Here’s my Achilles’ heel

— 1 —

      — Иди нахуй, Розанов, — бормочет кто-то, проезжая мимо него на коньках.       Илья тут же расплывается в улыбке и энергично машет ему вслед. Нью-Йорк, как и всегда, его просто ненавидит, в какой бы команде он ни играл.       — Всегда приятно встретить фаната! — кричит он удаляющейся фигуре.       Рядом стоит Юна, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Она локтем толкает его в бок и все-таки срывается, когда их взгляды встречаются. Илье приходится перехватить ее за руку, чтобы она не потеряла равновесие, и тут же он сам сгибается от смеха, пытаясь удержаться на ногах.       Они прилетели в Нью-Йорк на первую в жизни Ильи съемку обложки Vogue. Юна поехала с ним под предлогом того, что разбирается в рекламных контрактах и должна проследить, чтобы все прошло, как надо. На самом деле она просто одинаково сильно переживает и за Илью, и за Шейна. Поэтому, когда съемка заканчивается, а он все еще выглядит немного неуверенно, она предлагает сходить на каток в Центральном парке. На улице мороз, до Рождества три дня, и там полно людей. Илья соглашается сразу.       — Я схожу за горячим шоколадом, хорошо? — говорит Юна и уже скользит прочь, не давая ему ответить. — И да, с кучей всего сверху, я помню! Скоро вернусь.       Илья улыбается и показывает ей два больших пальца. Он плавно подъезжает к бортику, стараясь никому не мешать. Его уже несколько раз узнавали, в основном это выражалось в недовольных выкриках и прищуренных взглядах. Впрочем, ничего удивительного, учитывая, где он сейчас находится. Но все равно каждый такой момент дает ему короткий всплеск гордости и адреналина. Ему не важен вид взаимодействия.       Он замечает Юну с двумя порциями горячего шоколада и машет ей. Она ловко уворачивается от нескольких людей, которые скорее ковыляют по льду, чем скользят, и уже протягивает ему один стаканчик, чтобы он мог его забрать. В этот момент краем глаза Илья видит, как что-то быстро несется к ним. Он поворачивается — и в следующую секунду в Юну врезается крупный мужчина. Илья успевает схватить его уже в падении и оттолкнуть в сторону, прежде чем тот придавит ее своим весом.       — Ты в порядке? Голова в порядке? — спрашивает он ее, в абсолютной панике опускаясь коленями на лед. Незнакомец, уже поднявшись, сбивчиво извиняется. Илья даже не слушает. Он просто кидает на него яростный взгляд. — Да что с тобой не так? Это, блять, общественный каток, идиот. Если ты такое дерьмо на льду, то будь хотя бы медленным дерьмом! — вокруг них формируется плотный круг из людей, но его хриплый голос перекрывает шум. — Где, блять, медик? Расступитесь нахрен!       Юна берет его за руку и сжимает.       — Дыши, милый, успокойся. Со мной все нормально. Голова даже не ударилась об лед, — говорит она ровным голосом. Точно так же, как говорит Шейн, когда ему больно, но он не хочет никого волновать. У Ильи сжимается сердце. — Это случайность. Поможешь мне встать? Я, кажется, могу это сделать.       Он аккуратно поднимает ее на ноги. Когда она пытается опереться на левую ногу, ее тело резко дергается от боли. Илья игнорирует протесты и осторожно поднимает ее на руки.       — Прости, прости, — повторяет он, пока катится к медикам, стоящим у выхода.       Он старается не слушать ее приглушенные стоны боли и как можно быстрее добраться до врачей. Обычно он бы дождался носилок, но сейчас не хочет. Люди вокруг снимают Юну на телефоны с такой наглой легкостью, что его от этого мутит. И хотя она привыкла к вниманию из-за своих известных сыновей, он не собирается позволять использовать это.       Меньше чем через пять минут они уже сидят в машине скорой помощи по дороге в ближайшую больницу. Юна тихо разговаривает с парамедиком. Илья не слушает — он смотрит на монитор сердечного ритма. В разговоре мелькает множество слов, с которыми он не знаком, и у него не остается концентрации, чтобы разобраться с их смыслом. Он думает позвонить Шейну или Дэвиду, но решает пока не делать этого. Нет смысла тревожить их, пока он сам не понимает, что именно с Юной, и не сможет ответить ни на один их вопрос. К тому же сейчас все выглядит относительно нормально — врачи уже подтвердили, что признаков травмы головы нет.       В больнице Илью отправляют в зал ожидания, чтобы разобраться с бумагами, которые нужно заполнить. Он может ответить на все вопросы, он знает пароль от телефона Юны, чтобы получить доступ к ее медицинской информации, но ему приходится сосредоточиться на том, чтобы правильно написать все слова. Даже спустя годы практики совершенно другой алфавит все равно требует обдумывания. К тому времени, как он сдает форму и пролистывает все приложения соцсетей на своем телефоне, медсестра зовет его по имени.       — Мистер Розанов? — громко спрашивает она, и несколько человек поворачивают головы. Илья поднимается с кресла и подходит. — Миссис Холландер находится в палате 2263. Можете подняться на лифте на второй этаж, оттуда налево, дальше вы сможете ориентироваться по указателям.       Он благодарит ее улыбкой и кивком и быстро уходит.       Палату он находит легко. На секунду Илья замирает, затем открывает дверь и заходит внутрь. Юна сидит на больничной кровати, ее нога в гипсе. Кроме приподнятой ноги никаких очевидных признаков того, что что-то произошло, нет. Они едва успевают посмотреть друг на друга, как по палате разносится сдавленный смех. Кашель из коридора пугает Илью, и он резко захлопывает дверь, начиная смеяться еще сильнее.       — Илья, прекрати, — шипит Юна, пытаясь скрыть собственный смех, но безуспешно. — Почему ты вообще смеешься?       — Я нервничал! Я думал, может, они решили, что твою ногу нельзя спасти или что-то такое, я не знаю, — сказав это вслух, Илья неловко улыбается. Он игнорирует смешки, садится в кресло рядом с кроватью и с облегчением выдыхает. — Что сказал врач?       — Ну, большеберцовая кость точно сломана. Нужно подождать, пока спадет отек, чтобы определить, нужна ли операция, так что мне придется остаться здесь на ночь, — говорит она ему. Увидев, как у него расширяются глаза, она тянется и берет его за руку, сжимая ее. — Не переживай, так как это чистый перелом без мелких осколков, скорее всего, операция не понадобится. Это на всякий случай.       Илья кивает на ее слова. Это не удивляет: он привык к таким травмам, но обычно это либо он сам, либо кто-то из команды. Тут ситуация совершенно иная.       — Я позвоню Дэвиду и Шейну, хорошо? И поеду в отель за нашими вещами. Тебе можно есть не больничную еду? Мне принести ужин? — спрашивает он, слегка хмурясь и немного запинаясь на словах.       Сначала Юна хочет сказать, что может сама позвонить, пока он заберет вещи. Она может повторить слова врача в точности, вместе со своими вопросами и ответами на них. Затем она смотрит на его лицо. Илье хоть и под тридцать, но в больничном кресле он выглядит почти как подросток. Его выражение лица слишком напоминает ей побитого щенка, чтобы она могла спорить.       — Это было бы замечательно, Илья, спасибо. Как насчет пасты? — ее улыбка становится шире, когда она видит, что он тоже снова улыбается.

