно, я расскажу анекдот про твою маму. — Не смей. — Слишком поздно. Я уже придумал. — Ты идиот. — Это правда. Они уснули так — обнявшись, на старом диване, среди пыльных коробок и рождественских игрушек, под тихое стрекотание сверчков и лунный свет, который рисовал на их голых телах полосы, похожие на тигриные шкуры. И это было только начало.

***

На следующий день они спустились к завтраку рука об руку. Уилл думал, что будет страшно. Но страшно не было. Было странное, щемящее спокойствие. Майк поперхнулся соком. Джейн улыбнулась и подмигнула Уиллу. Дастин ничего не заметил, потому что досыпал на диване с открытым ртом и периодически всхрапывал. — Ну наконец-то, — сказала Макс, которая заехала за скейтбордом и случайно увидела их, спускающихся с чердака. — Я уж думала, вы будете делать вид ещё месяц. Мы с Лукасом спорили. Он ставил на конец сентября, я — на начало. Я выиграла. — Вы делали ставки? — возмутился Ричи. — Делали, — кивнула Макс. — И я выиграла двадцать баксов. Спасибо, ребята, вы молодцы. — Заткнись, — беззлобно бросил Ричи, но его рука в руке Уилла только сжалась крепче. За окном светило сентябрьское солнце. Впереди был выпускной год, колледж, неизвестность, новые монстры (метафорические, надеялся Уилл) и старые страхи. Но сейчас, в этот момент, Уилл чувствовал только тепло ладони Ричи и спокойствие. Впервые за долгое время — настоящее, не притворное спокойствие. Он повернулся к Ричи. Тот, поправив очки одной рукой (второй он всё ещё держал Уилла за руку), подмигнул ему. — Что, зомби-бой? Идём завтракать? Тётя приготовила блинчики. Я слышал, как она говорила с Джойс по телефону. А Хоппер кричал в трубку, что «этот парень с проколотой губой слишком много ест!». Твой отчим меня недолюбливает. — Он не мой отчим. Он парень моей мамы. — Какая разница. Он меня недолюбливает. — Он всех недолюбливает. — Только твою семью, — Ричи посмотрел на него с улыбкой. — Вас он любит. Как и я. — Красиво сказано. — Я практиковался. Всю ночь не спал, придумывал. — Ты не спал, потому что мы… — И поэтому тоже. — Ричи потянул его к кухне. — Идём. Блинчики ждут. А после завтрака я расскажу анекдот про твою маму. — Ричи. — Что? — Я тебя ненавижу. — Врёшь, — Ричи поцеловал его в щёку — быстро, пока никто не видел. — Ты меня любишь. Уилл не ответил. Потому что это было правдой. И они вышли навстречу новому дню, новым драконам и новой жизни.