Спасение утопающего

"The lights, they glow sideways and up and down

The beat takes you over and spins you round

Our hearts steady-beating, the sweat turns to cold

We’re slaves to the DJ and out of control"

Аластор сидел, откинувшись на спинку бордового кресла, и читал. Он лениво проводил глазами по строчкам, долго задерживался на чём-то задумчиво, но так безразлично, что, очевидно, мысли его витали где-то очень далеко, и только потом переворачивал страницу, и сценарий повторялся раз за разом уже часа два, так что книга ощущалась практически ненужной. Пальцы второй руки бесцельно водили по мягкой обивке, останавливаясь лишь когда мужчина вспоминал о них. Свет в комнате будто нарочно падал так, что именно в том углу, справа от двери, где располагалось кресло, образовывалась тень, контрастируя с белоснежно-золотыми цветами окружения. На небольшом столике рядом стояла лампа, но старательно игнорировалась с самого её появления — свет от неё всё равно был тусклый и падал в сторону из-за того, что она была поставлена криво и небрежно. Пыльный, неиспользуемый светильник выглядел заброшенным, впрочем, как и большинство вещей в комнате. Зачем обставлять всё вокруг чем попало и пользоваться только рабочим столом? Аластора забавляло думать об этом. Даже ту книгу, которую он взял с нижней полки высокого (практически до потолка!) шкафа, пришлось пару раз протереть тканью, а потом пролистать страницы, чтобы смахнуть с них остатки пыли. Про остальное и говорить нечего: все горизонтальные поверхности были захламлены чем попало, поэтому были везкие причины подозревать, что под всем барахлом наверняка что-нибудь похоронено. Впрочем, основная часть этого барахла имела очень конкретное название — резиновые уточки. Жёлтые. Некоторые однотонные, некоторые раскрашенные. С аксессуарами и без. Большие, средние и маленькие. Они. Были. Везде. Абсолютно все пустые и не пустые места были заполнены ими: на люстре, между книгами, на мраморной лестнице, уводящей за шкаф к балкону, на балконе тоже лежало несколько. На полу у стены возвышались целые "золотые" горы. И с каждым днём их становилось всё больше. К ним никто ни разу не притрагивался после того, как они занимали свои места. Они были чем-то вроде расходников, но не совсем — имели определённую неприкосновенность. Были и особенные, занимающие место на полке над столом, напротив картин семьи Морнингстар. Картины висели над дверью, и Аластору никогда не удавалось рассмотреть их. Тем не менее, он хорошо видел полку напротив. Особенные уточки тоже представляли из себя подобие семейной картины: вот одна, срисованная с Чарли, прижимается к другой, прямо копии Вегги, а вон рядом стоят ещё двое, бело-розовая с причудливой прической и серая в потёртом чёрном пиджаке. В подобных сценках ещё стояли преображённые утиные версии Пентиуса, Черри, Нифти и тех драконов-слуг — на полке их было двое, как до нападения полгода назад. Как мило. Мастер всего этого чуда, а по совместительству и виновник "творческого беспорядка", сидел в противоположном конце комнаты, склонившись над рабочим столом, и в абсолютном молчании неторопливо раскрашивал очередную резиновую уточку. Насколько Аластору удалось понять издалека, никакое особое значение в данный образец не вкладывалось — очередной хлам. Люцифер делал их полностью, и если лепка основы требовала некоторых усилий, то украшение служило своеобразной наградой. Последив за ловким движением кисточки ещё какое-то время, демон вновь вернулся к книге. Это был сборник стихов, коротких и, по мнению Аластора, достаточно посредственных. Сегодня было всё равно. У него не было настроения ни на лёгкую лирику, ни на глубокие произведения, коих у Люцифера тоже было немало. Сейчас ему не хотелось читать настолько сильно, что бесило. Это был их пятый "последний раз". Пятый раз, когда Люцифер впускал его к себе.

***

Первый случился незадолго после успешной победы над Воксом (такой унизительной для него) и началом процветания отеля... Слишком бурного процветания. В холле толпились грешники с сумками и чемоданами. Вовремя нанятый персонал, пусть и в скромном составе, носился из стороны в сторону. И правда: "не было бы счастья, да несчастье помогло". Аластор был единственным из сотрудников, кто на первый этаж даже не спускался. Во-первых, в его обязанности не входило заселение клиентов. Во-вторых, его бы задавили зеваки и пресса, учитывая, какое шоу он устроил всего несколько дней назад. Ещё и рана опять надоедливо и тупо болела... В целом, он вдоволь наслаждался правом наблюдать за небольшим хаосом. Однако именно тогда у Чарли появились совершенно другие планы. — Аластор! Аластор, подожди! — Слушаю, моя дорогая, - демон остановился в более менее отдалённой части коридора, ожидая, пока принцесса переведёт дыхание. — Я знаю, что не должна о таком просить, да и поздно уже, и мне очень, очень-очень стыдно, но нужна твоя помощь! Пожалуйста, убедись, что с папой всё хорошо, ладно? Он ведь совсем перестал выходить, а, если приду и спрошу, ни за что не признается мне! А Вокс похищал вас обоих. Ты же что-то знаешь, да? Знаешь ведь?! Скажи, что знаешь, прошу тебя! - она чуть ли не вешалась на него. — Предоставьте мне всё! Сделаю в лучшем виде, - мужчина достал из кармана платок и протянул принцессе. - А вы не беспокойтесь — вам вредно. — Спасибо огромное. Прости, пожалуйста, что тревожу с личными вещами, - она быстро взяла его и вытерла капельки пота с висков. Аластор терпеливо ждал. Справедливости ради, на Чарли разом навалилась такая куча работы, какой она за всю свою долгую жизнь не видела, и у них с Вегги не было ни минуты свободного времени. А заботливый отец принцессы действительно не покидал комнату. Вообще. Аластор же, будучи не глупым человеком, с радостью воспользовался возможностью наведаться к королю ада лично и с ещё большей радостью намеревался добросовестно выполнить просьбу...

