Elephant On My Chest

Сыро. И холодно. ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ ГОД. ПЕРЕУЛОК. Холодный дождь просачивался сквозь давно размокшую картонную коробку. Каждая капля долго задерживалась в волокнах, а затем срывалась вниз, скатываясь по фиолетовой ткане на мне. Ткань жадно впитывала воду, становясь темнее, и липла к телу, словно пыталась стать второй кожей. Холод пронизывал насквозь, будто тысячи иголок вонзались в кожу, а с каждой секундой глубже входили в нервные окончания, ползли по позвоночнику, стискивали рёбра. Кожа зудела, была липкой, будто дождь состоял не из воды, а из грязи, которую невозможно было смыть. Такая грязная, но такая реальная. Это хорошо. Но очень холодно. Через узкую щель в коробке я наблюдал за дорогой. Машины проносились мимо, разрезая ветер. Иногда среди них находился очередной мудак, который намеренно прибавлял газу перед самой лужей у тротуара. Огромная волна грязной воды взлетала вверх и с силой обрушивалась на случайного прохожего. Люди вздрагивали, ругались, смотрели с злобой вслед уже исчезающей машине, качали головой, осматривая грязную одежду и шли дальше, но уже с испорченным настроением. Некоторые смотрели на тёмное небо так, словно надеялись, что хотя бы оно извинится за водителя-мудака. Не извинится. Ему всё равно. Иногда мне кажется, что судьба специально любит делать больно людям. Совсем чуть-чуть. Не настолько чтобы они закричали от злости, но только настолько чтобы настроение быстро упало. Но не ради этого я сидел в тесной коробке. Через дорогу, напротив переулка, возвышался старый жилой дом. На самом верхнем этаже была квартира Джулии. Я всегда находил её окно сразу. Оно выпирало из фасада, как огромный глаз насекомого. Оно выгибалось наружу, тяжёлое и старое, с рамой. За стеклом горел тёплый жёлтый свет. Капли дождя стекали по окну, превращая происходящее внутри в мутную картину. Сквозь них я видел лишь силуэт Джулии. Она медленно ходила по комнате из стороны в сторону, время от времени исчезая за стеной и вновь появляясь. Казалось, она не может найти себе места. Может быть, думает. Может быть, разговаривает по телефону. А может… просто пытается убежать от собственных мыслей, но квартира слишком маленькая, чтобы они отстали. Я знаю это чувство. Через несколько секунд её силуэт остановился. Она постояла неподвижно, будто прислушиваясь к чему-то, затем медленно ушла в глубину квартиры. Свет погас. Окно стало просто чёрным стеклом. Наверное… Она легла спать. Хоть она и делала вид, что ей насрать… я видел правду. Сначала её это почти забавляло. Она закатывала глаза, фыркала в телефонную трубку, бросала короткое: «Отвали, извращенец». И вешала трубку. Но такие вещи не уходят сами. Они возвращаются. Снова. И снова. И снова. Теперь телефон звонит почти десять раз в день. Иногда чаще. Иногда достаточно одного звонка, чтобы весь вечер оказался испорчен. «Я сделал всё это для тебя, Джули… Боль. Секс. Всё это было для тебя». Каждый раз одно и то же. Будто он не человек, а заевшая пластинка. Даже когда она вешает трубку, я продолжаю слышать его голос. Как будто этот ублюдок говорит не только с ней, а и со мной тоже. Слова не исчезают. Они повторяются, становятся эхом. Нет… Даже не эхом. Чем-то вроде паразита. Она устала. Я чувствую это. Не как слова. Она не выглядит как печальное лицо или тяжёлый вздох. Она приходит тяжестью. Такой тяжестью, будто кто-то поставил мне на грудную клетку огромного слона. С каждым днём он становится всё тяжелее. Через эту