Дотянуться до тебя

— Прыгай! — со спины крикнул, почти гаркнул Олургио, хватая Кифли за шиворот мантии и толкая в расщелину в земле. Когда Кифли свалился в темноту, то больно ударился коленями и ладонями об острые камни, так и сверху на него ещё и всем своим весом свалился сверху Олургио, после чего колени и ладони точно начали кровить. Совсем рядом раздался шкрябующий звук роющих когтей и грозный рык. — Пригнись, достанут! — Олургио сильнее надавил на светлую голову, заставляя всей светлой одеждой, всем телом распластаться по пыльной земле, — не двигайся. Давление сверху только нарастало, тяжесть чужого тела давила и выжимала из лёгких воздух. Кифли нервно попытался освободиться от тяжести, выбраться из-под тела, отползти в сторону, но его лишь сильнее сжали, накрывая голову руками, заставляя щекой вжиматься в землю, дышать этой сыростью и не позволяли даже немного приподняться. Сбитое после бега дыхание не помогало обрести и капли спокойствия, сердце колошматило о сдавленные рёбра так сильно, что казалось ещё немного и землетрясение похоронит их в их же укрытии, Кифли уже даже не чувствовал боли от разбитых коленей и исцарапаных ладоней, не слышал рёва хищников над головой и ругани друга. Казалось, что его снова закопали в сырой земле заживо, придавили крышкой гроба и оставили задыхаться в этом сыром кровавом смраде. Он с неистовой силой, той, о которой и не подозревал в себе, стал отбиваться от придавившего сверху товарища, совершенно теряя пространство вокруг себя, забывая, что сверху над ними скребутся козольвы, а единственное, что отделяет самого Кифли от острых когтей — друг, который тоже ворочился на спине, вытягивая блокнот и перо. Когда Олургио замкнул сигил огненного заклинания и столб яркого пламени взвился к расщелине, обжигая клыкастые морды и когтистые лапы, Кифли грубо спихнул себя друга и отполз к стене той ямы, в которой они прятались, спиной прижался к стенке, подтянул к себе ноги и укутался мантией на манер кокона. Тяжёлое дыхание не прекращалось до тех самых пор, пока к нему не подполз Олургио и не потрепал за плечо, приводя в чувство. Кифли не мог даже с уверенностью сказать, сколько он так просидел, но когда его плеча коснулись, он вздрогнул всем телом и испугано поглядел на друга, проверяя, заметил тот или нет. — Кифли, козольвы сбежали. Нужно выбираться сейчас же, пока они не вернулись, — тревога пронизывала слова, но Кифли предпочёл её проигнорировать. Стараясь скрыть своё состояние и поскорее выбраться из сырой земли, Кифли первый выглянул из расщелины и убедившись в безопасности, протянул другу руку, помогая выбраться и ему. Не часто у них выходят такие опасные и бестолковые приключения. Почти не разговаривая, они вернулись в Лекторий и разошлись по своим комнатам. У Кифли было много запасов всяких мазей от синяков и ссадин, так что оценив масштабы своих ранений, он даже не посмотрел в сторону лечебной башни. Размазал мазь по ладоням и коленкам и очень быстро уснул, забравшись под одеяло с головой, стараясь вычеркнуть из сознания сегодняшний страх. Утром Кифли хотел обсудить с Олургио их не совсем успешную вылазку, но ни на первой лекции, ни на второй друг в аудиторию не явился. Не то, что бы для него это было совсем не свойственно, с учётом того, что они уже завершали обучение, Олургио сам мог провести несколько лекций, чем Кифли достаточно часто пользовался, но вот так пропадать и не позвать с собой друга — было уже подозрительно. После второй лекции Кифли подошёл к профессору и тот ему подсказал, где можно найти "прогульщика". Даже не схватив свои инструменты для черчения, Кифли рванул со всех ног в сторону лечебной башни. Как и сказал профессор, Олургио лежал в палате с температурой и тугой перевязкой через плечо. — Ты чего в больничном крыле прохлаждаешься? — Кифли от бега даже дыхание не успел перевести, как на него наехал