Последний день жизни

Вечер. Обычный вечер. Кошка беззаботно лежит на мягкой подстилке. Её мягкое урчание было приятно и хозяйке, изредка проходившей мимо. Та собиралась на работу и уже через четыре минуты пропала на улице. Кошка знала: она точно работает врачом! Мисти проводила Анну взглядом узких оранжевых глаз, лениво зевнула, показав розовый язык, и принялась спать, дожидаясь хозяйку. Сон был тёплым и сладким: Мисти ловила во сне жирных, неповоротливых мух, которые почему-то пахли валерьянкой. Но тишину разорвал щелчок замка. Отворилась дверь. Она пришла. Раньше обычного? Кошка радостно бросилась под ноги, привычно потёрлась о щиколотки, выгибая спину колесом. Её серо-белая шерсть с рыжеватым отливом встала дыбом от предвкушения ласки. Но вместо тёплых пальцев, чешущих подбородок, хозяйка грубо оттолкнула Мисти носком туфли. — Мне не до этого сейчас, — промычала Анна, даже не взглянув на кошку. Мисти обиженно дёрнула коротким хвостом — обрубком, похожим на лосиный — и отскочила к стене. Она не понимала слов, но интонации улавливала чутко. Сейчас в голосе хозяйки звучала такая сталь, какой кошка не слышала никогда. Анна ринулась мигом к говорящей коробке на тумбочке. Телефон. Из трубки рвался нервный, агрессивный тон — чужой, мужской голос что-то требовал, перебивал, сыпал непонятными словами. «Карантин», «повторное заражение», «инкубация шесть часов». Хозяйка напуганно кивала, хотя собеседник её не видел. Её пальцы дрожали, когда она прижимала трубку к уху. Мисти насторожилась. Кошка присела на пол, подобрав под себя лапы, и замерла. Её узкие зрачки расширились, превратив янтарную радужку в две тонкие щёлочки огня. Воздух в квартире стал плотным, как перед грозой. Наконец Анна положила телефон на стол — не на рычаг, а просто бросила, словно тот обжигал пальцы. Она постояла секунду, глядя в одну точку на обоях, затем медленно, будто неся на плечах непосильную тяжесть, подошла к кошке. Села на корточки. Погладила Мисти под подбородок — но как-то механически, не так, как всегда. — Сейчас есть новый вирус, — прошептала Анна Александровна. Голос её сел, словно она прокричала ночь напролёт. — Посиди здесь. Пожалуйста. Я скоро вернусь. Она поцеловала Мисти в гладкую, почти без подшёрстка макушку, где пахло сухой травой и солнцем, и резко выпрямилась. На пороге Анна на мгновение задержалась, обернулась — глаза у неё были мокрые, но не от жалости к кошке. В них плескался настоящий, животный ужас. Дверь захлопнулась. Ключ повернулся дважды — хозяйка заперла Мисти одну. И тогда началось то, что нельзя было предугадать. Сначала кошка просто ждала. Она обошла квартиру — прихожую, кухню с холодной плитой, зал с пыльным телевизором. Всё было на своих местах, но что-то изменилось. За окном, обычно шумном, вдруг стало тихо. Слишком тихо. Ни сигналов машин, ни криков детей с площадки. Только далёкий, нарастающий гул, похожий на гудение трансформаторной будки, но в сотню раз громче. Мисти прыгнула на подоконник. Там, в серых сумерках, по улице бежали люди. Не шли — именно бежали. Некоторые падали, вскакивали и снова бежали, волоча сумки. Одна женщина остановилась у фонаря, схватилась за горло и начала оседать, будто у неё вынули все кости сразу. А потом из подъезда напротив вышли двое. Мисти не разбирала лиц на таком расстоянии, но то, как они двигались, заставило её шерсть встать дыбом. Первый шёл нормально, только прихрамывал. Второй же… второй тащил ногу, согнутую под неестественным углом, и при этом не падал. Он дёргался — плечами, головой, пальцами, — и его рот был открыт так широко, будто челюсть вывихнута. Мисти зашипела. Она не знала слова «зомби». Она знала только запахи и вибрации. А сейчас из щелей закрытой двери потянуло сладковатым, приторным смрадом — запахом гниющего мяса и ещё чего-то химического, острого, как нашатырь. Кошка спрыгнула с подоконника и метнулась к входной двери. Она царапала дерево, оставляя на гладкой поверхности белые полосы когтей. Потом замерла, прижав острые уши к черепу, и услышала. На лестничной клетке, этажом ниже, кто-то кричал. Нечеловечески. Крик обрывался хрипом, бульканьем — и сменялся чавканьем. Мисти отступила. Её серо-белая шерсть взмокла от ужаса. Она не понимала, почему хозяйка ушла и не возвращается. Не понимала, почему мир за окном за три часа превратился в ад. Но одно она знала точно: Анна Александровна обещала вернуться. Скоро. А кошки умеют ждать. Но ждать придётся недолго. Дверь, запертая изнутри тонким штырьком, вдруг вздрогнула от мощного удара снаружи. Мисти оскалилась. Её оранжевые глаза в темноте квартиры горели, как два маленьких солнца. Это только начало. И последний день жизни будет очень долгим.