Расставаться ближе к ночи

      Ночи становились длиннее, а холод проникал под кожу всё глубже. В обычной пятиэтажке тусклая лампочка лениво освещала лестничный пролёт, отбрасывая блеклые пятна света на обшарпанные стены. На последнем этаже, где воздух пропитался ментоловыми сигаретами и сладковатыми духами, притаилась парочка. Ника сидела на холодном подоконнике, подтянув к себе одно колено. В пальцах она лениво крутила зажигалку — щёлк, щёлк — не зажигая, просто слушая сухой металлический звук. Лампочка под потолком едва заметно подрагивала, и от этого её тень на стене то вытягивалась, то сжималась.  Киса стоял рядом, привалившись плечом к стене, и курил, медленно выпуская дым в сторону мутноватого после дождя окна. Запах ментола становился гуще, смешиваясь с её духами и сырой прохладой лестничной клетки. Оторвавшись от зажигалки, Ника посмотрела на него. Он курил спокойно — и чертовски красиво: затяжка, короткая пауза, тонкая струйка дыма вверх. Настолько красиво, что блондинка зависла на пару секунд. Потом, не спрашивая, подалась вперёд и двумя пальцами аккуратно вынула сигарету из его руки. Он только тихо вздохнул, но не остановил. Ника поднесла сигарету к губам и сделала неглубокую затяжку. Красный огонёк на кончике вспыхнул ярче. Ментоловый холод тут же разлился по горлу и лёгким. Она выдохнула в сторону медленно, почти так же, как он, будто нарочно повторяя. — Фу, — пробормотала она беззлобно. — Всё ещё мерзость. Но сигарету не вернула. Она снова затянулась, уже увереннее, и только потом протянула её обратно, глядя на Кису из-под ресниц. Он забрал сигарету, затянулся в последний раз. — Конечно, мерзость. Ты же привыкла всякую мягкую хуету курить. — Он затушил окурок об самодельную пепельницу на подоконнике. Он был прав. Если Ника и курила, то обычно это были сигареты со вкусом чего-то мягкого, приторного, вроде шоколадного «Чапмана» или ванильных капсул. К таким она привыкла: дым у них ложился на горло почти ласково. Но сегодня пришлось перебиваться терпкими сигаретами Кисы. Она пожала плечами и снова уставилась в окно. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, эхом отозвавшись по лестничным пролётам. В стекле отражались их расплывчатые силуэты. В голове мелькнуло: родители сейчас спят. Уже далеко за полночь. И они даже не знают, что её нет дома.

Мы проведём луну в закат до утра, чтоб

не расставаться ближе к ночи.

Они, в общем-то, много чего не знают. Не знают, что у неё есть он. Не знают, что она ходит по дому в его толстовке. Не знают, как они делят один косяк на двоих, зависая у него дома, встречая рассвет, пока дома уверены, что блондинка у Риты обсуждает всякие девчачьи темы. Не знают, что иногда её накрывает тревога так, что трудно дышать. Что иногда она просто не может есть — ни из-за стресса, ни из-за мыслей, которые не дают покоя. Её семья не знала о ней почти ничего. Она перестала рассказывать. Слишком часто всё сводилось к одному: "Ты ещё ребёнок", "Не придумывай", "Лучше бы учёбой занялась". И если мама иногда могла смягчиться, то отец — никогда. Он был против отношений пока Ника не закончит школу. Да, в целом, по его мнению здесь не было никого "подходящего". Разве что Илья Кудинов, её одноклассник и сын человека, который метит в мэры города. А про старшего брата Кудинова даже говорить не надо — тот ещё мудак. Илюша, конечно, был хорошим. Но не во вкусе Савельевой, да и у него какие-то мутки с Наташей Барановой. Отец считал, что в этом городе каждый второй — торч, и ничего хорошего из этого не выйдет. А у Ники выходило. На удивление выходило. Пусть это было хрупко. Пусть непонятно, как долго продлится. Но это было её. И сейчас, шатаясь по подъездам или зависая на базе вместе с Мелом и Хенком, слушая тихий перебор гитарных струн кудрявого и попивая пиво, хотя сама блондинка чаще брала бурду, как выражался Кислов, что-то вроде "Эссы" с манго.  В этом городке, пропахшем серостью будней, она была счастлива. Пусть иногда это счастье было мимолетным — главное, что оно было. Возможно, когда-нибудь им не придётся прятаться, устраивая тайные встречи и оглядываясь на каждый шорох. Возможно, это случится, когда она уедет в Симферополь поступать, жить свою взрослую жизнь. И если всё сложится… она уедет не одна. С ним. По крайней мере, Ника на это надеется. Но это — где-то далеко впереди. Слишком далеко, чтобы сейчас об этом думать.

Хочу остаться в твоём сердце где-то навсегда.