друг, который сам то по сути и "прохлаждался в больничном крыле" первые две пары. — У тебя сейчас семинар должен быть, а ты сюда припёрся. Я тебя потом подтягивать за все прогулы не собираюсь! — Да, я тебя и не просил меня подтягивать! — Кифли задохнулся бы от возмущения, если бы не задыхался от бега, однако на попытку огрызнуться силы он в себе нашёл. — И вообще, сам то ты каким боком тут оказался? — Молодой человек, если вы будете шуметь в палате больного, я буду вынуждена вас отсюда выпроводить! — в палату сердито заглянула проходившая в этот момент по коридору медсестра, — у вашего друга серьёзная рана с заражением. Кифли недоверчиво перевёл взгляд с того самого друга на девушку в халате и обратно. — Простите, что с ним? — заметно понизив тон переспросил Кифли отходя от койки, чтобы побольше вызнать у медсестры. — Да не такая уж она и серьёзная эта рана, — буркнул Олургио с головой уходя под одеяло, не желая становиться предметом обсуждения, — подумаешь, царапка какая-то... — Молодой человек! Царапки от кошек бывают, а у вас плечо рассечено, ещё и зараза попала. От того и температура поднялась. Вечно вы, волшебники, творите невесть что, а за собой и уследить не в состоянии. Лежите теперь и не спорьте. Скоро придёт доктор и сделает новую перевязку. Дверь за медсестрой захлопнулась и в комнате снова воцарилась тишина, которую слишком скоро Олургио нарушил. — Шёл бы ты, Кифли. У меня есть освобождение, а вот у тебя будут неприятности, если Белдарут узнает, что ты прогуливаешь занятия перед экзаменом. Кифли выдвинул стул поближе к койке и демонстративно уселся рядом. — Белдаруту всё равно где я, а разрешение на сдачу четвертого экзамена он уже мне дал, — Кифли скрестил руки на груди, насупившись. — Зря ты так про него. Он переживает за тебя. Это видно всем, кроме тебя самого, — Олургио подложил здоровую руку под подушку и прикрыл глаза. Кифли проигнорировал слова друга и решил вообще сменить тему. — Тебя задели, когда мы бежали от козлольвов? Притворяться спящим у Олургио долго не получилось, и минуты не прошло, как он открыл глаза, заглядывая в единственный глаз собеседника, видимо решая, что именно ему ответить. Время словно застыло в этом моменте пока не оборвалось коротким ответом. — Нет, — выдал скупо по итогу своих размышлений Олургио, хотя в любой другой ситуации, рассыпался бы на несколько десятков ярких слов и непременно с парочкой каламбуров в своем стиле. — Тогда когда? — Иди на занятия, Кифли, — Олургио хотел было перевернуться на другой бок, чтобы отвернуться от назойливого гостя, но вовремя остановил свою попытку лечь на больную сторону. Кифли даже со стула вскочил, но обернувшись к скрипнувшей двери заметил добродушного дядечку-доктора с подносом всяких бинтов, склянок и других приблуд, которые не вызывали у Кифли ни малейшего желания рассматривать их дольше той секунды, что уже прошла. — Ой, как здорово, мальчики, что вы вместе. А ты, кажется, Кифли, да? — Кифли кивнул мужчине, которого смутно стал припоминать. Именно он с ним возился, когда Кифли только попал в Лекторий, пытался вести диалог, а когда не получалось, просто много и долго рассказывал что-то приятным голосом, обрабатывал даже самые маленькие ссадины, на которые никто другой бы и внимания не обратил, — Надеюсь, ты здесь только ради того, чтобы навестить друга, а не по болезни, — Кифли снова кивнул, чувствуя за спиной неприятные отголоски стыда за прошлую свою грубость, и хотел было уже сказать что-нибудь, но мужчина его мягко перебил, — тогда можешь сходить в столовую и попросить супчика пожиже и чаю, чтобы твой друг что-нибудь перекусил? Пока ты сходишь, я обновлю ему бинты. Можешь сильно за него не переживать, у него даже шрама не останется, если правильно лечить. Кифли не позволив и слова вымолвить очень тактично выставили за дверь, а он и воспротивиться не смог, только