Там, где заживают шрамы

Тити проснулся первым. Солнце только начинало пробиваться сквозь шторы, рисуя на потолке бледные золотистые полосы. В комнате было тихо — только ровное дыхание и редкие звуки просыпающегося города за окном. Тити открыл глаза и первым, что он увидел, был Пор. Он лежал, уткнувшись носом в грудь Тити, свернувшись калачиком под одеялом. Его ресницы — длинные, тёмные — покоились на бледных щеках, губы были чуть приоткрыты, волосы растрепались во сне. Он выглядел таким спокойным. Таким беззащитным. Таким… своим. Тити смотрел на него и не мог отвести взгляд. Сердце наполнялось чем-то огромным, тёплым, что не помещалось в груди. «Я люблю его, — думал Тити. — Больше жизни. Больше всего на свете». Он не пошевелился. Не хотел будить Пора, не хотел нарушать эту хрупкую, безмятежную картину. Тити просто лежал и смотрел — на то, как Пор мило морщит нос во сне, как его пальцы слегка сжимаются на футболке Тити, как грудь ровно поднимается и опускается. «Боже, какой он красивый», — пронеслось в голове. Тити улыбнулся своим мыслям и продолжил наблюдать. Прошло, наверное, полчаса. Тити не считал — время потеряло смысл. А потом Пор пошевелился. Его носик сморщился — сначала чуть-чуть, потом сильнее. Ресницы дрогнули. Пор приоткрыл глаза — мутные, сонные, ничего не понимающие. Он приподнял голову, всё ещё не до конца проснувшись, и его взгляд упал на лицо Тити — совсем близко, в нескольких сантиметрах. Осознание пришло мгновенно. Пор замер, а потом его щёки залила лёгкая, розовая краска. Он быстро опустил взгляд, уткнувшись носом обратно в грудь Тити, пряча покрасневшее лицо. Тити тихо хихикнул — не насмешливо, а тепло, умилённо. Сердце сделало кульбит от того, как мило смутился Пор. — Доброе утро, малыш, — произнёс Тити, мягко улыбаясь. Его голос был хрипловатым со сна, но от этого только теплее. Пор, услышав обращение, смутился ещё сильнее. Краска перекинулась с щёк на уши — они стали ярко-розовыми, почти красными. — Д-доброе… — проговорил Пор чуть заикаясь. Голос был тихим, сонным и каким-то особенно уязвимым. Тити улыбнулся шире. Ему безумно нравилось, как Пор смущается — не от страха, а от нежности. Он потянулся к Пору и оставил лёгкий, невесомый поцелуй у того на лбу. Губы коснулись тёплой кожи на секунду. — Уже каникулы, — напомнил Тити, отстраняясь. — Так что ты можешь ещё поспать, пока я приготовлю завтрак. Он уже собрался вставать, но Пор поднял голову и посмотрел на него — уже не пряча взгляд, хоть щёки всё ещё розовели. — Не нужно, — сказал Пор. — Я очень хорошо выспался. Так что лучше помогу тебе приготовить завтрак. Он закончил фразу и вдруг улыбнулся — светло, открыто, без тени смущения. Та улыбка, которую Тити любил больше всего на свете. Солнечная, несмотря на раннее утро. — Тогда хорошо, — ответил Тити, чувствуя, как внутри разливается тепло. Они встали с кровати. Пор потянулся — сладко, по-кошачьи, — и его пижамная футболка задралась, открывая полоску живота. Тити поспешно отвернулся, не потому что ему было неприятно, а потому что не хотел смущать Пора. И себя. На кухне они взялись за дело быстро и слаженно. Тити достал из холодильника яйца, помидоры, сыр. Пор нашёл на полке муку и спросил: — Блины будем? — Давай, — кивнул Тити. — Я делаю омлет, а ты блины. Идёт? — Идёт, — Пор улыбнулся и принялся за тесто. Кухня Тити была достаточно просторной, чтобы они оба помещались, не мешая друг другу. Тити стоял у плиты, помешивая яйца на сковороде. Пор колдовал над миской с мукой, молоком и яйцами, сосредоточенно хмурясь. — Ты муку просеял? — спросил Тити, краем глаза наблюдая за ним. — Ах… забыл, — Пор виновато посмотрел на него. — Я сейчас… — Не страшно, — Тити усмехнулся. — В следующий раз просеешь. Главное, чтобы тесто не было комковатым. Пор кивнул и продолжил мешать. Его язык высунулся от усердия — чисто детская привычка, которую Тити нашёл невероятно милой. Когда