С милым рай...

Хёнджин встретил Чонина тихими всхлипами из другого конца квартиры. На душе было мерзко от пережитых за день унижений. Хотелось тепла и принятия. Потому Хёнджин надеялся, что друг не сразу поймёт, в чём проблема. Или хотя бы тактично сделает вид, что всё в порядке. Но Чонин не был бы собой, если бы умел всё так упрощать. Он первым делом зажал нос двумя пальцами и демонстративно помахал рукой перед сморщенным лицом. — Чем тут у тебя так несёт? — прогнусавил он. И Хёнджину захотелось разрыдаться в голос, лишь бы не отвечать. — Мной, — прошептал он еле слышно, сам едва веря в то, что говорит. Жизнь сейчас казалась ему жалкими обломками прошлых надежд. А ведь всё так хорошо начиналось... Он с юности был не таким, как все. Самым особенным. Яркая внешность, высокий рост и природная стройность выделяли Хёнджина из толпы задолго до того, как расцвёл природный феромон. Он привлекал внимание и вызывал восторг буквально у всех в округе. Альфы мечтали быть с ним. Омеги хотели походить на него. И Хёнджин не сомневался, что личный аромат лишь укрепит его статус. Так и случилось. Кориандровая пряность, которую редко можно было встретить у омеги, обрамила внешнюю привлекательность идеальным украшением, добавив лоска и подняв самооценку на высочайший уровень. Аромат — это то, что закрепляло за каждым человеком его место в социальной иерархии. Дешёвенький профиль какой-нибудь клубники мог самого красивого мальчика сделать легкодоступным в чужих глазах. А пудровый флёр ириса придать элегантности бесцветной посредственности. И всё это напрямую влияло на карьеру, статус и возможность построить удачные отношения. К двадцати шести годам Хёнджин имел за плечами законченный с отличием ВУЗ, знание нескольких языков, карьеру в дипломатической сфере и, конечно же, парня мечты. Он знал, чего стоил, поэтому идти по жизни летящей походкой и улыбаться судьбе в лицо выходило само собой. Феликсу он тоже улыбнулся прямо и открыто при первой встрече. И это произвело ожидаемое впечатление. О том, как сам Феликс идеален, Хёнджин был готов рассказывать часами. Отсутствие серьёзной карьеры с лихвой компенсировало наличие трастового фонда на кругленькую сумму, учрежденного семьёй Ли на имя юного наследника. Феликсу едва стукнуло двадцать пять, и это позволяло думать, что у него просто всё впереди. Пока он не стремился к карьерной реализации, но эта его лёгкая ветреность будто лишь добавляла альфе шарма. Его красота завораживала Хёнджина своей ангельской утончённостью. Особенно когда они познакомились поближе и Хёнджин смог оценить, насколько эта аура наивности и милоты обманчива. Феликс был сильным, смелым и открытым. Ему нравилось экспериментировать, посещать новые места, изучать редкости и добиваться поставленных целей. Казалось, этот человек всегда был в состоянии движения. Он часто переключался между разными увлечениями, но в любовных интересах оказался на диво постоянен. Первые месяцы Хёнджин упорно делал вид, что не воспринимает ухаживания Феликса всерьёз. Хотя у самого коленки подкашивались от низкого тембра, так контрастировавшего с почти омежьей красотой. То, как уверенно Феликс держался, тоже подкупало. Не было никаких сомнений, что он осознавал особенности своей внешности. И даже подчёркивал их, используя лёгкий макияж, изобилие украшений и светлые нежные оттенки в одежде. Однако несмотря на нежность черт и хрупкость телосложения, Феликс никогда не пытался что-то кому-то доказать. Не давил феромоном, не кичился статусом, не проявлял высокомерия. Он всегда был улыбчив, мил и расслаблен. А на разницу в росте с Хёнджином, которую в первую встречу ещё и подчеркнул высокий каблук новых туфель, лишь с улыбкой пошутил: — У меня высокие стандарты. Было бы чудесно поближе познакомиться с кем-то под стать. Феромон Феликса был тоже необычным. Ярким и не менее статусным, чем феромон Хёнджина. Но так подходящим его противоречивой внешности. Аромат дорогой, качественно выделанной кожи красиво переплетался с цветочно-фруктовой нотой османтуса, завораживая своей мягкостью и теплотой. В шею Феликса хотелось уткнуться и дышать им, как самым волшебным в мире успокоительным средством. И Хёнджин позволил себе этот манёвр. Но только на третьем месяце их знакомства и после нескольких официальных свиданий. Дальше сказка стала ещё