Metamorphoses

Что есть красота? В чем её воплощение...? В Библии говорится, что красота есть внутреннее преображение, кроткость духа, богобоязненность. Коран рассказывает о ней же как о божественном даре, проявлении гармонии созданным Всевышнем. Древнее греки считали, что "Каллос" - это высшее благо, гармония пропорций и добродетели… И так далее, так далее... Можно долго искать ответы в истории, в чужих мыслях и поступках. Но пока не заглянешь куда-то в глубины своей души, пока не протащишь через свое нутро, оцарапывая нежную ткань острыми мыслями и чувствами, и не оставишь их нагими, никогда не найдешь ответы. Так что же такое красота? Он привык видеть красоту в чужих глазах. Люди их называют зеркалом, и он это прекрасно знал. Правда, видел в них он только себя, свое отражение, свое совершенство. Каждый раз, заглядывая в чужие глаза, разглядывая в них свои очертания, довольно улыбаясь, он не хотел и думать, что там можно было рассмотреть что-то другое. Кого-то другого. Он и не хотел. - А это все обязательно? Мужчина слегка оттягивает полоску кожи от шеи, поправляя. Ошейник прилегает вплотную, кажется, даже слегка врезается в кожу. Он проходится пальцами по урезу, соскальзывает на металлический замок. Тамзи закатывает глаза, слегка натягивая поводок, заставляя чуть приблизиться к себе: - Не нравится? Мне казалось, мы это обговорили. - Нет, все нормально. Я так, для справки. Блондин чуть улыбается и подмигивает, после чего продвигается ближе. Где-то он такое видел. Когда-то давно. Он уже держал поводок так. Уже рассматривал другого... - Ну и странные же у тебя предпочтения... Он склонял голову в бок, изучающе рассматривая длинный черный поводок и руку, держащую его. - Ничего странного. Просто эксперемент. Как ты любишь. Зодил тяжело вздохнул и поднял глаза, ловя чужой взгляд. Золотистые зеркала лениво отражали картину перед собой: молодое, красивое мужское тело, прекрасно юношеское лицо, которому придает возраст лишь то, как его обладатель хмурится. И черные как смоль глаза. Всепоглощающие, голодные, почти звериные. Стервятник, не иначе. Энзин был не таким. Тамзи рассматривает его с такой же дотошностью, как и Зодила до этого, ища сходства, но они находились с трудом. Высокий, красивый, такой же голодный до любви, но не тот. Кайнс тянет ошейник на себя, заставляя того подползти вплотную и оглаживает рукой чужие губы. У Зодила были сухие губы. Они ощущались под пальцами хрупкими. И кажется, была плохо сбритая щетина. Этого он уже не помнил. Но помнил, как заглядывал в его глаза. В них был он, собственной персоной. Только он, его собранные волосы, его вечно спокойное лицо. Он и... ничего. Никого. Кажется что никого. Только собственная красота, собственное совершенство, собственный идеал. Восхищение в глазах другого. Он был абсолютом, центром, божественным продолжением... Кайнс сокращает расстояние, медленно целует, сначала словно пробуя, проверяя, совсем коротко, потом углубляется. Чьи-то руки медленно ползут под одежду. Чьи? Уже становится непонятно. Он точно помнил, что уже чувствовал подобное, что так же медленно уменьшал расстояние, медленно подтягивал к себе кожаную ленту, медленно, не давая ни отстраниться, ни выдохнуть, поглощал. Кажется даже ощущение от касания кожи было точно таким же. И кажется ему так же шептали "я тебя люблю". Все так похоже, все так знакомо. Но что-то не так. Что-то не то. Это заставляет распахнуть глаза. Почти испугано и нервно, Тамзи отодвигается. Он смотрит. Смотрит перед собой, на изумленного Энзина, который всё ещё придерживает его за талию, на взлохмаченные волосы, на татуировки вдоль всего тела. Что-то внутри заставляет прикоснутся к ним, провести вдоль линий, вслед за узором. - У тебя все в порядке? Кажется чьи то руки касаются его лица, заставляя смотреть себе в глаза... Чьи же это руки? Он не хочет знать, не хочет заглядывать в чужую душу, не готов оголить свою. Но его заставляют. И он смотрит. В чужих глазах всё ещё он. Он видит это предельно ясно. Его силуэт, его перепуганное лицо, все такое знакомое... Но в этот раз что-то изменилось. В этот раз он там не один. Ему хочется встать и уйти, хочется вырваться пока не поздно, но его держат и не дают отстраниться. И ему приходится смотреть. На другого человека, раздетого, открытого, нагого телом и сердцем. Он слегка улыбается ему и это отражается где-то внутри. Где-то там, где до этого никого не было. Кажется, ему нехорошо. Кажется, его тошнит. Но он не отодвигается. Он продолжает смотреть. Ему что-то говорят, но он не уверен что. А раньше ему говорили? Наверное, да, но он никогда не слышал. Или не слушал. Разве это так важно? Разве это имеет значение? Теперь нет. Теперь перед ним другой человек. И это другие руки, другие касания, другие глаза. - Ты в порядке? Опять голос полной тревоги. А он все не может отвести взгляд. Тамзи кажется даже не дышит. Он тянется к собственным волосам и распускает аккуратную прическу, позволяя прядям рассыпаться по плечам. И в огне глаз напротив это отразилось. Отразилось и осталось. Кажется, ему задали вопрос. Сейчас он точно это слышал: - Да... да. Я просто... Он прикрывает глаза, тянется к татуированным плечам, проходится вслепую, вдоль ключиц, чуть выше... Замок щелкает, поводок падает на пол. Он снова поднимает глаза: - Я просто подумал, что хочу по-другому. Я просто хочу тебя. Кажется, больше он ничего не слышал и не видел. Лишь только нежные руки, гуляющие по телу и спускающиеся к бёдрам. Лишь только знакомые губы на своей шее. И голос... Он точно его узнал. Он точно знал, кто его зовёт сейчас. И кому он сам шептал "люблю". Во всех религиях мира люди говорят о красоте: души, тела, Бога. Но нет ничего прекраснее, чем увидеть красоту в других. Нет ничего тяжелее признания уродства собственной души.