вжал голову в плечи за захлопнутой перед носом дверью и побрёл в сторону столовой, надеясь хоть так быть полезным, а попутно и прокрутить в мыслях всё, что произошло вчера вечером. Проблема заключалась в том, что после падения всё слишком сумбурно скомкалось в памяти и Кифли не разобрал ничего, кроме своего страха снова оказаться похороненным заживо. Когда он шёл обратно, помимо тяжести подноса с едой, на его плечи тяжёлой мантией опустился груз вины. В палате никого кроме Олургио уже не было. Тот сидел на кровати, оперевшись спиной о большую и мягкую подушку и что-то вычитывал на страницах книги. Отвлёкся от чтива он только тогда, когда на прикроватную тумбочку со звоном опустился поднос с ароматной едой. — Тебя задели, когда мы были уже в яме. Я прав? — Кифли теперь уже виновато занял место на стуле. — Да, — совершенно спокойно ответил Олургио, как-будто Кифли ему процитировал строчку из учебника. — Почему ты мне не сказал? Олургио закрыл книгу и положил её себе на колени, несколько секунд подбирая слова. — Потому что тебе было больно и страшно, а мне просто больно. Зачем было ещё больше нагнетать? — у Кифли складывалось стойкое ощущение, что Олургио несколько раз уже успел прорепетировать этот разговор и отвечал исключительно согласно сценарию. Пришлось на несколько секунд задуматься, чтобы сломать этот наигранный театр спокойствия. — Тогда... — Кифли ещё секунду позволил себе поробеть, прежде чем выдать, — раз уж ты не умеешь работать в команде, в следующий раз я пойду без тебя. Сценарий превратился в пепел. В синих глазах поднялось такое жуткое пламя, что Кифли прикусил язык, но план сработал. — Это я-то не умею работать в команде?! — Олургио превратился в переполошенный костер, в котором от каждого уголька торжественными выстрелами разлетались искры, даже и не скажешь, что у этого человека травма. — Да, если бы ты спокойно лежал на земле, до меня бы не дотянулись, если бы не начал брыкаться подо мной, я бы намного быстрее наколдовал огонь и... — он резко осёкся и схватив с коленей книгу с размаху зарядил себе в лоб. Кифли от удара даже подпрыгнул со стула, подбежал к кровати и отобрал томик по сигилам изображающих животных, пока Олургио себе ещё и лоб не расшиб. — Я дурак! Я полный дурак, который ведётся на все твои гадкие провокации, Кифли! — Олургио обиженно насупился и уставился на друга так, будто хотел ему прописать хороших тумаков. — Прости меня, Оли, — если Олургио пылал яростным гневом, то Кифли виновато опустил голову, — Я не хотел, чтобы так всё получилось. — Ещё бы ты хотел. Ой, Кифли, всё! Иди к змею со своими извинениями! — вопреки словам, Олургио здоровой рукой схватил Кифли за запястье и резко потянул на себя, заставляя рухнуть на кровать поперёк ног в обнимку с томиком, — Ты мне лучше скажи, что тогда с тобой произошло? Я пытался с тобой заговорить, но ты не отвечал. Кифли замер застигнутый этим вопросом врасплох и опасался шелохнуться, так и оставшись лежать поперёк койки. — Ты тяжёлый вообще-то, сядь нормально. Если не хочешь отвечать, я не буду из тебя вытягивать это признание. У тебя достаточно секретов и я их уважаю, — Кифли выдохнул с облегчением и даже плавно скатился на край кровати, занимая теперь часть койки. Он безмерно ценил и был благодарен Олургио, что тот никогда не копал глубже, когда Кифли не хотел или не мог, что-то рассказать. Он был уверен, что не заслуживает такого друга для себя, — но с этим нужно что-то сделать. Потому что, когда ты вот так выпадаешь из реальности, когда на нас охотятся химеры, это совсем немного опасно для жизни. А я, хочу напомнить, что у нас в планах открыть ателье за пределами этого сырого дна под бескрайним звёздным небом. Давай как-нибудь доживём до твоих первых подмастерьев. Я был бы очень благодарен за это. При мысли о возможности выбраться со дна морского у Кифли сама собой растянулась