*

      — Значит, ты видел, как я — очень храбро и на манер супергероя — нес твою маму, и не переживал? — жалуется Илья.       На экране его телефона Шейн смеется и поправляет очки.       — Я, конечно, все равно переживал, но мама уже написала папе в скорой. Я не смотрел видео в течение нескольких часов, — говорит Шейн. Отражение в его очках снова ловит повтор видео. — Хм, и правда выглядит так, будто ты в боевике. Может, лучше пока не читать комментарии.       На этих словах брови Ильи резко поднимаются. Рядом с ним фыркает Юна. Он открывает ссылку на видео и пролистывает комментарии.       — Но они же не плохие? Все очень милые. Смотри, они еще пишут, что я красивый. Они все хотят, чтобы я их спас.       — Да-да, твое эго и так слишком большое. Не нужно, чтобы оно достигало вселенских масштабов, — смеется Шейн, когда в ответ ему прилетает средний палец. Он переводит взгляд на Юну, слегка хмурясь. — Мы с папой подготовили одну из комнат внизу. Я заберу инвалидное кресло по дороге в аэропорт завтра, и костыли тоже.       Еще раз в отражении его очков видно видео в углу экрана. Юна сразу начинает смеяться и падает обратно на подушку, из-за чего Шейн выглядит растерянным.       — Что… что смешного?       — Дорогой, я понимаю, что я неотразим, но тебе надо перестать смотреть это видео. Твоя мама прямо здесь. У тебя совсем нет стыда? — вздыхает Илья, качая головой. Он постукивает пальцем под глазом, намекая на очки.       Шейн снимает их с тяжелым стоном.