***

Люцифер, одетый как-то слишком по-домашнему, как успел заметить демон, захлопнул дверь прямо перед его носом, как только увидел. И слова не дал сказать. — Ваше Величество, откройте, - ещё раз постучался мужчина. — И не подумаю. — Даже не выслушаете? — Нет. Тебе вообще сюда нельзя! — Почему? — Я так решил. — Вы не можете просто так меня выгнать. — Ещё как могу. Пошёл вон! — Меня прислала ваша дочь. Сработало замечательно. Ответ последовал не сразу, но Аластор уловил тихие мягкие постукивания и настороженное: — Чарли? — Да. Спрашивает насчёт вашего самочувствия. — Ох... Я в порядке. — Нет-нет-нет, её это не устроит! Она просила о должной оценке вашего здоровья, а не о вашем собственном мнении. — Откуда мне знать, просила она вообще или нет? — Неужели есть причины сомневаться? Поймите, она не может прийти сама: работа давит — именно поэтому обратилась ко мне. — Ну разумеется, к кому же ещё. У тебя из забот только жизнь всем портить. — Приходится нести тяжёлую ношу за остальных. Так вы меня впустите или мне подождать? — Что значит "подождать"? Уходи, говорю тебе. — Я выполняю поручение начальницы, как добросовестный сотрудник. — Хорош сотрудник — чёрт знает сколько прохлаждался у того, с квадратной головой. — Ровно неделю, прошу заметить. — И слушать не хочу! — Что мне тогда делать? — Сам решай. Аластор подождал ещё какое-то время и, не получив нужного ответа, тяжело вздохнул: — Что ж, так и быть. Я передам Чарли ваши слова... Только чуть позже: бедняжка вся в заботах! Но, полагаю, ваше отдаление обязательно пойдёт ей на пользу. — Стой!.. Он и не собирался уходить. Только ритмично постукивал пальцами по микрофону-набалдашнику, пока в комнате повисла недолгая пауза, за которой последовало внезапное копошение вперемешку с шорохом и едва слышными кряхтениями. Наконец дверь вновь открылась (не так уверенно, как пару минут назад). Теперь Люцифер был одет в свой привычный костюм, чуть помятый, не до конца застёгнутый, без цилиндра, но тем не менее. — Так что ты хотел?.. — Благодарю! - весело пропел Аластор и широким шагом вошёл, сразу останавливаясь около ошарашенного короля. — Ты..! Мы так не договаривались! — Мы ни на что не договаривались. Просто в проходе стоять очень неприлично и неуважительно, не находите? Люцифер стиснул зубы. Аластор продолжал стоять на месте, держа дистанцию и смотря только на него. Помимо факта, что он нагло вломился в комнату, объективных причин вышвырнуть его не находилось. Да и первая сомнительная: Люцифер сам ему открыл. Похоже, других вариантов не оставалось. — Ладно. У тебя две минуты. Но это первый и последний раз, понял? — Как скажете. Моя задача — только убедиться в вашем здоровье. — На глаз судить собираешься? — Почему бы и нет. Я попрошу вас... показать руки и ноги, идёт? — Серьёзно? — Кто знает, что с вами в той машине происходило, - демон пожал плечами. - Если вдруг остались раны, надо обязательно обработать! — И давно ты специалистом в медицине стал? — В 1921-м, когда вёл выпуск об открытии инсулина. Прочие достижения тоже были, но вот сколько всего полагалось знать для того одного выпуска..! — Ага, очень профессионально, ничего не скажешь. — Так вы выполните мою просьбу? Люцифер закатил глаза, однако начал засучивать рукава до локтей, попутно мучаясь с пуговицами, и брюки до колен. Этого времени Аластору хватило, чтобы тщательнее рассмотреть его. Едва причёсанные волосы, медленно, но верно темнеющие мешки под глазами, несмотря на любовь короля к различным маскам для лица и особенно на глаза. Его тонкие пальцы резко и нетерпеливо дёргали ткань, пока пуговицы наконец-то не поддались. — Ну? - Люцифер развёл руки в стороны, показательно скептично смотря на мужчину. Тот лишь пробежался глазами по идеально чистой коже и коротко кивнул: — Отлично! Благодарю за содействие. — Теперь, вон отсюда. — Хорошего дня! - Аластор выскочил в коридор прежде, чем в него успели запустить чем-нибудь, что окажется под рукой. В тот день Чарли получила ёмкое: "его физическое состояние в порядке, за исключением совсем небольшой усталости, которая не стоит хлопот" — и осталась довольна. Аластор, кажется, тоже себе поверил.

***

Второй раз произошёл спустя два дня, когда Нифти, чуть ли не плача от обиды, жаловалась Аластору, что Люцифер не пускает её и не даёт убраться, хотя, по словам несчастной, она уже "чувствует" грязь из комнаты. Что именно она имела в виду, пытаться понять смысла не было, но идти разбираться пришлось, как минимум чтобы успокоить горничную. Люцифер наотрез отказался отдавать своё убежище (уже тогда Аластор понял, что это название подходило больше, чем "комната"), утверждая, что "маленькая психопатка" разбросает его вещи и нарушит всю упорядоченность. А Нифти продолжала настаивать. Не унимались оба. В конце концов, Аластор предложил сам проверить комнату и вынести вердикт. Король, понятное дело, возмутился, но другого решения не было — предоставление этого дела горничной представлялось большей угрозой. С виду всё действительно было чисто, за исключением уточек повсюду. На горизонтальных поверхностях, в особенности на полках и полу, правда, успел образоваться плотный слой пыли, однако не сильно заметный на тёмном дереве. Внимание привлекла идеально заправленная кровать, на которую были свалены подарочные коробки, резиновые уточки, мягкие игрушки в виде уточек. У Аластора даже в глазах зарябило. Длинный белый стол у дальней стены тоже не отличался чистотой: частично залитый краской, с небрежно оставленными кисточками и прочими принадлежностями, только в центре было немного свободного места. Странно. Казалось, король печётся о своём необычном деле так же сильно, как о ненаглядной дочурке. А пятна краски были свежими. Небольшой отпечаток на щеке Люцифера окончательно подтвердил догадку демона. "Нифти, милая, там совсем не грязно, уверяю тебя! Может, где-то рядом остались пятна от напитков. Сходи-ка, проверь," - вот и весь вердикт. Нифти вздохнула, но побежала работать, а вот Люцифер лишь странно, с сомнением посмотрел на Аластора и промолчал. На том и разошлись.