улыбка на губах и он кивнул больше сам себе, а для Олургио проговорил вслух. — Дай мне время и я поделюсь с тобой этой частью, но не сейчас, — что бы они вдвоём не делали, Кифли чувствовал себя в безопасности рядом с Олургио и это нужно было как-то исправлять, поэтому Кифли решил приоткрыть часть своих страшных тайн, в надежде, что это чувство тревоги продлится подольше, — а сейчас тебе нужно поесть, чтобы набраться сил и вытерпеть моё присутствие. Кифли схватил тарелку уже изрядно остывшего супа и сунул Олургио первую ложку. *** Проходит больше недели после того, как Олургио выписывают из лечебной башни и прежде, чем Кифли решается послать другу оригами-весницу с приглашением зайти к нему в комнату. Предвещая, что разговор может затянуться, Кифли стянул из запасов Белдарута бутылку какого-то вина и ждал, когда к нему постучат. Несмотря на то, что Кифли готовился и ждал прихода друга, стук заставил его вздрогнуть. Он спрыгнул с кровати и приоткрыл дверь, убеждаясь, что Олургио пришёл один. Тот неловко вошёл в комнату и застыл в её центре, не находя себе места. — Присаживайся где хочешь, — Кифли махнул на всю комнату целиком, плотно закрыл дверь и вытащил из-под подушки тёмную бутылку. Олургио зацепился взглядом за левитирующий стул и уселся на него, готовый внимательно слушать такие редкие драгоценные откровения. Бутылка с достаточно громким стуком опущенная на стол добавила весомости грядущему разговору. — Я долго думал, как и что тебе рассказать, да в целом всё время думал, но ведь проблема не в том, что я не хочу тебе что-то рассказывать, проблема в том, что я не помню... — Кифли достал два стакана и, вскрыв бутыль, разлил по ним содержимое. — Ты пришёл в Лекторий позже меня, но я не поверю, что совсем не знаешь слухов связанных с тем, как я здесь появился. — Слухи — это всегда лишь только слухи, может и не совсем безосновательные, но всё же, — Олургио покрутил в стакане вино, но пить не стал. Кифли сел напротив, сохраняя такую нелепую преграду между ними как стол, и двумя руками обхватил стакан, из которого первый сделал глоток. Олургио не пил, а Кифли не продолжал. Только спустя минуту тишины Олургио сделал первый глоток и поморщился. Они частенько с Кифли таскали запасы Белдарута, но такой гадкой крепленой кислятины Олургио ещё не пил за всю свою жизнь никогда. — Я не помню, что со мной было до того, как меня нашёл Белдарут и принял в ученики, но с того дня я иногда как-будто что-то вспоминаю. Это случается внезапно и всегда в разных условиях, — ещё один глоток жутко крепкого напитка дал храбрости продолжить рассказ, — иногда я вижу как ко мне тянется рука и от этого бросает в дрожь, даже если это рука Белдарута. Я не могу это контролировать, а он в самом начале не мог не тянуться ко мне. Это было тяжело преодолеть, но вроде бы со временем я научился отличать когда и с каким намерением ко мне тянутся. Олургио сделал ещё несколько глотков. — То есть тебя тревожит, когда кто-то приближается к тебе? — Олургио нахмурился, пытаясь лучше понять друга. — Не совсем. От окружающей Лекторий воды мне тоже очень сильно не по себе, но я не могу ответить, что именно меня тревожит. — А то, что произошло в той яме, ты можешь понять? — Да, — Кифли залпом допил свой стакан и продолжил, — когда меня нашли в лесу я был закопан в тесном ящике под землёй. Когда ты упал на меня сверху, мне показалось, что я снова в том ящике, наполовину заполненном водой, где воняло сырой землёй, кровью и тухлятиной, откуда я не мог выбраться. Поэтому я пытался выползти из-под тебя, поэтому я не смог тебе помочь. Прости, я не хотел тебя подводить и тем более не хотел, чтобы тебя из-за этого ранили. Олургио тоже допил свой первый стакан и налил в оба стакана ещё вина. — Прекрати. Я не в обиде на тебя, поэтому прекрати извиняться. Я и сам виноват, что не сориентировался вовремя. В следующий