— 2 —

      Из груди Ильи вырывается громкий вздох. Его глаза лихорадочно скользят по столу: он не совсем помнит точное место, но знает, что он там. На краю сознания он отмечает, что кто-то находится по другую сторону стола. Как раз в тот момент, когда он уже готов сдаться и позволить раздражению взять верх, он замечает недостающий кусочек пазла. Он лежит прямо рядом с рукой, которая сейчас распластана на столе, — человек на нее опирается. Илья тянется за деталью. Рука рядом с его пытается переплести их пальцы. Не задумываясь, Илья отталкивает чужую руку и хватает кусочек пазла. Он победно вставляет его на место и поднимает взгляд с сияющей улыбкой. Только чтобы встретиться глазами с очень недовольным Шейном.       — Что? Он был мне нужен, — говорит он и показывает на уже заполненный нижний левый угол пазла. Непробиваемо раздраженное выражение лица Шейна заставляет Илью вздохнуть и раскрыть руки для объятий. — Прости. Пазл полностью завладел моим вниманием. Пожалуйста, прости меня, любимый.       Он обнимает мужа, прижимая его к своей груди. В этот момент заходит Дэвид. Желая показать ему готовый кусок пазла, Илья быстро целует Шейна в макушку и отодвигает его в сторону.       — Дэвид, смотри!       Через пять минут Илья уже сидит рядом с Юной на диване, отстраненный от пазлов на весь вечер. По телевизору идет обзор матча «Адмиралы» — «Скауты». Каждый раз, когда Скотт Хантер появляется в кадре или его упоминают комментаторы, Илья и Юна одновременно начинают освистывать его.       В конце обзора Юна вздыхает и снимает очки. Илья, обеспокоенно хмурясь, поворачивается к ней.       — Нога болит? — спрашивает он, глядя на ее ногу, лежащую на подушке. Она качает головой и слегка улыбается.       — Просто трудно привыкнуть. Думаю, я посмотрела все матчи, обзоры и прессу за последние две недели. Это немного слишком, но это единственное, что привлекает мое внимание больше чем на полчаса, — говорит она, отмахиваясь от своих слов и вытягивая руки.       — Тебе скучно, — заявляет Илья так, будто ставит медицинский диагноз.       В его случае это почти так и есть, зная Юну Холландер. Ему самому не сложно целый день лежать на кровати или сидеть на диване перед телевизором. Шейн, однако, начинает слишком нервничать, если хотя бы половину дня не занят чем-то продуктивным. И это он унаследовал от матери.       — Мы найдем новое хобби, как тебе идея? Потом устроим соревнование, кто лучше, — предлагает он.       Юна надувает губы. Дэвид и Шейн, конечно, оба конкурентные, но Илья точно так же заражается ее энергией. Она знает, что он готов на все, чтобы ей было комфортнее, включая погружение в занятия, которые вовсе не предназначены для соревнований, но он все равно превращает их в гонку.       — Ох, милый, — она кладет руку себе на сердце и жестом подзывает Илью ближе. Он пододвигается к ней, устраиваясь на диване и вытягивая ноги. Она убирает прядь его кудрей с лица и улыбается. — Конечно, выиграю я.

*

      Через неделю комнату в отеле заполняет поток русских ругательств. Уже больше часа Илья пытается разобраться в видеоуроке по вышивке. Пальцы болят от уколов иглой, а ткань на пяльцах то слишком свободная, то слишком натянутая. Он смахивает видео, в отчаянии швыряет пяльцы через комнату. Проходит меньше десяти секунд — и в дверь начинают громко стучать.       — Послушай, чувак, — говорит Хейс, когда Илья открывает дверь и смотрит на него. — Я перепробовал все, чтобы заглушить этот шум. Можешь, пожалуйста, просто быть потише? Лиза мне звонила, и я вообще не мог ее расслышать, — на его лице транслируется чистое отчаяние. — Даже если просто отодвинешь кровать от стены — это уже очень поможет.       Сбитый с толку, Илья оглядывается через плечо, затем снова на Хейса.       — Шейн с Будом, — он не упускает того, как у Хейса расширяются глаза. Илья резко распахивает дверь полностью, показывая пустую комнату. — Здесь никого нет, блять. Какого хрена, Хейс?! Они за едой ушли!       Хейс в ответ начинает заикаться, не в силах выдавить ничего связного. Илья идет туда, куда улетели пяльцы, поднимает их и возвращается обратно, показывая их вратарю.       — Это новое хобби. Очень раздражает, слишком сложно. Тебе стоит попробовать.       Он сует пяльцы Хейсу в руки и закрывает дверь.       Телефон издает звук нового сообщения. Это от Юны: она спрашивает, могут ли они выбрать другое хобби.       Поэтому через четыре дня Илья сидит в автобусе команды с крючком для вязания в руке. На видео в телефоне показан идеально симметричный «бабушкин квадрат». То, что получается у Ильи, можно назвать узнаваемым только если прищуриться и смотреть под определенным углом. Он пишет Юне, что нужно выбрать что-то другое.       Еще через шесть дней Илья заходит в самолет позже остальных.       — Что случилось? Что от тебя хотел тренер? — спрашивает Шейн, нахмуриваясь.       Илья пожимает плечами и садится рядом с ним.       — У меня забрали спицы, поэтому он пришел помочь. Просто небольшое недопонимание. Они даже извинились, — отвечает он.       Это не совсем ложь: служба безопасности аэропорта действительно его остановила. Вот только они также хотели вернуть ему спицы. Он надел наушники прямо посреди их вопроса, поблагодарил их и зашел в самолет, не оглядываясь.       Через два дня Илья сидит в кровати и смотрит в телефон.       — Бред, — бормочет он себе под нос.       Приложение Wordfeud сообщает, что его комбинация букв не считается словом. Он отстает от Юны уже больше чем на шестьдесят очков. Она выиграла последние две игры, и он отказывается проигрывать снова. Две руки обнимают его за плечи, поцелуй касается виска. Илья с улыбкой поднимает взгляд от телефона.       — Привет. Ты сюда часто заходишь?       Шейн игнорирует очевидный двойной смысл.       — Ты выигрываешь? — спрашивает он вместо этого. Он смотрит на экран и фыркает, осознавая, что именно там написано. — Господи, Илья. Ты играешь против моей мамы. Ты не можешь составлять такие слова, ты издеваешься?       Конечно, Илья понимает, о каких словах речь. На доске выложены различные сексуальные термины.       — Шейн, — он пытается сохранить серьезное лицо, — Шейн, я не собирал эти слова, — он поднимает взгляд с искорками издевательства как раз вовремя, чтобы увидеть шокированное лицо мужа. Громкий смех Ильи отражается от стен комнаты. — Она дала мне хорошие идеи, которые я хочу попробовать сегодня ночью, — ухмыляется он.       В него тут же прилетает подушка.       — Абсолютно нет. Спокойной ночи.