странную связь я чувствую каждый её страх, каждое раздражение, каждую бессонную ночь. Они переползают ко мне. Я не знаю, где заканчивается Джулия и начинаюсь я. Наверное… Уже давно нигде. Джулия пытается быть сильной, даже когда рядом никого нет и даже когда рядом никого нет и её никто не видит, но я вижу. Я замечаю, как опускаются её плечи. Как она дольше обычного стоит, глядя в одну точку. Как медленнее двигается по квартире. Я должен разорвать этого фрика на куски, чтобы он заткнулся навсегда, но она не зовёт меня, не говорит «Макс, помоги», «защити меня». Она просто молчит. Я стиснул зубы, что те аж тихо заскрипели, и зажмурил глаза. Попытался устроиться удобнее в промокшей коробке, пока не почувствовал, как мышцы расслабились в определенной позе. … Я сижу здесь, как идиот. Как огромный фиолетовый идиот в коробке. Что я вообще такое, если она не хочет моей защиты? Если она не нуждается во мне — зачем я существую? Зачем вообще… ЧУНГ. Что-то ударило, но не снаружи, а внутри, в голове, в груди. ЧУНГ. Звук прокатился по грудной клетке тяжёлой вибрацией. Он будто ударил прямо в позвоночник, заставляя реальность трещать по швам. Коробка едва заметно дрогнула. Или это дрогнул я? ЧУНГ. Дождь продолжал стучать по картону… Нет, уже не дождь. Барабан? Чьё-то огромное сердце? Шаги? О, боже. Опять начинаются удары. ЧУНГ ЧУНГ ЧУНГ ЧУНГ ЧУНГ ЧУНГ ЧУНГ ЧУНГ ЧУНГ ЧУНГ ЧУНГ ЧУНГ ЧУНГ ЧУНГ ЧУНГ ЧУНГ ЧУНГ ЧУНГ Удары вдруг стихли и шум машин куда-то исчез. Холод отпустил мои плечи, сменившись слабым жаром будто от солнца. Открыв глаза, вместо темноты и промокшей коробки я увидел просторное поле. Надо мной растягивалось огромное голубое небо. Тёплый ветер лениво перебирал мои длинные волосы и перья на висках, принося аромат сигаретного дыма. Джулия. Даже здесь пахнет ею. Под ногами была мягкая земля, покрытая высокой сухой травой. Она качалась до самого горизонта, словно огромное золотистое море. Где-то далеко поднимались знакомые холмы, а среди травы торчали толстые корявые ветви, похожие на кости древних животных. Я вернулся в Австралию. Не в ту Австралию, которую рисуют на картах. Нет, настоящую Австралию. В Аутбэк. Туда, где дымящиеся пещеры, боги, глотающие горы, летающие драконы, реки золота и Туда, где дымящиеся пещеры шепчутся друг с другом. Где древние боги могут проглотить целую гору. Где драконы лениво кружат над равнинами. Где реки текут золотом. Где… Леопардовая Царица! Я поднялся с земли, отряхнувшись от налипшей грязи. Оглянувшись, я заметил позади себя как вдалеке возвышалась знакомая каменная постройка, обвешанная по кругу черепами животных. Обычно на ней стояла она, Царица. Но её не было там. Трон был пуст. Тем не менее, я всё равно направился к нему. Каждый шаг приминал высокую сухую траву. Она ложилась под моими ногами, тихо шелестя, будто шепталась сама с собой. Слишком спокойно. Нет. … — Мип! Я остановился. — Мип! Трава впереди задрожала. Вдруг земля словно покрылась белыми прыщами. О нет. Изы. Маленькая групка маленьких белых Изов выпригивало из высокой травы. Они перебирали своими короткими лапками с такой скоростью, что казалось, будто бегут быстрее, чем позволяют их смешные толстые ноги. Одни подпрыгивали через головы других, другие толкались, сталкивались лбами, перекатывались по земле и тут же снова бросались вперёд. — Мип! Мип! Мип! Всегда голодные, всегда злые и почему-то всегда думают, что сегодня у них получится меня съесть. Один Из так торопился добраться до меня, что споткнулся о другого, перекувыркнулся