раз... — Очень бы хотелось, чтобы этого следующего раза не было, — невесело усмехнулся Кифли. — Может нам придумать какой-то условный знак, что грядет что-то нехорошее и мне стоит дать тебе пространство? — предложил Олургио, гипнотизируя стакан с вином. — Это хорошая идея, только этот страх, он накрывает внезапно, — Кифли поморщился от воспоминаний, — в тот раз я даже сориентироваться не сумел. Ты, должно быть, заметил, что в себя я пришёл, когда ты сказал, что нужно уходить. Скрывать очевидное Кифли не видел смысла, тем более, если он хотел устроить разговор по душам. Олургио кивнул. В голове обрабатывалась новая информация, разбивалась на части и складывалась новым пазлом внутри старой картины представления друга. Формировался новый образ, вливались новые краски и Олургио принимался снова раскладывать свои знания по местам. Жаль, что Олургио не сильно разбирался в особенностях строения и функционирования человека. Будь это механизм, всё было бы куда проще. Можно было бы спросить Белдарута, как им лучше поступить. Мысль озарила яркой лампочкой страшную безнадёгу. — Ты сказал, что привык к тому, что к тебе тянется Белдарут, а если попробовать приучить твоё тело к тому, что и я могу внезапно появиться рядом? — Олургио сначала высказался и только потом смутился своего же предложения, — Наверное, лучше сначала поизучать этот вопрос в теории, я с таким никогда не сталкивался и поэтому не знаю, как лучше действовать. Кифли сделал ещё несколько крупных глотков и отставил от себя стакан, не желая продолжать это пить. — Идея хорошая, да и я буду рад привыкнуть к тому, что ты рядом, — Кифли посмотрел на друга, пытаясь поймать его блуждающий взгляд, тот словно уже что-то читал в невидимой книге, — но я боюсь, что никаких гарантий того, что в стрессовой ситуации не случится рецедив, не будет. — Я понимаю, но мы хотя бы попробуем, — Олургио тряхнул головой, выкидывая из неё всё бесполезное и приводя в чувство. Отвратительное вино. Он и двух стаканов не выпил, а мозги уже плывут, — но лучше, всё-таки, если ты будешь говорить мне, что тебе не комфортно, чтобы и повторений не было. Так и я смогу лучше тебя понимать. Кифли кивнул с улыбкой такой, какой его учил сам Олургио отвлекающей и снижающей бдительность взрослых. Он всё ещё слабо представлял, во что это может вылиться. — Может прямо сейчас и попробуем? Олургио чуть вином не подавился. Будь он умнее, даже бы к нему не притронулся в этот вечер несмотря на все провокации друга. Кифли замечает растерянность друга и добавляет, надеясь точнее сформулировать собственную мысль, но на самом деле усугубляя ситуацию. — Я имею ввиду, ты попробуешь касаться меня, а я буду учиться ловить в себе этот страх и сообщать о нём тебе. Олургио только минуты три пытается справиться со смущением и кружащим голову алкоголем. С последним вообще не следовало входить в такие авантюры, но он уже в самом эпицентре урагана, и если развернётся и уйдет, то может не справиться с последствиями. Огненный маг думает достаточно долго и даже отставляет стакан и решает, что градус в крови даёт некоторую честность и смелость. Кифли уже несколько раз успел решить, что Олургио откажет ему, покрутит пальцем у виска, может даже обзовет неразумным дураком и Кифли будет носить это в себе, в качестве противоядия, но Олургио неожиданно соглашается и даже от простого согласия Кифли становится жутко не по себе. По плечам бегут мурашки, но исчезают, когда теплая ладонь опускается на макушку. — Так не страшно? — смущённо спрашивает Олургио и Кифли замирает. Кифли замирает, чтобы прислушаться к своим ощущениям, послушать мысли, ощутить напряжение в теле, но всё, что он ощущает, это тепло от ладони на голове, которое растворяется в его собственном теле, как капля чернил в котелке с водой, запах самих этих чернил, которыми так часто перепачканы руки и аромат жённого