— 3 —

      — Ты держишь ее? Отлично. Давай попробуем чуть-чуть перенести на нее вес, — следует пауза. В ней чувствуется явное напряжение, терпение на грани.       — Илья, я еще раз повторяю: упражнения не помогут, если их не дают делать. Пожалуйста, поставь Юну.       С неодобрительным ворчанием Илья опускает Юну до тех пор, пока ее стопа не встает уверенно на пол. Он держит руки рядом с ее талией, готовый подхватить, чтобы она не потеряла равновесие. Они находятся в зале физиотерапии на еженедельном сеансе Юны. Илья впервые пришел с ней, и уже на грани того, чтобы его выгнали.       — Извините, — бормочет он. — Страшно.       Это вызывает у физиотерапевта сочувственный взгляд и явно недовольный у Юны. Он делает вид, что второго не замечает, и театрально вздыхает ради драматичного эффекта.       — Розанов, — говорит Юна таким тоном, который должен звучать как предупреждение. Но в нем нет ни капли злости.       Брови Ильи резко подскакивают вверх. На лице появляется слегка оскорбленное выражение, хотя он явно не воспринимает это всерьез.       — Ага, значит теперь я плохой? Потому что не хочу видеть, как тебе больно?       Брови снова опускаются, теперь он хмурится. В этой напускной обиде есть и доля настоящего чувства. Он провел достаточно часов на физиотерапии, чтобы понимать, насколько важно заставлять тело работать, чтобы оно становилось сильнее. И все равно странно быть по другую сторону и помогать кому-то проходить через это.       — Илья, милый, посмотри на меня, — на этот раз Илья смотрит на Юну. — Ты пообещал мне, что мы надерем задницу Шейну и Дэвиду, когда я снова встану на коньки. Ты правда хочешь рискнуть и проиграть?       — Мы и с четырьмя сломанными ногами это сделаем, легко, — бормочет он.       Но все же уступает и отгоняет свое беспокойство. Они продолжают занятие, теперь Илья относится к нему серьезнее и помогает там, где может. В конце физиотерапевт хвалит Юну за прогресс. Она говорит ей попробовать некоторые упражнения дома, настойчиво намекая, что лучше делать их с кем-то, кто не Илья.       Из клиники они едут в кафе в городе. То самое, куда они всегда заходят, иногда только вдвоем. Наблюдать за тем, как Юна возвращается к своему обычному состоянию — обсуждает рекламные контракты и предстоящие события, — очень успокоительно для Ильи. Ей становится лучше, и она этого не скрывает, от этого у него будто растворяется часть собственной тревоги.       Они болтают так, будто не переписываются почти каждый день, делятся едой и обсуждают другие команды в язвительном тоне. Как обычно, Илья оплачивает счет раньше, чем Юна успевает достать карту. Он улыбается ей и смеется, когда она легонько хлопает его по руке. Загружать инвалидное кресло в машину и подпевать музыке по дороге уже стало их привычкой.       Несмотря на то что сезон ГХЛ держит Илью занятым неделями подряд, он все равно находит время, чтобы провести его с Юной и Дэвидом.

