чёртнавернякаялишьеёалгоритм

чёртнавернякаялишьеёалгоритм спасибо за годы дорог; спасибо, спасибо, спасибо. чёрт. скатывается капля кровавая с языка — "ты же его любила наверняка". натягивается паутиной фигуристой тетива; рвётся какая-то очень девственная плева. я сплёвываю презрительно почти пьяное "ты" — снова кровавой слюной, просто в чьи-то цветы. я дочитываю заголовки, сворачиваю газеты, смотрю из окна — и все ужасно монотонно одеты, спешат, глупцы и подонки, к своим обеднелым мирам; думаю: вот бы и мне построить сверхновый храм, только бы лишь поверить, пораспихивать всё по углам. я оборачиваюсь на стол — рву страницы напополам, половины бумаги не станут гореть от разлуки лишь. беру совсем что-то чистое, утерев грязные руки, синюю ручку, розовый маркер, блёстки, её глаза. моя милая, между клеток ужасно серая полоса: офицер их величества предал, король подцепил простуду, тура поедает тепло-безразлично прошутто крудо, королева намеревается перекроить одеяло-месть; лишь только глупые пешки размышляют ещё про честь, оборачиваются неспокойно на собственный двор: мол, может, их всех в итоге дождётся измор. я навожу на последнего выжившего курсор, вышибаю для его хромоты зеленеющий коридор. он по пикселям томно прыгает, неспеша, обходя горы замутнённого муляжа. а она, грациозного выбравшись из-под земли, собирает по полю, поджигает снова мои угли, нарезает круги безукоризненно под глазами; сшивает меня всецело небрежно, кусками; моего воина провожает к укрытию, до конца, прикрывая его собой от огня-свинца. я смотрю на неё и хочется просто жить. она продевает сквозь рваную кожу мерцание-нить. я смотрю на неё, я смотрю на неё, я смотрю. "я тебе землю", — шепчу, — "подарю". как будто бы просто так — ей ведь это совсем не нужно. она смотрит на меня своим зырком натужно-радушно, призывает не маяться глупостями. я смотрю и вижу. она выливает на раны мне жижу (печёт да щипает, хоть плачь) — густой экстракт череды неудач. я пока не знаю, куда мне от этого деться: по масштабу похоже на десяток стихийных бедствий. я пока не знаю её толком почти совсем, но я вижу что-то, разгадываю, как алгоритм систем; она чёткой цветовой гаммой остаётся на роговице; закалённая скалка, скандальный роман, лисица. я вспоминаю все свои душевные единицы, пытаюсь мыслью объять хронологию трансформаций: лёгкое сумасшествие было самой эффективной инновацией; щепотка веры, одержимости, отрешённости — это даёт чувство такой сомнительной защищённости, физической ограниченности и нестатка знаний. но всех идолов я свожу к одному божественному лишь дыханию. 2025