через голову, тут же вскочил и, возмущённо пискнув, укусил своего же. Дурак. Но они всё также неслись ко мне и не потому, что ненавидели меня, а просто… голод. Вот и всё. Первый прыгнул, его маленькая пасть широко раскрылась, обнажив два ряда острых зубов. На долю секунды я даже увидел застравяший кусок еды между зубов. Потом мой коготь прошил его насквозь. Жёлтый коготь легко вошёл в мягкое тело и сразу из Иза брызнула тёплая кровь. Он коротко пискнул, дёрнулся и обмяк, повиснув на моей руке. Со всего размаха я впечатал его в землю, и тот распластался бесформенным белым пятном. В ту же секунду в моё плечо впились зубы другого Иза. Он повис на мне, яростно перебирая лапами и вгрызаясь всё глубже. Я уже потянулся, чтобы сорвать его, но в то же мгновение ещё двое вцепились в мою руку. Такие маленькие, нелепые, а тянут так, будто каждый из них весит целую тонну. Не зря они здесь находятся на самом вверху пищевой цепочки. Им нет равных здесь. Меня резко дёрнуло вперёд. Ноги заскользили по траве, и я тяжело опустился на одно колено. Несмотря на размер, каждый Из силён, как взрослый мужчина… Голодны, подобно смерти. Но они не сломят меня… Я король этого дикого края! Все, кому я знаком, страшатся имени Макс! Я рванул рукой вверх. Двух Изов отбросило в сторону. Они покатились кубарем по траве, пища друг на друга, словно обвиняли друг друга в неудаче. Тем временем тот, что висел на плече, продолжал жевать меня с упорством. Я одним резким движением всадил коготь прямо ему в брюхо. Тело сразу обмякло, но не его зубы. Пришлось обеими руками ухватиться за маленькую тушу и медленно тянуть, пока каждый зуб не выйдет из моей плоти. Я отбросил мёртвого Иза в сторону, но два других Иза уже пришли в себя и набросились на меня. Я попытался ударить одного, но тот увернулся, запрыгнув на моё лицо, закрыв обзор. Я обеими руками попытался сорвать его, но мерзавец держался так крепко, словно прирос ко мне. — Мип! — Слезь с меня, гадёныш! И именно тогда второй Из впился в моё предплечье. Боль прострелила руку, колени дрогнули и я начал терять равновесие. Но я прижал укушенную руку к животу и всем своим весом обрушился на Иза, повисшего на ней. Раздался влажный хлопок. Он лопнул, разбрызгав кровь и внутренности по траве, как толстый, напивщийся крови, кроватный клоп. Перевернувшись на спину, я обеими руками сжал Иза на лице. Он начал дёргаться, пытавшись вырваться из моих рук, пытался укусить меня ещё сильнее. — МИП! МИП! М-МИП! — его тело стало походить на сжатый воздушный шарик. Хруст и хлопок. Его тело стало мягким, будто кто-то вынул из него все кости. Я отбросил его прочь, но, не успев подняться, так из травы выскочило ещё трое. Конечно. Они всегда появляются именно тогда, когда кажется, что всё закончилось. Одного я отбросил ударом ноги, второго встретил локтём, а третьего насадил прямо на коготь. Его тельце повисло на моей руке. Хм-м. Из него выйдет неплохой снаряд. Я сорвал мёртвого Иза с когтя и швырнул в ближайшего. Тот покатился по земле, сердито запищав. Подскочив к нему, я схватил его за задние лапы и со всей силы впечатал в землю. В последнего Иза я вновь кинул мёртвы Изом, из-за чего тот уже разъярённый, резко набросился на меня, но я ударил им своим когтём, оставив огромную царапину по всему его телу. И затем резко вонзил коготь. Я выдернул коготь. Капли крови медленно стекли жёлтому когтю и впитались в землю. Я отвернулся и снова пошёл к пустому трону Леопардовой Царицы. Добравшись до каменной постройки, я