***

Пожалуй, сыграла старая привычка, приобретённая ещё при жизни: совать нос в чужие дела и делать их своей обязанностью. Такие дела всегда включали много людей, и Аластор вдоволь наслаждался чувством, словно он зритель, удостоенный чести непосредственно участвовать в уникальном спектакле и влиять на развитие событий. Чем он только не занимался в своё время, движимый этим странным стремлением: посещал все светские встречи и спонтанно выступал на них — мог в любой удобный момент выйти на сцену и сыграть на пианино или скрипке или рассказать только что придуманную историю как реальную, наблюдая восторженные, влюблённые и редкие возмущенные взгляды; занимался благотворительностью, слушая восхищённые ахи и вздохи, долго гулял по улицам с публичными домами (но держался от них подальше) и много чего другого. Год назад эта привычка привела его в отель, управление которым до сих пор развлекало его, несмотря на обычную непродолжительность его занятий. Она же потом заставила продумать план с пленением. Аластору всегда нравилась эта особенность его сознания, ему нравилось никак её не объяснять. Он никогда не страдал тем раздражающим видом ребячества отрицать очевидное: всегда знал свои желания и с радостью шёл у них на поводу. И сейчас он с тихим удовлетворением заметил, как точно знает, что навестит Люцифера ещё не один раз: ситуация с внезапной изоляцией казалась очень уж необычной и забавной, чтобы оставить без внимания. План утвердился окончательно, когда Чарли опять пожаловалась, что отец не выходит, а когда она пытается сама его навестить, без конца находит оправдания и просит повременить с этим. — Я волнуюсь за него... После тех событий он совсем закрылся. — Отчего же не навестите его? — Да как-то не складывается, - Чарли отвела глаза, но тут же поймала себя. - И там... Ну... Работа, отель, всё такое... Ещё и Энджел... Да и что я могу сделать? Он... сам как-нибудь... справится. Я-я имею в виду, такое случалось, и ничего страшного не произошло..! Ему просто нужно время. — Для чего? — Не знаю... Он точно так же закрылся, когда мама пропала. Но в итоге ведь вернулся и снова всё стало хорошо!.. Значит, сейчас его тоже... лучше оставить... наверное. Как же очевидно она растягивала слова, как прямо следила за реакцией радиодемона, как бегали её глаза. Ко всему прочему, судя по нервности, перекрывающей беспокойство, Чарли крайне сильно не хотела и в определённой степени боялась самостоятельно заниматься этой проблемой. Что ж, Аластор всё-таки джентльмен и не может бросить даму в беде. — Вот как? Как любопытно! В таком случае я просто обязан наведаться к нему! Нельзя забывать о комфорте наших драгоценных постояльцев, да? В ответ его одарили благодарной улыбкой и вздохом облегчения. Как удобно, когда есть тот, кто с радостью возьмёт ответственность за ваши проблемы, не так ли, принцесса?