дерева. Так иронично, что щемит сердце. Тишина затягивается, но никто не торопится. Только после того, как Кифли мотнул головой, Олургио сменил положение руки. Теплая ладонь медленно проходилась по волосам от макушки до затылка, постепенно затрагивая больше площади. Скоро пальцы зачесали чёлку назад, полностью открывая лицо, пальцы скользили от затылка по шее на плечо, чтобы снова убрать с лица упавшие пряди волос. Кифли с замиранием сердца с закрытыми глазами отслеживал медленные движения, но когда обе ладони опустились ему на щёки и за опущенными веками свет перекрыла фигура, Кифли распахнул глаза, забывая как дышать. — Всё хорошо, — спустя лишь несколько секунд, смог он из себя выдавить, надеясь, что Олургио ему поверит. Сердце заходилось в мелком частом ритме и стучало в висках, грудь сжимало, как-будто на неё кто-то сел, вздохнуть не получалось. Память подкидывала бесформенные картинки большой фигуры напротив и фантомные ощущения грубых касаний. Тёплые пальцы погладили по щекам и Кифли содрогнулся. Тепло исчезло, а фантомы чужих рук остались. — Не забывай дышать, — произнёс Олургио отходя от Кифли на несколько шагов. — Что ты сейчас чувствовал? Кифли действительно как-будто забыл как дышать и только когда между ним и Олургио появилось свободное пространство он смог сделать глубокий вдох и выдавить из себя улыбку. По крайней мере его план работал и он мог отсрочить на какое-то время своё превращение в дерево. — Тепло твоих рук, их запах и безопасность, — Кифли даже почти не соврал, просто Олургио не должен был знать, что безопасность связана с необходимостью поддерживать свою тревогу. Олургио напротив сжимал кулаки, словно готовый что-то разбить и ему очень хотелось, чтобы это не было доверие между ними, чтобы то, во что он вольёт свою эмоцию, не стало их дружбой, не стало её концом. — Кифли, — маг чувствует, как собственная стихия выжигает нервы изнутри, как терпение и доверие к человеку напротив висит на такой острой грани, что не выдержит и мельчайшего давления, но Олургио сжимает кулаки ещё сильнее, так, что становится больно от напряжения, сжимает зубы до противного скрежета и боли в висках, и считает до пятидесяти пяти, потому что до десяти уже не помогает, — зачем ты мне сейчас сказал именно это? Чего ты добиваешься? Кифли от слов не тушуется, просто осознает, какой же из него плохой актёр и обещает себе стараться лучше. Он сам делает шаг к другу, перехватывает напряжённые руки и тянет их на себя, чтобы снова уложить себе на щёки. — Потому что это правда, — и Кифли закрывает глаза, предчувствуя, что перешёл все границы. Руки на щеках действительно горели, но всплеска пламени не последовало. Кифли не снесло огненным смерчем, но сбило с ног контролируемой злостью напротив. — Но не вся, да? — тёмные глаза напротив пылали злостью такой, какой никогда и ни один маг не смотрел на шляпника. Ладони резко превратились в кулаки и сдавили голову с двух сторон, заставляя Кифли рассыпаться в испуганном "ай-ай-ай" и вырваться из хватки, чтобы в надежде укрыться забраться с ногами на кровать, и прижаться к стенке. Олургио быстро нагнал беглеца, повалил на подушки и сел сверху придавливая тело собственным весом. — Зачем ты мне врёшь? Я же вижу, как тебя коробит! А ты пытаешься это вытерпеть, переждать? — Олургио придавил руки Кифли коленями, чтобы тот не смог закрыться, а сам навис сверху, расставляя руки по обе стороны от головы, — зачем ты пытаешься сделать себе больно моими руками? Тебе ведь и сейчас страшно, так скажи мне! Скажи, что сделать, чтобы тебе помочь! Хотя бы честным будь, чтобы я ориентировался в твоём пространстве... Кифли выгибается на кровати и освобождает руки, каждое слово ломает внутри сухую ветвь самого Кифли, рубит до самого живого места, отсекая всё, что можно отсечь, но это страшно, когда перед лицом щелкают огромные ножницы. Кифли ударяет