остановился. Она была такой же, как и всегда. Всё было на своих местах… кроме неё. Я медленно обошёл трон. Потом ещё раз. Потом ещё. Будто достаточно сделать ещё один круг и Леопардовая Царица внезапно окажется наверху, как бывало раньше. Словно она просто спряталась, наблюдая за мной с улыбкой. Но трон оставался пустым. Я продолжал ходить. Круг. Ещё круг. Ещё. Мои тяжёлые шаги давно примяли траву вокруг постройки, оставив широкую вытоптанную дорожку. Я всё ходил и ходил, не замечая, что давно перестал искать её глазами. Наверное… я просто не хотел останавливаться. Если перестану идти… придётся признать, что её здесь нет. Я чувствовал себя собакой, у которой забрали хозяина. Она всё равно ждёт, потому что не умеет иначе. Без королевы — я просто охранник пустого места. Без неё этот трон — груда камней. Без неё эти черепа — просто кости. Без неё весь Аутбэк кажется слишком большим. И слишком пустым. … «Никому не нужен», — шепчет голос, который как эхо раздаётся по всему Аутбэку. Я резко обернулся, ожидая увидеть того, кто это сказал, но никого не было поблизости. Только ветер, только трава, только далёкое рычание каких-то существ за холмами. Но слова уже успели застрять у меня в голове. «Никому не нужен» Не нужен Не нужен Не нужен Не нужен Не нужен Не нужен Не нужен Не нужен Не нужен Не нужен Не нужен Не нужен Не нужен Не нужен Не нужен Я медленно опустился и прислонился спиной к холодному камню, закрыв глаза. Где-то очень далеко кто-то коротко пискнул, потом ещё кто-то зарычал. Аутбэк жил своей жизнью, будто ему было совершенно всё равно, есть здесь Леопардовая Царица или нет. Только мне было не всё равно. … Вдруг я услышал плеск воды и сразу после ругательство. Откуда здесь вода? Что? Шум ветра постепенно сменился шумом дождя, в нос ударил запах гнили и мусора, а камень за моей спиной стал мягче, вовсе превратившись в размокший картон. Я открыл глаза, увидев знакомую коробку и переулок. Дождь всё так же барабанил по крышам, по дороге удалялся очередной мудак на машине, с головы до ног окатив грязной водой из лужи прохожего. Похоже очередного человека «помыли»… Я поднял взгляд на окно Джулии. Оно оставалось тёмным. Она спит или пыталась уснуть. Я переживаю за неё. Сильно переживаю. Иногда мне кажется, что я чувствую её сильнее, чем самого себя. Её страх, усталость просачивается в меня через эту чёртову связь между нами. Через маску. Через кровь. Через всё то дерьмо, из которого я сделан. Иногда я уже не понимаю, какая боль принадлежит мне, а какая ей. Наверное это уже не имеет значения. И всё же… у меня есть одна мысль. Маленькая, грязная, такая, которую я никому никогда не скажу, особенно Джулии. Мысль прячется глубоко во мне и улыбается. Мне страшно признаться самому себе, но какая-то часть меня рада тому, что ей плохо. Не потому, что я хочу видеть её страдания! Нет, никогда. А потому, что пока ей страшно, пока кто-то причиняет ей боль… в всё ещё могу быть рядом, быть её защитником, её Максом, даже если она пока не попросит о помощи. Она попросит о ней! Обязательно! Просто не сейчас. Она любит тянуть всё до последнего. Если однажды она перестанет нуждаться во мне то, что тогда останется? Большой фиолетовый бродяга в мокрой коробке? Я ненавижу себя за эту мысль. Она отвратительная, эгоистичная, неправильная, и сколько бы я ни пытался выгнать её из головы, она всегда возвращается. Я плотнее прижал колени к груди и посмотрел на тёмное окно. Я здесь, Джули… Я защищаю. Даже если ты меня не видишь… Я всё равно защищаю.