***

В дверь раздался вежливый стук. Через минуту ещё один. И ещё, и ещё, и ещё. Он не усиливался, не ослабевал. Звучал вновь и вновь, будто так и должно быть. Терпение Аластора окупилось, когда из комнаты наконец раздалось глухое: — Опять ты? — Откуда вам знать, кто здесь? — Чарли уходит после двух попыток. — Видимо, ей не хватает настойчивости. Научится — всё впереди. Позволите войти? — Для чего? Нет. — Меня посетило вдохновение, так что я понял, что мне необходимо взяться за литературу! А ваша внушительная коллекция вполне сойдёт за приличную библиотеку. — Нет. — Почему? — Потому что. — Мне ведь интересно. — Тем более. — Уверен, мы сможем найти компромисс. — Иди к черту! — Я пытаюсь. Аластору показалось, он уловил что-то похожее на шипение, а потом опять тишина... Тишина... Тишина... Стук-стук-стук. — Ты издеваешься!? - дверь резко распахнулась. Люцифер стоял в розовом халате, мятом и кое-как завязанном, в волосах торчали бигуди... и из его рта действительно с раздраженным шипением мелькал змеиный язык. Всё это выглядело так нелепо, так забавно, что демон едва сдержал улыбку. - Пошёл вон отсюда, я сказал! — Вы так и не ответили, почему нельзя взять книги. — Не собираюсь я раздавать мои вещи! Вы, ироды, только портить умеете. — Ох, но ведь проблема совершенно элементарная! Мне вовсе не сложно оставаться у вас! Как хорошо, что Аластор не успел по обыкновению наклониться ближе, иначе с грохотом захлопнувшаяся дверь определённо оставила бы след на всём лице. Ожидаемая реакция, пусть и опасная. Какое-то время мужчина не был уверен, стоило ли вообще продолжать эту нелепую сцену. Можно прийти завтра, послезавтра... Как-никак, вся вечность впереди. Но ему хотелось сейчас. Он знал, что это нужно сделать сейчас. Стук-стук-стук. Вместо очередного всплеска более бурного возмущения, с другой стороны послышалось лишь тихое ругательство, но потом глухое бормотание: — Так и будешь стоять? — Сколько потребуется, столько и буду. — И если не открою? — Буду ждать. Не беспокойтесь, у меня достаточно времени. — Ведёшь себя, как маньяк. — Это оскорбление? — Что за бред ты вообще придумал? Какая "литература"? Какое "оставаться"? — Обыкновенное. Буду тише воды, ниже травы. И вам спокойней за вещи, и просьбу мою исполните. Так что? Аластор правда ожидал, что спор затянется надолго, что придётся вновь использовать разрешение Чарли как аргумент, чего хотелось бы избежать. Однако Люцифер замолчал, и, судя по отсутствию звуков, не ушёл. Уже неплохо. Дверь снова открылась. Король стоял в проходе со скрещенными на груди руками, с явной злобой в тускнеющих угольках алых глаз, и мужчина приготовился к очередной попытке быть посланным куда подальше, но тот бросил короткое: — Будешь сидеть на полу. — А..? — И не радуйся так. Это последний раз, понял? — Конечно! Вот и решили! Видите? Ведь можете договариваться, когда хотите. Возможно, сказанное было чуть-чуть необдуманным, так как вполне могло лишить демона этой маленькой победы, но он уже стоял у полок и за спиной услышал лишь недовольное "язык бы тебе оторвать", за которым последовал шорох шагов куда-то к противоположной стене. Теперь Аластор мог вдоволь рассмотреть огромный шкаф из тёмного дерева. Доверху набитый самыми разными книгами, он действительно напоминал маленькую библиотеку: рядом с тонкими сборниками стихов и рассказов стояли толстенные тома художественной и научной литературы, энциклопедии на самые разные темы. Ни одна из них не выделялась ни обложкой, ни названием. Никакой упорядоченности или особой аккуратности. Даже резиновые уточки на свободных местах, казалось, были расставлены с большей вдумчивостью. Однако, если смотреть чуть дольше, кое-что очень привлекало внимание... — Ну и ну..! Сколько же языков вы знаете? - Аластор повернулся к Люциферу, который сидел напротив зеркала и лениво снимал бигуди. То ли ему действительно было всё равно на присутствие демона, то ли у него очень хорошо получалось держать лицо. — Ни один из человеческих. — Но у вас каждое произведение в оригинале. Ни одного перевода! — Я их просто понимаю. Аластор снова посмотрел на стеллаж, не зная, за что зацепиться. Рука сама потянулась к ближайшей книге. Он не видел, что берёт: как-то само сработало, когда увидел знакомые буквы. "Notre-Dame de Paris" Разумеется, ему уже приходилось это читать, но в английском переводе. Времени толком не хватало, да и не принято было в его положении увлекаться "прочим": если хочешь угодить американцам, будь американцем — урок, который на примере матушки радиоведущий запомнил навсегда, пусть именно она и научила его французскому: специально, чтобы было, куда бежать. Хотела ещё научить её родному языку, испанскому, но не сложилось, не успела... На кончиках пальцев осталась пыль. Между страниц, тоже пыльных, практически в самом начале была вложена картонная закладка и чуть дальше ещё одна. Аластор открыл, медленно, назло внезапно пробудившемуся интересу, несдержанному, оттого раздражающему. Первая закладка — вторая книга, глава третья: танец Эсмеральды на Гревской площади. Вторая закладка — глава седьмая. Да, Аластор помнил её. Он с неспеша прочитал пару строк, таких знакомых, но таких новых и родных. Отмечено было не начало главы, а конкретный момент — диалог циганки и поэта, возвышенный и спокойный. Во всём произведении таких моментов было совсем немного, и они походили на маленькие, но безопасные островки в бушующем море. Аластор не чувствовал разницы, и она становилась ему ясна, только когда он слушал других. Со временем он тоже стал подмечать подобные тонкости — не потому что лучше проникался сюжетом и персонажами (скорее наоборот), а потому что так было легче выбрать правильное мнение в разговоре и составлять впечатление о других в зависимости от их предпочтений. Но в случае Люцифера всё было по-другому. Его сознание не было обременено рамками времени или правилами общества. Возможно, он оставлял всё, как только переставал видеть в этом смысл. — Вы не читали дальше или это ваша любимая глава? — Тебе какое дело? — Вам, похоже, понравился образ Эсмеральды. Разве не интересно знать, как сложилась её судьба? — Зачем мне об этом знать? Ничего хорошего дальше не будет. — Думаете? — Уверен. — Мне казалось, книги создаются для того, чтобы их читали, чтобы чувства подталкивали продолжать жить с героями. — Одно только и подталкивает — сочувствие. — А вы не испытываете его к персонажам? — Испытываю. Поэтому не читаю дальше. — Какое жестокое милосердие, - как бы случайно проронил демон, но тут же оживился вновь. - Однако вы всё-таки не читали до конца. Что насчёт остальных книг? — Ты закончил болтать? Мне кто-то обещал тишину. — Да, вы правы. Больше не буду ничего обещать. Аластор устроился в образовавшемся кресле у стены. Как же иногда удобно создавать вещи из воздуха или, в его случае, тени. Кроме того, рядом очень кстати стоял столик со светильником. Аластор не решился его трогать. Последний раз обернувшись на Люцифера, мужчина поймал сердитый, почти разочарованный взгляд, обладатель которого, уже переодетый в костюм (когда он успел?), лишь фыркнул и отвернулся. Похоже, он и правда был бы рад видеть сидящего на полу Аластора. Разумеется, чтение было предлогом. Люцифер, похоже, сам это понимал или хотя бы догадывался. Но ему было удобнее игнорировать мужчину, что в свою очередь было удобно второму. Он наблюдал за королём, периодически возвращаясь к книге, иногда для вида, иногда по собственному желанию. Так сказать, совмещал приятное с полезным, пусть и не было ясно, что чем являлось. В тот день ему удалось окончательно убедиться: в их великом и (бес)сильном короле ада что-то изменилось и отсутствие колкостей было лишь первым признаком. Передвигался Люцифер лениво и нехотя, если вообще передвигался. Всё его время занимало изготовление тех самых резиновых уточек, но и они не придавали жизни его взгляду. Даже скучающим, прежде он не выглядел настолько отстранённым и задумчивым. Впрочем, иногда в нём случались вспышки эмоциональности, когда он со злости от плохой, по его мнению, работы случайно ломал то, чему не счастливилось быть в руках, будь то металлический инструмент, кисточка или неудачная уточка. Если в такие моменты он вспоминал про Аластора, который умело создавал вид увлечённого чтения, сразу же затихал и с ещё большим усердием показывал, что ему нет до него дела. Неизвестно, сколько прошло времени — часы в комнате не висели — но Аластор, вдоволь насладившись как хорошей книгой, так и сценками разгневанного Люцифера, встал и вернул вещь на полку, не удержавшись от насмешливого комментария: — Всё-таки вам бы не помешал визит Нифти. Он с удовольствием заметил, как король чуть вздрогнул от внезапно нарушенной тишины, очевидно, опять забыв о том, что не один в комнате. — С чего это? Никого здесь не надо. — Как знаете. В любом случае, разрешите откланяться. — Ага, да, иди, - Люцифер осёкся и небрежно махнул рукой. — До завтра! — Как же, - скривился он, видимо, даже не удивлённый таким заявлением. - Я соглашался на один раз. — А я говорил о постоянном посещении! До завтра! До Аластора донёсся тяжёлый вздох, прежде чем тот скрылся в коридоре, невероятно довольный собой. Сама судьба улыбалась ему сегодня, и он точно знал, что если завтра его не пустят, то подготовит новое оправдание, потом другое и следующее — ровно столько, сколько потребуется, чтобы добиваться разрешения снова и снова.