*

      — Что за херня? — слова Шейна обрываются зевком. Он пытается потереть глаза, прогоняя сон, и снова смотрит на Илью, который сейчас сидит в кровати и читает что-то в телефоне. — У нас утренняя тренировка. Перестань читать свою странную фигню в Реддите и ложись спать.       Единственный ответ, который он получает, — ворчание, похожее на «почти закончил». С губ Шейна срывается раздраженный вздох. Это уже третий день подряд, как он просыпается посреди ночи и видит, что лицо Ильи подсвечивает экран телефона.       — Серьезно, что происходит? Если ты опять не спишь из-за того, что…       — Нет, — сразу перебивает его Илья. — Я не… не избегаю сна. И новых плохих снов тоже нет. Просто те же старые, — он понимает, что сказал это неудачно, когда видит, как смягчается взгляд Шейна. — Но это не проблема, правда. Вообще нет никакой проблемы. Просто много читал, на время не смотрел.       Он кладет телефон на тумбочку и забирается под одеяло. Обнимает Шейна, притягивая к себе, и целует его за ухом. Тело Шейна снова расслабляется, напряжение уходит.       — Я читал статьи о том, как срастаются переломы. У некоторых людей боль остается навсегда после таких травм, и я переживал за Юну.       Несколько секунд тишины, затем Шейн издает стон, который переходит в тихий смех. Он выскальзывает из объятий Ильи и переворачивается к нему лицом. Почти смущенное выражение, с которым он сталкивается, греет ему сердце. Он вспоминает сообщение матери, где та писала про выражение Ильи — как у побитого щенка — и теперь точно понимает, что она имела в виду.       — Я тебя так люблю. Ты — вся моя жизнь, Илья. Но тебе реально надо перестать накручивать себя из-за ноги моей матери. Она уже на костылях ходит.       — Уф, ладно, — фыркает Илья. Уголки его губ слегка приподнимаются в улыбке. — Может, я чуть-чуть перегнул. Но ты прав, волноваться не надо. Ты это и так за нас двоих делаешь, — Шейн чуть отталкивает его лицо ладонью, потом снова хватает его за руки и возвращается в объятия. — Я просто боялся, что второй лучший конькобежец Холландер уже не сможет за мной угнаться.       — Ты же теперь тоже Холландер, да?       — Да, конечно. Ты не слушаешь? Я сказал: второй лучший из Холландеров.       Тут до Шейна доходит.       — Ох, иди нахер, ты просто чертов мудак.       Смех Ильи — последнее, что он слышит перед тем, как снова засыпает.

— 4 —

      Последний матч «Кентавров» проходит в Сиэтле. Они обыгрывают «Скорпионов» Сиэтла, а Шейн забивает победный гол в овертайме с передачи Луки, завершая регулярный сезон ГХЛ. Юна и Дэвид удивляют их, тайно прилетев, чтобы поболеть за них с трибун. И поскольку перед началом подготовки к плей-офф у них есть два выходных, Шейн и Илья договариваются провести еще один день в Сиэтле с семьей.       — Юна, ну же. Просто оставь их в машине, — вздыхает Дэвид, наблюдая, как его жена вытаскивает костыли из багажника. — Шейн уже просит инвалидное кресло. Если его нет в наличии, мы найдем магазин и сразу поедем обратно, — он мягко накрывает ее руки своими и отодвигает костыли назад. Юна хмурится, но не сопротивляется. Тогда он целует ее в макушку. — Ты знаешь свои пределы, и я знаю, что ты их не нарушишь. Но иногда нормально и вовсе не проверять их, — говорит он.       С этими словами она еще раз вздыхает, прижимается к нему и в конце концов сдается, кивая.       — Доброе утро. Я Илья, и сегодня я буду вашим водителем! — Илья стоит перед ними в пуховике Vetements с леопардовым принтом, в том самом, от которого Шейн неоднократно пытался избавиться, и держит инвалидное кресло. — Мой рейтинг составляет пять звезд, я очень надежный. Не верьте ничему, что говорит Шейн Холландер, он мошенник и заноза для моей компании. То есть боль в моей заднице.       Юна уже не может заставить себя раздражаться. Улыбки Ильи и Дэвида заставляют ее сдаться и отпустить костыли. Она смеется и садится в кресло. Илья везет ее ко входу в зоопарк, где их ждет Шейн. Он улыбается и поднимает буклет.       — Мы готовы идти. Мне дали карту с маршрутом, так что если мы начнем с…       Но не успевает он закончить, как Илья уже уезжает вперед на пять метров, подвозя Юну к первому вольеру.       — Я понимаю, почему он у тебя наименее любимый. Мы приходим в зоопарк, а он делает из этого деловую встречу, — стонет Илья и драматично запрокидывает голову. — Идите к пингвинам в два часа. Что, время кормления? Нет-нет, Шейн Холландер хочет обсудить с ними хоккей, — он показывает на пингвинов, которые переваливаются по камням и ныряют в воду. — Видишь, они даже в костюмах для важной встречи, — добавляет он.       Дэвид, идущий позади, громко смеется.       Шейн закатывает глаза, но улыбается. В груди у него снова появляется знакомое щемящее чувство, как и каждый раз, когда он видит коннект Ильи с его родителями. Еще несколько лет назад он даже не смел представить, что его родители примут Илью как часть семьи, а теперь они с гордостью называют его своим вторым сыном. Осознание того, что у Ильи наконец есть две любящие родительские фигуры, каждый раз странным образом сжимает ему сердце. На Рождество Илья назвал Дэвида «папой» так, будто это ничего не значит, а Шейн потом плакал в объятиях матери несколько часов.       Они стараются избегать запланированных кормлений — Илья выглядит при этом немного разочарованным, — чтобы не привлекать лишнего внимания. Несколько раз они фотографируются с фанатами, которые все-таки узнают их под кепками и солнцезащитными очками, в основном это маленькие дети с ошеломленными отцами. В целом утренний зоопарк довольно спокойный, а все слишком увлечены животными, чтобы создавать проблемы.       — Смотри, у Ани такие же цвета, — говорит Шейн у вольера с древесными кенгуру. — Я их никогда раньше не видел. А, вот табличка.       Пока он читает описание вида, Илья машет животным и тихо бормочет, будто разговаривает с Аней. Юна снимает их и переводит камеру то на одного, то на другого. Это повторяется у тапиров и у выдр.       Дэвид слегка толкает Шейна локтем, пока они идут рядом.       — Расскажи про план на следующую неделю, — говорит он.       Впереди Илья и Юна оживленно болтают, показывают на животных и сравнивают их с игроками ГХЛ. Шейн с непонимающим выражением отрывает взгляд от них и смотрит на отца.       — Я думал, мне сказали «отдохнуть»? Никаких разговоров про хоккей, помнишь?       Дэвид в ответ только тихо хмыкает и пожимает плечами. И все же, когда Шейн уступает и начинает рассказывать о планах на первый матч плей-офф, напряжение в его плечах уходит. Они продолжают обсуждение, пока их не прерывает строгий взгляд Юны, брошенный через плечо. Шейн улыбается Дэвиду и тихо одними губами говорит «спасибо».       В итоге они доходят до последних вольеров. Уже почти в конце маршрута Юна поднимает взгляд на Илью и искренне улыбается.       — Спасибо, милый. Я прямо сейчас напишу тебе еще один пятизвездочный отзыв, — говорит она и улыбается, глядя на его сияющее лицо.       — Подожди, иди сюда. У меня идея.       Позже вечером Илья выкладывает в Instagram три фотографии с этой поездки. На первой он показывает одной рукой на Шейна, а второй — на сурикатов. На второй он встает на носки перед жирафами, пытаясь оценить их рост. На третьей он сидит боком на коленях у Юны, при этом Юна полностью скрыта за его корпусом. От нее видны только руки, обнимающие его, будто она пытается удержать его на месте. Илья широко улыбается.