в грудь, толкая Олургио на спину, но не рассчитав сил, летит следом и приземляется на друга сверху, хватает его за плечи, чтобы не упасть с кровати и слышит шипение, ругань и мгновенно приходит в себя. — Оли! Прости! — Кифли за секунду подрывается с кровати и отходит на безопасное расстояние, — больно? — Да, Кифли, змей тебя дери, больно! — Олургио накрывает рукой плечо, чтобы унять боль, но, кажется, корочка раны лопнула и под одеждой снова сочится кровь. Олургио быстро стягивает рубашку и пытается разглядеть рану. От стука в дверь и резкого её скрипа подпрыгивают оба. Они даже не услышали как к ним по коридору подходит Белдарут в своем козлином кресле. — Что у Вас здесь за шум-гам? — наставник обводит комнату внимательным взглядом, замечает и полуголого Олургио, перепуганого Кифли и бутылку своего вина, — Если вы здесь не занимаетесь ничем противозаконным, я не буду ничего спрашивать и никому не расскажу. Он выжидающе посмотрел на ребят, переводя взгляд с одного, на другого. — Это не то, о чём вы подумали... — начал было Олургио, но его перебили. — Я в первый раз так же учителю сказал. Можете не объясняться, — Белдарут только схватил бутыль со стола и направился к двери не оборачиваясь, — этого вам на сегодня хватит. И будьте добры, потише. Всё общежитие переполошите. — Да нет же! — тоже подорвался Кифли, — Это... — Это совершенно точно не моего ума дело! Если кто-то из вас завтра опоздает на занятия, от наказания не отверитесь. До завтра. Дверь за Белдарутом тихо закрылась, оставляя двух парней в комнате на несколько минут в прострации, первым из которой выкарабкался Кифли и подошёл поближе, чтобы рассмотреть рану на плече друга, он мягко поднял руку, перекрывающую порезы от когтей. Они заметно затянулись и под краем кровавой корочки виднелась белая кожа, но из трещины выступали капли крови. — Не накрывай, я сейчас намочу полотенце и вытру. Олургио сидел не шевелясь, вымотанный всем этим, просто бесконечно уставший. — Больно? — тихо спросил Кифли, прикладывая мокрое полотенце и собирая красные капли сначала со спины, а затем протирая и ладонь от разводов. Олургио показались эти прикосновения такими бережными, что он запутался ещё сильнее. — Прости, Кифли, — выдохнул Олургио, когда Кифли сел рядом на кровати. — Так я же тебе больно сделал. За что ты извиняешься? — Наверное, за то, что не могу понять тебя. Тебе как-будто важно, чтобы я сделал тебе больно, надавил на страхи, держал в напряжении, но я не могу понять зачем? — тёмные глаза застыли на лице напротив, стараясь в нём отыскать ответ. Пожалуй, Олургио даже слишком хорошо понимал Кифли, просто не знал причин поведения, но понимал — великолепно. И Кифли бы бояться такого понимания в свою сторону, да только оно грело душу, не приносило тревоги, а согревало осознанием, что его принимают со всем этим пониманием. Если бы Олургио помнил то, что добровольно стёр из своей памяти, возможно и даже вполне вероятно, никому не пришлось бы так долго барахтаться в этой паутине. Мистическое "если бы"... — Ты прав. Мне действительно нужно это напряжение, — ни слова лжи, ни намека на неё, но без вскрытого секрета, — Так я справляюсь в своей жизни. Олургио только шумно вздохнул и завалился на подушку здоровым плечом, утягивая за собой и Кифли. — Надо было сразу так и сказать, — буркнул Олургио в светлый затылок перед собой, — я не одобряю такого подхода, но если тебе это действительно поможет, можем попробовать ещё раз. У меня в комнате. И с закрытой дверью. Кифли посмеявшись кивнул, чувствуя, как тяжелеют веки под весом откровений, переживаний и вина. «Надо будет Белдаруту сказать, чтобы больше такую дрянь не покупал» — мелькает последняя смелая мысль в светлой голове перед забвением. Пусть он не добился всего, чего хотел, но вышло тоже не плохо. По крайней мере эту ночь они могут привести под боком друг у друга.