***

— Почему вы не хотите выйти? Ваша дочь переживает, что вы совсем закрылись. Всё было, как день назад: Аластор с той же книгой в руках сидел в наскоро созданном кресле, Люцифер — склонившись над столом. В этот раз переговоры и торги прошли быстрее, вот демону и захотелось поторопить события ещё немного. Он понимал, что ходит по невероятно тонкому льду и стоит быть чуть аккуратнее. Терпения ему было не занимать, и недели выжиданий до сих пор являлись надёжным методом. Однако сейчас он был уверен, что, если помедлит, слишком много времени утечёт впустую. Да и Люцифер не среагировал так резко. — Знаю, - задумчиво протянул тот, но тут же будто встрепенулся и усмехнулся, нервно, обрывисто. - То есть, я не "закрылся", я просто... не хочу ей мешать! Да... И так достаточно хлопот принёс, незачем ещё её нагружать. Вот пересижу, отдохну чуть-чуть, и сразу!.. — Вот как? Получается, заставляя нашу дорогую Чарли волноваться, вы проявляете великодушие? — Не переворачивай слова. Пусть у неё дело сложится, а я мешать не буду. — На протяжении предыдущих семи лет тоже не хотели мешать? Повисла недолгая пауза, и Аластор с негодованием заметил, как злобно потемнели глаза короля. Обычно они воспламенялись. — Много себе позволяешь. Аластор поймал себя на мысли, что лучше бы Люцифер съязвил, честное слово. — Просто поинтересовался. Что до основных наблюдений за королём, то всё медленно, но верно шло хуже и хуже. Отчасти это можно было измерять в утках, с каждым днём заполнявших всё больше пространства. Аластор мог поклясться, что ещё день назад той горки у стены недалеко от стола не было. Синяки под глазами Люцифера тоже "расцветали", а костюм мялся больше и больше, и демон очень сомневался, что мужчина каждый день специально надевает его. В конце концов, ему ничего не стоит спать прямо так, правда? Зачем божественному созданию заботиться о столь бытовых и приземлённых вещах? И пусть это было его рутиной на протяжении минимум нескольких месяцев проживания в отеле — это пустяки, конечно. Аластор уже знал достаточно: Люцифер Морнингстар совершенно не умеет врать, а Чарли, его копия, и подавно. Забавнее всего то, что они абсолютно убеждены в обратном и постоянно пытаются доказать это друг другу, окружающим и самим себе. — И всё-таки мне правда весьма интересно, есть ли отличия от той ситуации? — Это совершенно разные вещи. Тогда Чарли сама решила уйти, а сейчас мы... даём друг другу личное пространство и время. — Конечно. И всё же о ней вы говорите более охотно. — Какие-то проблемы? — Никаких. Возможно, вы просто примерный семьянин. — Это сарказм? — А вы как думаете? — Не знаю. Не хочу забивать голову твоей бессмыслицей. — Какая вам разница, ваша или моя бессмыслица вам голову забивает? — С чего вдруг тебя это волнует? Я думал, чтение проходит в тишине. — Откуда вам знать о чтении? Я не вижу ни одной законченной книги на полке. — Плохо смотришь. — Тогда обязательно просмотрю каждую. — И сколько это займёт? — Понятия не имею. Кто вообще задумывается о такой абстрактной вещи как время, когда оно безгранично? — Всему есть предел. — Предел устанавливается обстоятельствами или внутренними рамками. Но ведь на самом деле его нет и никогда не было. Кому, если не вам, знать об этом лучше? — Я-то знаю. Знаю очень хорошо... А вот вы слепые идиоты, не видящие существования без рамок. Всегда за чем-то гонитесь, падаете и бьёте всё вокруг. Одни проблемы... — Верно! И та погоня несчастного за властью пару недель назад произвела воистину впечатляющий грохот, не правда ли? Ох, как все летели вольными птицами, только чтобы по собственной невнимательности на всей скорости разбиться о небольшое препятствие! Люцифер нахмурился и не ответил, только кинул в ближайшую горку законченную уточку и с большей старательностью принялся за следующую.