— 5 —

      — Ты уверен? Она научила тебя, теперь ты можешь научить ее, — в голосе Ильи слышится беспокойство и сомнение. Он игнорирует разговоры со скамеек и смотрит только на Шейна. — Очевидно, из нас я лучше стою на коньках, но ты тоже не совсем ужасен.       Шейн закатывает глаза, отталкивает его в сторону и сходит со льда.       — О, я уверен, я вообще не против. Ты же капитан, — говорит он, подсаживаясь к остальным и бросая Илье понимающую улыбку. Затем он хлопает по руке Юну, которая слушает, как Харрис рассказывает историю, которую Трой постоянно перебивает, чтобы привлечь ее внимание. — Мам, ты готова?       «Кентавры» начинают аплодировать, когда Юна выходит на лед. Они только что закончили собирать вещи к межсезонью и собираются отмечать победу в Кубке у Буда. Теперь они все хлопают из-за борта, за что Юна одаривает их взглядом в духе «серьезно?», даже не произнося это вслух. Она отталкивает руку Ильи, но быстро снова хватает ее, когда немного теряет равновесие. Очевидно, мышечная память никуда не делась, просто ноге нужно время, чтобы набрать силу.       Через десять минут Илья понимает, почему Шейн так настаивал. Оказывается, его муж на льду — полная копия своей матери. Илья больше десяти лет выводит соперников из себя и провоцирует их, но единственный человек, который идеально ему отвечает и при этом умудряется быть еще более невыносимым, — это его теща.       — У Холландеров принято так быстро кататься? — спрашивает он, проезжая рядом ровно с той скоростью, чтобы оставаться впереди.       — Только у тех, кто входит в семью женившись, — отвечает Юна и ускоряется.       — Какого черта, мам?! — кричит Шейн где-то вдалеке.       И это вызывает у остальных громкий смех.       — Ладно, наверное, достаточно, я думаю. Ты очень хорошо справилась. Если хочешь место в команде, я могу выгнать другого Холландера. Тогда мы отдадим тебе его джерси, и все, без проблем, — говорит Илья спустя некоторое время.       Он едет к группе, но останавливается, когда видит выражение лица Юны. Из его груди вырывается притворно раздраженный стон, после чего он бурчит что-то по-русски и уезжает к инвентарю. Там он берет ворота, тащит их на лед и ставит в центре. Видит, как Хаас дает Юне клюшку и сразу краснеет, когда она благодарит его. Шейн бросает несколько шайб на лед и передает Илье его клюшку.       Плавно откатываясь спиной, Илья встает за Юной. Шайбы выстроены перед ними в линию.       — Можно промахиваться, ничего страшного. Но без вратаря будет очень неловко, — голос Ильи разносится по арене. Становится абсолютно тихо — все наблюдают, как будто это настоящий матч. — Но Хейс сидит на скамейке, потому что он лучший вратарь лиги. Я не хочу, чтобы он испытал на себе гнев левой ноги Юны Холландер. Меня тренировали большие и страшные русские тренеры, и они все говорили, что это их единственный страх.       Он постепенно переходит в свой капитанский голос, громкость растет до уровня, достойного финала Кубка:       — На каждой тренировке в Москве нам говорили: «Станьте лучше, работайте больше, или левая нога Юны Холландер станет вашим чертовым концом. Вы никогда не победите левую ногу Юны Холландер, она уничтожит вашу карьеру». И они были правы. Потому что прямо сейчас, впервые на льду после перелома, левая нога Юны Холландер уничтожит каждого из вас!       Юна воспринимает это как сигнал и начинает забивать шайбы прямо в центр ворот. Скамейки взрываются криками и аплодисментами. Шейн выходит на лед, за ним вся команда, и он обнимает мать так, будто она только что выиграла Кубок Стэнли.