слаще. Настойчивые, но мягкие ухаживания сменились каскадом потрясающих совместных вечеров и ярких незабываемых мест. Хёнджину могло бы это всё показаться нереальным, не живи он всю жизнь с твёрдой уверенностью, что достоин только самого лучшего. Чонин, когда слушал рассказы Хёнджина об очередной поездке в какое-то экзотическое местечко, говорил, что Хёнджин совершенно потерял совесть. А ещё что Хёнджину стоило бы поскорее укрепить отношения с идеальным альфой в горизонтальной плоскости. Может, если бы Хёнджин послушал друга и не играл в недотрогу так долго, то сейчас не пришлось бы так горько рыдать. Но он свято верил, что с такими, как он, не бывает ничего плохого. И шёл к своей мечте так, как считал нужным. За полгода отношений Хёнджин позволил себе сотни поцелуев. Нежных, жарких, томных, страстных, до хриплых стонов и загнанного дыхания. Но так ни разу и не пересёк этой черты. А Феликс не давил. Хотя каждый раз, когда его язык проникал почти до самого горла, а цветочно-кожаный феромон окутывал разум дурманом, казалось, что они оба вот-вот сорвутся. Хёнджин и срывался. В пропасть влюблённости, которая с каждой новой встречей всё ширилась, превращаясь в голодную воронку и заставляя бедное омежье  сердце колотиться в страхе и предвкушении. Быть может, если бы Хёнджин не влюбился, он не тянул бы так долго и отдался бы альфе гораздо раньше. Но глупые трепетные чувства заставляли бояться испортить сказку. Жгли тело томительным ожиданием, но останавливали в шаге от того, чтобы сказать альфе о своём желании. А через полгода Хёнджин стоял на балконе шикарного ресторана, расположенного так высоко, что весь Сеул в сиянии ночных огней был как на ладони. Он смотрел сквозь пелену слёз на то, как Феликс уверенно надевает на дрожащий палец кольцо. И в тот момент плакал ещё от счастья, а не как теперь... Дальше медлить уже не было сил. После ресторана такси привезло их к Хёнджину. И он попросил Феликса остаться. После предложения и собственного согласия на душе отчего-то было зябко. Оставаться одному не хватало сил. Хотелось укутаться в тёплые объятия Феликса и наконец-то прочувствовать их принадлежность друг другу. Хёнджин быстро понял, что зря так долго медлил. Его страхи оказаться не на высоте или разочаровать растаяли под уверенными ласками и поцелуями. Феликс окружил его нежностью и заботой, сделав самым счастливым омегой на планете. И это было правильно и естественно, как дышать. Их близость Хёнджин планировал хранить под сердцем самым ярким воспоминанием о своей первой любви. Такой идеальной. Но такой внезапно несчастной. Губы Феликса выжигали на коже Хёнджина узоры. Казалось, что каждый поцелуй так и остался гореть на коже невидимым следом, согревая и утешая до сих пор. Его руки добирались до самых чувствительных мест с такой лёгкостью, словно знали какую-то тайную карту. Феликс целовал и готовил Хёнджина к их близости так долго, что когда всё же перешёл к делу, мозг уже превратился в дрожащее желе. Но Хёнджин всё равно запомнил всё в деталях. Красивое поджарое тело с четкими очертаниями пресса и сухими линиями некрупных мышц. Веснушки на плечах. Губы влажные и красные настолько, что от одного взгляда на них становилось жарко. Голод и восхищение в потемневшем взгляде. Тёмную дорожку волос от пупка. То, как сам захлебнулся вздохом, когда увидел идеальный член своего альфы. Не пугающий размерами, но достаточно крупный, чтобы ноги задрожали от фантазий, промелькнувших перед внутренним зрением. И то, как эти фантазии тут же претворились в жизнь. Каждое касание, каждое движение навстречу. Хёнджин таял в ласковых объятиях и знал, что обрёл свою истинную любовь. Феликс был аккуратен. Никаких ужасов, о которых порой приходилось читать в омежьих журналах, не случилось. Его клыки ни разу не коснулись кожи, а узел не связал их при первой же близости. Никаких меток против воли или рисков незапланированной беременности. Его альфа был исключительно бережен. И Хёнджин встретил утро в сладкой неге и со счастливой улыбкой на губах. Феликс разбудил его тёплыми поцелуями в шею. Разделил с ним завтрак, который приготовил сам. И ушёл, оставив на душе предвкушение скорой встречи. А потом сказка закончилась. Хёнджин слышал прежде о феромоновой несовместимости. Но представлял её совершенно иначе. О таком не особо распространялись. А искать