***

На следующий день Аластор внезапно оказался ужасно завален работой, а именно решением конфликтов. Выяснилось, что заселение с постоянным проживание должно иметь какую-никакую расчётливость с учётом особенностей клиентов. Принцесса же по наивности совершенно не предусмотрела подобное. Конфликты не были серьёзными: как минимум достаточно неважными, чтобы решаться одним появлением радиодемона, который сопровождал Чарли — однако очень уж их было много, да и принцесса сначала извинялась перед каждым лично, потом попросила Аластора проверить её новый план расселения гостей. Закончился этот обход ближе к вечеру, так что смысла идти к Люциферу не было. В отличие от короля, демон имел подобие дисциплины и распорядка дня. Кстати о Люцифере... Уже в своей комнате Аластора накрыло непонятное напряжение. Он знал, что это было из-за затянувшегося дня. Но раздражение появилось не от количества жалких людей, с которыми пришлось иметь дело (с этим он умеет жить уже долгие десятилетия), не от откровенно ребяческой глупости принцессы — она его даже забавляла. Всё было намного, намного хуже: он начал привыкать ходить к Люциферу. Ну надо же... подумать только! Аластор быстрым шагом кружил по комнате, разрываясь между тем, чтобы продолжать изображать абсолютное равнодушие и самоконтроль, и желанием сломать всё вокруг — всё равно никого здесь нет и не будет. Он не считал, сколько сигарет выкурил, не замечал, когда они вообще оказывались у него в руке. Правду говорят, что человек быстро привыкает ко всему... Но не настолько же быстро! Это абсурд!.. С другой стороны, он ведь действительно умеет привыкать к чему-то достаточно быстро, будь то игра в человека из высшего общества, убийство под покровом ночи или работа в отеле. Нет, дело в другом... Они ничего не значили. Они развлекали тем, что проходили сквозь пустоту, растворяясь в ней. А этот... случай начал играться с этой пустотой, отказываясь подчиняться логике, отказываясь подчиняться... Мужчина остановился. Потушил сигарету и выбросил её. Поправил рубашку. Действительно... Какое ему дело? Никакого. Внезапная удача сделала его слишком азартным, вот он и бредит. Да, всё так. Что до состояния Люцифера? Аластор не испытывал к нему ни жалости, ни сочувствия. Он просто хотел рассмотреть эту сторону короля ближе. Этот затухающий огонь, который от беспомощности только больше защищается и злится. По словам Чарли, её отец уже впадал в подобную апатию... и, кажется, на несколько лет. Было бы обидно, если в этот раз она продлится так же долго... Впрочем, не его проблемы. Если всё вернётся на круги своя, вернётся весёлая рутина и та обычная жалкая сторона короля. Если ничего не изменится, Аластор бросит, когда надоест. Остаётся лишь ничего не надумывать и брать от момента всё до последней капли. Этот бред непременно пройдёт после следующей же встречи. Непременно...

***

Никогда прежде Аластор не видел Люцифера настолько злым. Тот, скрестив руки на груди, не двигался с места, прожигал мужчину взглядом и молчал. Очень долго молчал. Вид его тоже был... красноречивым — похоже, он не спал с прошлого дня. На мгновение промелькнула мысль: как же повезло, что король ада не способен навредить грешнику, иначе судьба демона была бы незавидна — если бы Люцифер мог, определённо напал бы без колебаний. — Я... в чём-то провинился? — Нет, с чего бы, - сарказм резал слух. — В таком случае, можно войти? — Нет. — Почему? Что-то изменилось? — Это я должен спрашивать. Зачем ты сегодня пришёл? - его голос был сухим, практически безразличным, будто один этот разговор стоил ему огромных усилий. — Мы же договаривались. Вы дали своё разрешение, так? — Так. И чем же сегодняшний день отличается от вчерашнего? — А?.. Ох, вы об этом. - Аластор даже опешил на секунду. - Возникли проблемы с постояльцами. Чарли попросила помочь, - красные глаза напротив блеснули враждебностью, и мужчина развёл руками. - Честно. Она ещё учится, сами знаете. Радиоведущий, кажется, ещё никогда так себя не контролировал и не удерживал от комментариев. Люцифер к порогу его больше не допустит, если услышит что-то не то. Правда, тот и сейчас не спешил менять гнев на милость, только пыл в его выражении чуть смягчился, всё больше превращаясь в какую-то... обиду. — Если не пустите, буду ждать. — Ты говорил. — Я не против повторять. Специально для вас. Люцифер не ответил, но задумался (что ему, судя по рассеянному взгляду, давалось с трудом), отвёл глаза, затем снова поднял на мужчину и обратно, тихо топая ногой. — Ах, чёрт с тобой!.. - он неопределённо махнул рукой и направился вглубь комнаты. Демон последовал за ним. Почему-то привычной радости выигранная перебранка не принесла. Аластор наугад взял с полки книгу, оказавшуюся сборником стихотворений. Она лежала горизонтально и совсем запылилась. Пришлось протереть. Он уже хотел как обычно на ходу создать подобие кресла, как заметил, что место занято. В привычном свободном углу стояло кресло. Реальное, бордовое, бархатистое и совсем новое. Аластор мельком бросил взгляд на Люцифера, который уже был поглощён работой. С некоторой осторожностью, демон всё-таки сел в кресло, чувствуя, как усиливается образовавшееся ранее непонимание. Всё ведь было так просто...

