Совесть.

конец осени, ноябрь две тысячи десятого года. снег, что уже успел начал медленно падать с неба, окутывая Иркутск в зимнее, белое покрывало. на улице, несмотря на сугробы и ветер, было довольно тепло. одинокая фигура виднелась в окне, в котором горел свет. очередная бессонница, пытавшая каждую ночь. уже почти светало, а парень, чьё имя Никита, не сомкнул глаза ни на секунду. утром нужно было в колледж, но он, скорее всего, опять предпочтёт остаться дома, прогулять пары. усталость душила, но при этом сна не было ни в одном глазу. хотя эта же усталость была и после сна, и во сне, всегда. она окружала его всегда, не отворачиваясь ни на секунду. хотелось рыдать от безысходности, но это будет неправильно. всё в этом мире какое-то... неправильное. некрасивое, мерзкое и... глупое. один только Артём правильный. будущий врач, красивый, харизматичный, умный. идеал, а не мальчик. на фоне него Никита был ещё хуже. он был... ничем. отброс, на которого не хотелось даже тратить время. уведомление в тишине раздаётся таким громким эхом, что по телу пробежала дрожь. оказывается уже семь утра. Артём проснулся, увидел, что Лыткин недавно был в сети, да решил написать. «–здарово. опять не спал всю ночь?» ком подступил к горлу. появилась тошнота. тошнота от самого себя, от своей никчёмности и ненужности. "ему правда интересно, или он спрашивает ради приличия?" пролетело в голове. но это уже было неважно. Никите было не необходимо присутствие человека рядом, ему было необходимо присутствие Артёма рядом. это не была любовь или что-то вроде того, это было что-то глубже, тяжелее. нельзя любить человека, которому ты завидуешь, нельзя любить человека, которого ты презираешь из-за собственных загонов и хочешь убить. нельзя любить Артёма. не Никите точно. первое декабря. первая погибшая жертва. мальчик лет 12 был забит, его можно было спасти, если бы люди действовали быстрее, но удача была на стороне сатаны. он погиб, а они смотрели со стороны, как это происходит. было удовольствие, но одновременно с этим и тошнота. именно сейчас, вечером, сидя в пустой комнате и слушая музыку, Лыткин начал чувствовать эту тошноту с собственного поведения. он чувствовал удовлетворение с того, что он с Артёмом смогли, они убили человека, но с другой же стороны он не понимал, а, собственно, зачем? вернее не правильно задан вопрос. что дальше? как быстро их смогут найти? что, вообще, делать, если на них выйдут? страх. страх не за то, что он убил человека, а за себя. исключительно. и, кстати, даже в этом убийстве Артём был куда лучше, нежели Никита. именно он наносил удары битой по мальчику, именно из-за него он умер. Лыткин же пытался, даже нож в него по самую рукоять воткнул, но всё равно чувствовал себя хуже. зависть. ужасная зависть и ненависть. хочется убить Артёма за его идеальность, но нельзя. не поймут. он не поймёт. не примет смерти единственного друга. прошло шесть месяцев, апрель. очередное убийство, после которого следует разочарование. Никита издевался над трупом женщины, резал ей уши, пытался отрезать руку, тыкал ножом в её глаза. но всё было не то... всё было таким неправильным и... противным. хотелось взять и сдаться, но он понимал, что не может. во время убийств он не чувствует себя так плохо, как раньше. теперь главным является Никита. он в основном бьёт, Артём смотрит, он снимает процесс. тоже убивает, но не тянет на себя одеяло. позволяет своему другу делать то, что он хочет. Ануфриев всегда был мозгом, когда же Никита просто послушный исполнитель. скрипят половицы, от каждого шороха трясло, как в первый раз. страх душил. «–Никите просто не повезло с другом. Он был изгоем с пятого класса, его не приняли, и в силу своего характера он не мог этого перенести. Трудно ему было жить. И вот появился единственный друг.» их поймали. давно уже поймали. сначала никита брал вину на себя, но после отказался от своих изначальных показаний. его мучала совесть. за все свои действия, за всё своё поведение, он медленно убивал себя своими мыслями. мозг работал против него, в нём не было ничего, кроме пытающих его мыслей. они его преследовали всегда, ежесекундно сменяя друг друга. он видел на своих руках ту кровь, которую никогда не сможет смыть. ему это нужно. ему нужно смыть эту кровь. но это уже невозможно. больше невозможно. кровь медленно стекает по руке. больше нет мыслей, больше нет никаких чувств. есть только острая боль в запястье, что заставляла сжимать глаза до пятен перед ними. он наконец-то почувствует покой, который так давно не испытывал. всё будет хорошо. дальше всё будет хорошо. хотя, зная Никиту, он попадёт в ад и будет гнить там. он может отсидеть ещё десять лет, он, в отличие от Артёма, выйдет на свободу, но ему этого не надо. в отличие от Артёма Никита ненавидит себя, из-за чего лучше выберет смерть, нежели свободу. он не заслужил свободы. даже здесь у Ануфриева Артёма всё было лучше. учёба лучше, колледж лучше, внешность лучше, друзей больше, а значит и социализация лучше. всё было лучше, один он... один Никита такой... неправильный. такой отвратительный и грязный. противно. противно от этого состояния. но его больше не будет. будет спокойствие и покой. будет смерть.