намеренно статьи о столь редком явлении просто не приходило в голову. Зачем? Хёнджин был уверен, что выиграл в лотерее судьбы все самые счастливые билеты. А феромоновая несовместимость — это было что-то из мира неудачников. Поэтому когда в то утро он шёл по улице и боковым зрением ловил на себе взгляды, всё казалось естественным. Таким же, как и всегда. То, что в этих взглядах больше не было восхищения, Хёнджин понял, лишь когда весь горящий факелом от стыда ехал обратно на такси по тройному тарифу. Только за такую цену водитель согласился пустить его в салон своей машины. На работу Хёнджин прибыл счастливым и полным сил. В голове ещё вспыхивали кадры прошедшего прекрасного свидания. Но шепотки вокруг медленно сжимались кольцом, пока на личную почту не пришло оповещение от босса заглянуть к нему. Там-то Хёнджин и узнал, как это неприлично и вызывающе — являться на рабочее место в подобном неприглядном состоянии. Как ему должно быть стыдно. И что он может не являться в офис до тех пор, пока не приведёт себя в порядок. На вопрос, о чем вообще речь, шеф долго юлил. А после сообщил, что Хёнджин воняет. О чём шеф толкует, дошло не сразу. А когда дошло, на душе стало горько. Особенность близости с альфой была в том, что давала временное смешение ароматов, создавая новый уникальный феромоновый профиль. Если близость была кратковременной, то эффект тоже быстро испарялся. В длительных же отношениях совместный аромат становился общим на двоих. Хёнджин это, конечно, знал и часто фантазировал о том, каким будет их с Феликсом общий запах. Даже покупал себе уходовые средства с ароматом османтуса, чтобы приблизить свой аромат к аромату альфы хотя бы ненадолго и погрузиться в мечты. Подвох был в том, что для них с Феликсом ничего не изменилось. Всё так же чётко ощущался кориандр на собственной коже. И тёплая шершавая цветочность — на коже Феликса. Но для мира изменилось всё. Хёнджин не мог оставаться один в такой трудный момент. Но возможность встречи с Феликсом пугала до чёртиков. Вероятнее всего, она стала бы последней. Ведь кому нужен омега, понижающий статус? Поэтому сейчас сидел рядом и грустно смотрел Чонин, а не тот, кого звало сердце. — Опиши подробно, что именно ты чувствуешь, — попросил Хёнджин друга в который раз. Будто от частоты ответа на этот вопрос запах мог как-то измениться. Чонин сочувствующе похлопал Хёнджина по плечу. Друг не сразу пересилил себя и смог сесть так близко. Но они слишком давно были знакомы, так что он не отказал Хёнджину в необходимой поддержке. Он закатил глаза, будто говоря, что Хёнджин зря терзает себя этими знаниями вот уже который час, но всё равно набрал побольше воздуха в грудь и максимально мягко проговорил: — Я чувствую запах влажной минеральности. Камня или скорее бетона. Некоторую зеленоватую терпкость. Будто от свежего мха. Или табака. И... Лёгкие нашатырные нотки. Последнее роковое определение он пробормотал скороговоркой и едва слышно. Но Хёнджин услышал. — Я пахну ссаными подъездами, — всхлипнул он и в неверии втянул носом запах кожи у запястья. Друг не стал ни опровергать, ни подтверждать. Всё и так было очевидно. В легкие пробрался знакомый чуть цитрусовый пряный кориандр. Никакого бетона. Никакого нашатыря. Будто горе было выдуманным и феромоновой несовместимости не случилось. Но внеплановый отпуск, выговор от начальника, тройная цена за такси, осуждающие взгляды прохожих и морщащийся время от времени Чонин твердили о реальности произошедшего. Хёнджин совершенно утратил почву под ногами. И испытывал гнетущее чувство вины. Где-то там, среди улиц Сеула, его идеальный альфа проживал свой кошмарный день. Сталкивался с осуждением и непониманием. Выслушивал претензии от близких. Испытывал стыд, а может, и злость из-за неподходящей связи. И разочарование. Где-то там, среди улиц Сеула, первая любовь Хёнджина испытывала разочарование в нём. — Ну, может, и пахнешь. Но тебе-то какая разница? Разве для тебя самого что-то изменилось? — попытался снова успокоить Чонин. Будто не понимал, что изменилось всё. Хёнджин устал объяснять. Поэтому просто снова горько заплакал, укладывая свою наверняка воняющую голову на теплое миндально-сладкое плечо друга. В феромон Чонина всегда хотелось укутаться. Он ассоциировался с уютом и принятием. С чем ассоциировался раньше сам Хёнджин, он не знал. А