*

      Барбекю у Буда дает всем возможность пообщаться и наверстать упущенное за сезон. Партнеры игроков тоже здесь и участвуют в разговоре.       — Эй, Холли, я думала, ты говорил, что твой отец играл в хоккей? — спрашивает Кэсси, отрываясь от телефона.       Шейн хмурится и медленно кивает.       — Эм… да, играл. А что?       Он берет телефон у нее из рук, когда она протягивает его. Илья наклоняется к нему, смотрит вместе с ним.       Видео с сегодняшнего дня. Харрис снял Юну и выложил в инстаграм «Кентавров» с подписью: «наш новый центральный нападающий». Уже больше полумиллиона лайков.       Илья быстро достает свой телефон. Через минуту под постом появляется его комментарий: «@scotthunterofficial а какое у тебя оправдание за медлительность, дед?»

— +1 —

      — Да, ладно. Не надо делать вид, что ты не понимаешь, Илья, я знаю, что ты имел в виду, — говорит Шейн, и в его голосе слышится режущая по сердцу Ильи злость. Он берет ключи и выходит из кухни тяжелыми шагами. — Ты просто чертов мудак, господи.       Илья все еще стоит, вцепившись в край столешницы настолько сильно, что белеют костяшки. Звук застегивающейся молнии на куртке возвращает его в реальность, будто отпускает оцепенение. Он понимает, что Шейна не будет дома три дня, и ссора вдруг кажется бессмысленной и лишней. Ноги двигаются раньше, чем он успевает подобрать слова.       — Шейн, подожди. Дай объяснить, дорогой, пожалуйста. Я правда не это имел в виду, — торопится он. — Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты н…       Входная дверь с грохотом захлопывается, и Аню это пугает до лая. Несколько секунд Илья просто стоит. Потом он тихо возвращается на кухню, перекладывает только что приготовленный ужин в контейнеры и оставляет их на столе остывать. Моет посуду руками в полной тишине. Затем убирает все по местам и садится на диван, а Аня тут же запрыгивает ему на колени. Он обнимает ее обеими руками, и только тогда его наконец прорывает: первый всхлип застревает в горле, а дальше все становится только тяжелее.       С того момента, как он проснулся сегодня, он уже знал, что день закончится плохо. Встать с кровати к часу дня было почти подвигом, он собрал на это все свои силы. Обычно Шейн относится к этому спокойно и помогает, но сегодня он сам был на нервах из-за встречи с бывшими партнерами по команде. Хейден, Джей-Джей и он планировали поездку и встречу с несколькими бывшими игроками «Вояджеров». Шейн старался не показывать, как сильно его задевает, что у них всего несколько часов вместе с Ильей. К сожалению, Илья замечал каждую микрореакцию на его лице. Поэтому он весь день пытался отвлечь Шейна, хотя сам был вымотан. До ужина им даже удавалось держаться.       А потом он случайно сказал так, что вышло, будто он считает панику Шейна из-за старых товарищей неважной и неразумной. Хотя он имел в виду другое: что Шейну не нужно так переживать, потому что теперь у него есть «Кентавры». Команда, которая его любит и принимает, в отличие от прошлой. Что его тревога из-за бывших партнеров болезненна для Ильи еще и потому, что именно он стал причиной их разрыва. Но английский — не русский, и даже спустя годы Шейн, кажется, не всегда это понимает.       Аня спрыгивает на пол и тихо скулит. Илья закрывает глаза и выдыхает.       — Жди, Аня, — говорит он.       Она остается на месте, пока он идет за курткой и спрятанной пачкой сигарет, в которой осталась лишь половина. Телефон звонит на кухне как раз в тот момент, когда он открывает дверь. На секунду он замирает, но не отвечает. Вместо этого берет поводок Ани и выходит, закрывая дверь.       Через двадцать минут они уже стоят у дома Дэвида и Юны. Илья открывает дверь, и Аня сразу влетает внутрь.       — Это я. И ваша внучка, — объявляет он.       Из гостиной доносится радостное приветствие, и у него на лице на секунду появляется слабая улыбка. Она не доходит до глаз, но это первая настоящая эмоция за день.       — Привет, милый. Дэвид в магазине, скоро вернется. Шейн уже уехал? Я думала, вы ужинаете вместе, — теплый голос Юны накрывает его сразу, как волной.       Илья даже не пытается скрыть эмоции на своем лице.       — Мы… поссорились, и он ушел. Мы не ужинали, — признается он, пожимая плечами.       