— Пойдёшь завтра на базу? — кудрявый вырывает Нику из мыслей, заставляя оторваться от окна и взглянуть на него. — Пойду. А Мел с Хенком тоже будут? — она скользит взглядом по его лицу, чуть прикусывает нижнюю губу и с трудом удерживается, чтобы не убрать упавшие на глаза пряди его вьющихся волос. — Естественно, — усмехнулся он. — Хенк в мотике копаться будет. А Мела опять Анжелка прокатила, так что он свободен. — Ника тихо фыркнула. — Бедняга. — Да он сам виноват, — пожал плечами Киса. — Каждый раз одно и то же. Он оттолкнулся от стены и шагнул ближе, словно невзначай сокращая расстояние. Его руки легли по обе стороны от Ники, упираясь в подоконник, замыкая её в своеобразную ловушку. Киса наклонился ближе, аккуратно убрал Нике за ушко прядку волос и тихо сказал: — Пошли отсюда. Холодно. — Он отстранился, позволяя девушке слезть с подоконника.  Ника на секунду задержалась, потом спрыгнула с подоконника. — Пошли. Они вышли с лестничной клетки не спеша, словно растягивая последние минуты вместе. Выйдя из подъезда в ночь, где воздух казался ещё холоднее, чем на лестничной клетке. Двор встретил их тишиной, редкие окна светились жёлтым, где-то вдалеке лениво проехала машина, шурша по мокрому асфальту. Киса накинул капюшон зипки и, не спрашивая, пошёл вперёд. Ника шагнула рядом, засунув руки в карманы толстовки. Некоторое время они шли молча только звук их шагов и лёгкий скрип гравия под ногами. Иногда он смотрел на неё краем глаза, будто проверяя, рядом ли. — Замёрзла? — всё-таки спросил он спустя пару минут. — Немного, — пожала плечами Ника — Нормально. Он ничего не ответил, только на секунду замедлил шаг, подстраиваясь под неё и притянул ближе за плечи, слегка приобнимая.  Дорога была короткой, но в такие моменты всегда казалась странно растянутой будто ночь специально тянула время.  Под её подъездом они остановились. Ника повернулась к нему, чуть задрав голову. Лампочка над входом светила ярче, чем та, на лестничной клетке, и теперь можно было нормально рассмотреть его лицо — спокойное, привычное. И почему-то именно это делало момент чуть тяжелее. — Ну… всё, — сказала она, не двигаясь с места. — Угу, — кивнул он. Ни один из них не спешил уходить. Киса достал сигарету, покрутил её в пальцах, но не закурил, просто привычное движение, чтобы чем-то занять руки. Потом убрал обратно в слегка мятую пачку.  — Напишешь, как зайдёшь, — сказал он, чуть шмыгнув носом и не глядя прямо. — Напишу. Пауза снова растянулась. Ника чуть качнулась с пятки на носок, потом вдруг сделала полшага вперёд и легко уткнулась лбом ему в грудь, сцепляя руки у него за спиной. Он замер, а потом тихо усмехнулся и положил руку ей на затылок, едва касаясь. — Давай, иди уже, — пробормотал он. Она чуть помедлила, затем отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него — коротко, внимательно, словно пытаясь запомнить. И, приподнявшись на носочки, осторожно коснулась его губ — почти невесомо. Киса замер буквально на секунду, чувствуя это едва ощутимое прикосновение, и медленно вдохнул, отвечая ей. Она чуть отстранилась, вдыхая побольше воздуха. На этот раз поцелуй оказался увереннее — всё ещё лёгкий, но уже осознанный, с задержкой на мгновение дольше, чем нужно. Когда она отстранилась, он уже смотрел прямо на неё. Девушка немного отступила назад, выпуская кудрявого из объятий. 

Целовать пока не просишь

когда закончим и ты скажешь "пора".

— Спокойной ночи. — шепчет Ника, ни отводя взгляд от его глаз. — Ага. И тебе. Ника развернулась и потянула на себя тяжёлую дверь подъезда. Та привычно скрипнула. Уже заходя внутрь, она обернулась — он всё ещё стоял на месте. — Иди давай, — бросила она тихо, с лёгкой улыбкой. Он фыркнул, но развернулся и пошёл обратно, не оглядываясь. Дверь за ней закрылась с глухим щелчком. Внутри было немного теплее и тише. Совсем другая тишина — домашняя, спокойная, почти чужая после улицы. Ника поднялась по ступеням, стараясь идти как можно тише. Ключ в замке повернулся аккуратно, без лишнего звука. В квартире было темно. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и на секунду замерла, слушая, как где-то за стеной тикают часы. Потом достала телефон. никуш: «Дома» Сообщение ушло быстро. Ответ пришёл почти сразу: киса: «Я тоже почти» Ника слабо улыбнулась, глядя на экран, ставит реакцию на сообщение, и только после этого оттолкнулась от двери, уходя вглубь квартиры — туда, где всё было привычно, правильно… и совсем не так, как с ним.