***

Так и прошли последующие два часа: Аластор то и дело поднимал голову, следя за движениями Люцифера, за его тёмными глазами, слушая редкое невнятное бормотание, ловил себя на этом и заставлял вернуться к книге. Заставлял. Это до боли подходящее слово выводило более всего. Он принуждал себя к чему-то только для достижения эгоистичного, жестокого наслаждения в качестве награды. А сейчас это был чистый мазохизм, не иначе. Ох, как было бы хорошо избавиться от этого. Вонзить нож в белоснежную кожу, сдавить верёвкой тонкую шею. Вырезать это навождение раз и навсегда, посмеяться над собой и выйти из этого наполненного давно забытой безмятежностью убежища. Но он сидел, не в силах придумать спасение. Его начинало мучить непонятное волнение и нетерпение. Аластор чувствовал невыносимое желание что-то предпринять. Сделать с этой непонятной ситуацией хоть что-нибудь. Он не заметил, как засмотрелся на Люцифера. Опять. Практически неподвижный, отрешённый, тот действительно походил на догорающий огонь, от которого остались лишь угли. Аластор был уверен, что король даже не видел и не отдавал отчёта, что делает. Одни и те же действия, взгляд куда-то сквозь руки, в которых по очереди сменялись формочки, инструменты, кисточки. Внешне он... всё-таки поменялся: чуть покрасневшая щека (такое случается, когда слишком сильно опираешься о что-то), окончательно образовавшиеся тёмные мешки под глазами, взъерошенные волосы, кое-как закатанные рукава и пятна краски на обычно чистой рубашке — пиджак теперь валялся на полу возле стола. Со всеми этими особенностями Люцифер казался взрослее, чем обычно. Картина, которой невозможно не любоваться. И Аластор против своей воли любовался, любовался и любовался... ему необходимо было отвлечься. Пользуясь возможностью беспрепятственно рассмотреть комнату, мужчина неспеша обвёл глазами мебель, шкаф, лестницу. Ему, конечно, приходилось бывать в разных местах, но обычно они были более приличными на вид. Это место выглядело почти заброшенным, если бы не горящая люстра. Впрочем, большой красный ковёр в центре тоже сохранял видимость масштаба помещения. А ведь оно и в правду было огромным... Взгляд Аластора наткнулся на столик у противоположной стены, рядом со ступеньками. Столик был таким же, как рядом с креслом, но на этом стоял граммофон. Мужчина помнил такие ещё со времён своей молодости, пока не начали производиться более современные. Книга благополучно была оставлена на кресле. Большой блестящий рупор, ни царапины на корпусе — такой точно стоял бы в приличном заведении или в доме какого-нибудь успешного капиталиста. Рукоятка лежала рядом, так что пришлось протереть и её. Зато иглы лежали в отсеке корпуса, который открылся с трудом и громким скрипом. — Что ты там делаешь? - раздалось из-за спины. Аластор провёл пальцем по гладкой поверхности и повернулся к Люциферу: — Заметил вещицу. Не думал, что у вас есть настолько древние образцы. — Не такой уж и древний... Работает ведь. — Правда? У вас и пластинки есть? — Есть... В нижнем ящике, - Люцифер кивнул в сторону ящиков в нижней части шкафа. - Там не очень много. — Лучше, чем ничего! Я воспользуюсь? — Ты умеешь? — Ну разумеется! Мужчина щёлкнул пальцами, и на полу образовались две куклы вуду. Они тут же наперегонки побежали к ящику, один открыл, второй прыгнул внутрь. Едва ли они весили больше грамма — послышался только шорох пластиковых чехлов, прежде чем куколка показалась с одним из них, больше её на голову, в руках. Предусмотрительно закрыв ящик, маленькая нечисть взвалили квадратный чехол на головы и дружно принесли Аластору, который вставлял рукоять в заводной червяк. Люцифер молча наблюдал за причудливой сценой, облокотившись о спинку стула, и задумчиво спросил: — Они живые? — Отчасти. — Как это? — Хороший расходный материал с некоторыми признаками мышления, - мужчина легко постучал пальцем по рупору. - Громкий? — Не то чтобы. В основном для фона. — Отлично! Демон неспеша завёл механизм, ощущая прилив ностальгии. Он сам не раз вечерами, если оставался дома, ставил любимую пластинку. Правда, он совсем не помнил, почему считал её любимой. Записанная на ней песня была монотонной, неразборчивой. Интересно, какой будет эта. Записью на пластинке Люцифера оказалась мелодия — самое то для заполнения тишины. Это не было похоже на классику или джаз: слишком неспешная, но имеющая определённый ритм. Что-то из более современного, скорее всего. Аластор вновь повернулся к Люциферу, вглядываясь в его лицо. Тот продолжал рассеянно смотреть на граммофон, и не отреагировал, даже когда одна из тех кукол, которых Аластор не отозвал, ловко прыгнула со столика и выключила свет, оставляя заранее зажжённую лампу — ту самую. Её свет в самом деле оказался тусклым, красноватым. Демон круто развернул голову, готовый разорвать очень уж самостоятельных подчинённых, но остановился. Да, идея сомнительная, глупая, отвратительная и сумасшедшая, но не такая уж и безнадёжная... Всё-таки от них есть прок. — Ваше Величество, позвольте поинтересоваться. — Что у тебя? — Скажите, вы умеете танцевать? — К чему вопрос? - Люцифер скептично посмотрел на мужчину, немного озадаченный его спокойным, будто более человеческим тоном. — Не знаю, - Аластор подошёл к нему и протянул руку. - Ваше предположение? Он видел, как тот сначала молча смотрел на руку, не понимая, что от него ждут, однако потом алые глаза удивлённо расширились на мгновение и снова погасли. — Я не умею танцевать. — Я тоже. Но тем веселее, не находите? Люцифер ещё пару секунд смотрел на протянутую руку и наконец неуверенно вложил в неё свою. Аластор аккуратно потянул на себя, к центру комнаты. Он совсем не умел танцевать такое, никогда ни с кем не общался настолько близко для подобного, и знал пару вещей лишь из наблюдений во время бурлящих жизнью и чувствами светских вечеров и театральных постановок. Рука бережно держала чужую, закрытую чёрной перчаткой, вторая осторожно опустилась на стройную талию. И всё-таки мужчина не мог заставить себя волноваться о таких деталях. Не тогда, когда глаза короля так близко, когда в них можно так легко рассмотреть любое движение, пусть их обладатель и не желал поднимать взгляд. Аластор медленно повёл, небольшими шагами кружась по единственному чистому островку на захламлённом полу. Люцифер не сопротивлялся, не смотрел, куда шёл. Его рука лежала на плече демона, слегка цепляясь, словно ему было тяжело стоять прямо. Как он был великолепен... В полусвете его глаза стали совсем тёмными, и сам он походил на призрак, хрупкий и лёгкий, не принадлежащий ни месту, ни времени. Его ангельская красота, тронутая печалью и мукой, лишь представлялась с новой стороны, столь же прекрасной и невинной. Даже лишенный эмоций, он не умел