теперь уже и бессмысленно было спрашивать. Хотелось просто отдаться слезам и хоть немного унять боль неизбежной потери. И в этот момент телефон оповестил о входящем сообщении. Хёнджин не ждал ни от кого сообщений с момента, как вернулся домой. А тот, от кого он мог бы ждать, вряд ли бы теперь написал что-то хорошее. Поэтому тело предпочло никак не отреагировать, спасая душу от возможных новых травм. — Не прочтёшь? — спросил Чонин зачем-то шёпотом, будто тот, кто писал Хёнджину, мог услышать. — Нет. Хёнджин ответил тоже вполголоса. Не потому, что чего-то боялся. А потому что не было сил. Но Чонин сдаваться не спешил. — Уверен? — переспросил он чуть громче. Хёнджин горько вздохнул. — Да. — Но это наверняка ведь твой Феликс. От попыток друга убедить стало некомфортно. Он будто не понимал, что Хёнджин просто оттягивал неизбежное. Ничего хорошего в сообщении от Феликса ждать не приходилось. — Он больше не мой... Хёнджину и самому было уже немного тошно от собственной драматичности. Но поделать он ничего с собой не мог. Жизнь слишком быстро развернулась на сто восемьдесят градусов, разбив по дороге все его иллюзии о будущем и эфемерные планы. — Тогда прочту я. И прежде, чем Хёнджин успел отреагировать, Чонин подхватил телефон со стола, уверенно разблокировал дисплей и зачитал вслух: — Я страшно соскучился. Надеюсь, ты сегодня не пошёл на работу, как и планировал. Потому что если ты уже не ждёшь дома, то я умру от тоски до пяти вечера. Хёнджин замер в неверии, пытаясь осмыслить услышанное. Как Феликс мог писать ему подобное? Неужели он ещё не понял, что с ними произошло? Или, может быть, так аромат проявил себя только на Хёнджине? Рука сама собой выхватила телефон у друга. Нужно было удостовериться, что это не шутка. В следующую секунду телефон издал новую вибрацию, и на экране отобразилось: «Так ты дома? Или мне за тобой заехать?» Хёнджин перечитал оба сообщения трижды, прежде чем напечатать дрожащими пальцами ответ. Пелена слёз всё ещё застилала глаза. Но теперь казалось, что это были слёзы облегчения. Феликс хотел его увидеть. Феликс скучал. Это звучало как шанс. На что именно, Хёнджин пока и сам не понимал. «Я длома» — улетело сообщение с опечаткой. И пока Хёнджин кусал губы из-за глупой оплошности, на экране высветилось: «Это чудесно. Скоро буду. Люблю тебя». В груди стало горячо от этих простых слов. Хёнджин перечитывал сообщение, пока слушал рассуждения Чонина о том, что он переживал зря и всё теперь наверняка наладится. Перечитывал, пока провожал друга в коридор. Не смог оторвать взгляда, даже когда прощался и закрывал дверь. Пробегал и пробегал строки глазами до тех пор, пока Феликс не ворвался в квартиру вихрем кожи и теплых цветов. Не обнял крепко-крепко и не уверил, что всё совершенно точно будет хорошо. Он шептал слова утешения, целовал наверняка солёные от слёз щёки Хёнджина и дарил покой своим присутствием. Может, Хёнджин и правда зря волновался. В мире многое зависело от феромонового профиля. Можно было получить все шансы судьбы, если родиться с правильным запахом. И столкнуться со всеми мыслимыми невзгодами, если запах был не таким, как ждало общество. Быть отвергнутым окружающими могло бы стать чем-то по-настоящему страшным. Но Хёнджин знал, что для него главное, чтобы любил и принимал тот, кого выбрало сердце. А Феликс принимал. Он, конечно же, уверил, что ничто не изменится. Напомнил, в конце концов, что существовали блокаторы. Пусть отсутствие личного запаха и делало в глазах общества человека невидимкой. Такой опыт Хёнджину с его яркой внешностью ещё не приходилось переживать, но это должно было быть попроще, чем отвержение. Феликс же плевал на чужое мнение. Его не волновало, что подумают другие. Отчасти потому, что он мог себе это позволить в силу социального положения, полученного просто при рождении. Отчасти потому, что он просто был Феликсом — неизменно уверенным в себе и расслабленным, как всегда. Единственное, что волновало Феликса — комфорт Хёнджина. Он был готов поменять свою жизнь, но выбор оставлял за любимым. Их ждала счастливая жизнь. Хёнджин в этом не сомневался, смакуя тёплые поцелуи. Он мог наконец немного отстраниться от мира и заняться созданием картин, как давно мечтал. Или придумать что-то ещё. В конце концов не зря же говорят, что с милым рай и в... ссаных подъездах?