Юна поднимает взгляд от книги и хмурится. Потом откладывает ее и жестом зовет его к дивану. Он садится рядом и почти сразу ломается, когда она мягко произносит «ох, Илюша». Пока Илья плачет у нее в руках, она убирает его кудри с лица.       — Что случилось? Из-за поездки?       — Это моя вина, — бормочет он, сделав несколько глубоких вдохов и вытерев слезы. — У меня был плохой день, но я не хотел, чтобы Шейн переживал из-за людей, которые этого не заслуживают. Поэтому я говорил и говорил… хотя сам не хотел. И это помогало, правда. Но потом я сказал не те слова, и он перестал слушать. Я говорю, что не имел это в виду, а он не верит. Говорит, что я специально делаю вид, будто не понимаю. Но я так устал. Я чувствую себя пустым, все как будто онемело. Английский требует сил, а их не всегда хватает даже для простого разговора.       Где-то внутри он понимает, что Галина гордилась бы им сейчас. Говорить о чувствах стало легче, но это все еще трудно. И ему неловко, что с родителями Шейна у него получается проще, чем с самим Шейном. Хотя Шейн, кажется, и так видит его насквозь.       — Все нормально, милый. Я тебя понимаю, — говорит Юна. — Ты же знаешь, что мои родители японцы, да? Они переехали в Канаду до моего рождения и не очень хорошо говорили по-английски. Поэтому дома мы говорили на японском. Я быстро выучила английский и французский в школе и начала говорить с ними на английском, потому что слышала его чаще. Они понимали меня, но отвечали по-японски. Потому что даже спустя десять лет жизни в Монреале им все равно приходилось все переводить в голове.       Пока она говорит, притягивает Илью ближе.       — Ты каждый день думаешь и говоришь на неродном языке. Твой мозг работает вдвойне. Ты стал свободно говорить и очень много для этого сделал. Шейн учит русский, но забывает, что ты уже давно живешь с теми же трудностями. Он знает, что слова не всегда переводятся одинаково — у него есть бабушка и дедушка, язык которых он даже не понимает. Несправедливо не давать тебе объясниться.       Илья снова начинает плакать, но теперь от облегчения и благодарности. Он почти никогда не плакал до Шейна. А теперь может позволить себе это даже от хороших чувств.       Вдруг Аня начинает лаять и бежит к двери. Через несколько секунд в дом заходит Дэвид, а за ним — Шейн с убитым выражением лица. И Илья знает, что должен злиться. Он не получил шанса объясниться. Они оба виноваты в недопонимании. Они обещали себе после той ссоры на Рождество, что такого больше не повторится, и все равно это произошло.       Но сейчас это почему-то не имеет значения.       — Любимый мой, прости меня, — тихо говорит Илья, вставая и обнимая Шейна.       — Нет… господи, Илья. Ты ни в чем не виноват. Прости, что ушел. Я так зациклился на какой-то ерунде, что даже не слушал тебя. Еще и в такой день… — Шейн берет его лицо в ладони и целует. — Я проехал минут десять и позвонил, чтобы сказать, что возвращаюсь. Ты не взял трубку, поэтому я позвонил папе, он сказал, что ты, наверное, здесь. Я понимаю, что ты бы не ушел, но…       — Шейн, нет. Никогда, понял? Я здесь, — мягко перебивает Илья, накрывая его руки своими. — У нас есть дочь. Было бы ужасно, если бы я стал отцом-одиночкой. Она бы совсем избалованная выросла.       Шейн фыркает сквозь слезы. Они смеются, вытирая друг другу слезы.       — Я сказал Хейдену, что приеду завтра утром. Можем поужинать с мамой и папой, если хочешь. Или поехать домой, чтобы ты отдохнул.       Выбор очевиден. У Ильи внутри все еще крутятся переживания, но их значительно меньше.       — Ты бы меня в космос отправил, если бы я когда-нибудь отказался от еды Дэвида, да? Предупредил бы всю страну об инопланетянах. Ты должен мне это обещать, Шейн, это очень серьезно.       На кухне Юна сидит в объятиях Дэвида. Она смотрит на них и затем встречается взглядом с мужем.       — Нам так повезло с ними. Я так счастлива, что они нашли друг друга, — шепчет она.       Дэвид улыбается. И ей кажется, что в этой улыбке есть что-то от Ильи. Они давно решили, что Илья тоже их сын.       Юна смотрит на Илью и беззвучно говорит: «Я тебя люблю».       Он также одними губами отвечает: «Я люблю тебя». Она повторяет это. И он улыбается так, будто в этот момент в нем нет ничего, кроме счастья.