скрывать чувств, отражающихся во всём нём. Каждый его взгляд, каждый вздох, каждый шаг был выразительней и честней любых слов — это Аластор заметил ещё с первой встречи. Ещё с первой встречи он задавался вопросом: как можно быть настолько открытым, настолько обнажённым, пытаясь скрыться так отчаянно? В нём сочеталось столько ангельского и столько человеческого. Невообразимо могущественный, непостижимый и чарующий, в конце концов, Люцифер неизбежно являлся причиной собственных проблем. — Так странно... - вдруг пробормотал король, всё также смотря куда-то в сторону. — Что именно? — Не знаю... Меня никогда не держали, - его голос едва заметно дрогнул, и Аластор, кажется, перестал дышать, лишь бы не спугнуть. - Мы иногда танцевали с Лилит. Я всегда приподнимался над землёй, чтобы доставать до неё. Её это смешило... Когда Чарли была маленькой, я часто катал её. У неё нет своих крыльев, и ей нравилось, когда я брал её на руки и мы летали... А ты... другое. — Очевидно. — Да, совершенно другое. Я даже не знаю, хочешь ли ты делать то, что делаешь... Ты не можешь быть прямым, не можешь быть честным. — Думаете? — Ты всегда лжёшь. — Полуправда не ложь. — Уходишь от ответа. — Нужно держать интерес собеседника. Люцифер сжал губы, расслабленно ступая в такт мелодии. Какое-то время они молчали, пока он вновь не задал вопрос, тихо, почти шёпотом: — Для чего ты это делаешь? — "Это"? — Всё... Приходишь сюда, отвлекаешь меня. Теперь это недоразумение... Не жаль времени? — Нет. — Оставил бы ты всё. — Зачем мне оставлять вас? — Ответь на вопрос. Ведь не из жалости или возвышенных целей ты этим занимаешься. — Нет. Однако вы до ужаса забавны и нелепы в своём обычном состоянии, а теперь ещё и стали занимательны. Я всего лишь решил разнообразить скучную повседневность. — И когда нужда в этом разнообразии закончится? — Когда вы перестанете закрываться. Пока этого не случится, я буду приходить. — Надеешься меня изменить? — Вернуть в норму. Впрочем, если так невыносимо, прикажите мне уйти и больше не попадаться вам на глаза. Приказа я не ослушаюсь. Люцифер наконец поднял голову, с раздражением встретив широкую, надменную улыбку демона. — ...Ты редкостный мерзавец. — Грешники — своеобразные люди. Аластор почти пожалел о сказанных словах, ощутив на себе пристальный, изучающий взгляд, от которого стало не по себе, и он сделал более широкий шаг, невольно сжимая шелковую ткань рубашки на талии при быстром повороте. Люцифер продолжал смотреть: — Ты ведь не относишь себя к ним. — С чего вы взяли? — Думал об этом, ещё когда ты тех бандитов пожирал. Сам посуди: то была твоя инициатива, но ничего она тебе не принесла. — Я помогал старой знакомой и защищал отель. — Знакомую ты прогнал, а отель, насколько помню, могла защитить девушка Чарли. — Я делаю всё быстрее и лучше. — Вот видишь. Ты и тот спектакль устроил, потому что ты лучше, да? — От дураков должна быть польза. — Даже не отрицаешь. — Зачем отрицать? "Для разных случаев, встречающихся в мире, Наука есть о том, как совесть делать шире". — Это цитата? — "Тартюф". Мольер. — У меня где-то лежит, насколько помню... — Предполагаю, тоже не дочитана? — Нет. — Прочитаю вам как-нибудь. Замечательная пьеса. Аластор усмехнулся жалкой попытке Люцифера улыбнуться. Всё равно не то — глаза слишком уставшие для должного эффекта. Мужчина сбавил темп, медленно кружась и покачиваясь. — Раз уж мы заговорили об отношении и причастности, - будто невзначай начал мужчина, намереваясь полностью пользоваться моментом, - мне интересно, появится ли на вашей особенной полке уточка с глупым белым цилиндром на голове? Те появившиеся крупицы веселья снова потухли, и Люцифер отвёл глаза. — Не знаю... Она не вписывается. — Почему же? — Картина и так полная. — Никогда не поздно дописать её. Художник волен творить, как пожелает. — И всё же... Нет, думаю, нет... — Полагаете, она испортит картину? — Она уже всё портит... — А вы попробуйте. Не понравится — выбросите. — Было уже. — Ещё раз сделайте. Может, в этот раз получится. Ответа не последовало. Люцифер только вздохнул и опустил голову, практически складывая её Аластору на грудь. Того едва не передёрнуло — он сам не понял, от чего, но продолжил двигаться. Если бы не одежда, не перчатки Люцифера, демон бы в жизни не согласился на происходящую нелепость. Как хорошо, что грешники отвратительны королю также, как Аластору отвратительны непрошенные и бессмысленные прикосновения. Пластинка играла и играла, тихо и легко, иногда перебиваемая мягким царапаньем иглы о неё. Пластинка была большой, так что времени оставалось достаточно. Аластора это вполне устраивало. Чем-то напоминало медитацию. Однако отчасти даже нервировало, что не нужно было думать на несколько действий вперёд... Он обязательно во что-нибудь ввяжется, как только покинет комнату. Просто так, в честь такого небольшого отдыха. Спустя где-то полчаса мелодия подошла к концу, и Аластор остановился. Люцифер совсем расслабился, поэтому последние минуты его приходилось держать полностью. И сейчас он не поднял голову, не отпрянул. "Ваше Величество," - негромко произнёс демон и слегка отодвинул его, предусмотрительно придерживая. Голова чуть откинулась, и Аластор не смог сдержать тихий смешок. Надо же, сработало... Он уснул. Мужчина аккуратно подхватил его на руки, позволяя голове упасть на плечо. Пара золотых прядей легла Люциферу на лоб. Та тень усталости и раздражения окончательно пропала с лица, возвращая ему прежнюю нежность и безмятежность. Теперь точно совсем как ангел... Вещи уже были убраны с кровати и лежали на полу рядом, прилежно сложенные (иначе те несчастные куклы определённо не избежали бы казни). Кровать тоже была расправлена. Интересно, когда ею последний раз пользовались?.. На простынях виднелись только отпечатки от коробок и корзин, прежде заполнявших всё пространство. Аластор положил Люцифера, бережно и как можно более бесшумно — кто знает, насколько чутко он спит. Хотя, после бессонницы на протяжении минимум, по предположению демона, недели, королю не грозит проснуться от шуршания одеяла и подушек... а у этой важной особы их около пяти, не учитывая мягкие игрушки. Аластор сомневался, что спать в брюках и рубашке удобно, но ничего не поделать. Он и так много чего сделал, так что большее будет самой настоящей фамильярностью. Убрав пластинку и дождавшись полной остановки граммофона, Аластор вернулся к столику, взял книгу и сел в кресло. Не такой уж и тусклый от этой лампы свет, по правде говоря. Да и стихи тоже довольно красивые.

"We’ve got nowhere to go, we’ve got nothing to prove

Instead of dancing alone, I should be dancing with you

This song is turning me on, the beat is doing me in

Or maybe it’s only you, but either way, lets begin"