омлет был почти готов, Тити подошёл к Пору, заглянул в миску. — Давай проверю, — сказал он, макая палец в тесто и пробуя. — Нормально. Немного соли добавь, и можно жарить. — Ты своим пальцем, — возмутился Пор, но в его голосе не было злости. — Негигиенично. — А я люблю негигиенично, — подмигнул Тити и вернулся к своей сковороде. Пор закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Они готовили в полной тишине — не той, неловкой, а уютной, домашней, когда слова не нужны, потому что и так хорошо. Тити перевернул омлет на тарелку, Пор вылил на другую сковороду первую порцию теста и наблюдал, как оно растекается по дну. — Ти, — позвал он. — М? — Огонь убавь, а то пригорит. — Ой, точно, — Тити убавил огонь и улыбнулся. — Спасибо. — Не за что, — ответил Пор и перевернул блин лопаткой — идеально, золотистый и тонкий. — Ты профессионал, — заметил Тити. — Бабушка научила, — Пор пожал плечами, но было видно, что ему приятно. Через полчаса на столе уже стояли две тарелки — с пышным омлетом и горкой тонких блинчиков. Тити нарезал овощи, Пор заварил зелёный чай. Они сели напротив друг друга, как всегда, и Тити включил на телевизоре новый сериал, который они начали смотреть ещё неделю назад. — О, новая серия вышла, — заметил Пор, кивая на экран. — Отлично, тогда начнём с неё, — Тити поставил сериал на паузу, дожидаясь, пока Пор сделает первый глоток чая. Они ели не спеша, иногда комментируя происходящее на экране. Пор смеялся над шутками — тихо, сдержанно, но искренне. Тити слушал его смех и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и густое, как растопленный мёд. Когда завтрак закончился, Тити убрал тарелки и вернулся на диван. — Ну что, — сказал он, устраиваясь поудобнее. — Весь день смотрим сериал и отдыхаем? — Весь день, — подтвердил Пор, садясь рядом. Они сидели не вплотную — на расстоянии, но достаточно близко, чтобы их плечи иногда касались, когда один из них тянулся за пультом или поправлял подушку. Это было привычно и удобно — не давило, не пугало, просто согревало. Тити старался не смотреть на Пора слишком часто, но всё равно ловил себя на том, что его взгляд то и дело возвращается к профилю Пора — к изгибу шеи, к мягкой линии челюсти, к ресницам, которые дрожали, когда Пор моргал. Сериал шёл своим чередом. Они уже досмотрели до четвёртой серии, когда Тити заметил, что Пор задумался. Его взгляд был устремлён в экран, но не цеплялся за происходящее. Голова слегка опущена. Тити хотел спросить, что случилось, но не успел. Пор медленно, почти невесомо, придвинулся ближе. Его плечо коснулось плеча Тити. А потом Пор опустил голову и положил её на грудь Тити. Просто — как будто так и надо. Как будто это было самое естественное место в мире. Тити замер. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Он смотрел на голову Пора — на его макушку, на мягкие волосы, рассыпавшиеся по плечам, — и не дышал. «Это происходит на самом деле, — подумал Тити. — Он сам. Без просьбы. Без вопроса». Он медленно, осторожно, чтобы не спугнуть, поднял руку и положил её на талию Пора. Чуть приобнял — не сильно, не крепко, просто обозначая, что принял этот жест, что ему хорошо, что он здесь. Пор не отстранился. Наоборот — он чуть придвинулся ближе, устраиваясь удобнее. Его рука легла на живот Тити, просто так, без намёка. Тити чувствовал тепло его пальцев даже через футболку. Тити улыбнулся. Так широко, как не улыбался, наверное, никогда. Он взял пульт свободной рукой, сделал звук тише — чтобы не мешать этому моменту, — и они продолжили смотреть сериал. Но никто из них уже не следил за сюжетом. Они сидели так долго — час, два, может быть больше. Пор иногда менял положение, чуть поворачивал голову, но не убирал. Тити гладил его по боку большим пальцем — лёгкие, успокаивающие движения, которые вскоре стали для них обоих привычными. Сериал закончился. На экране побежали титры, но никто не пошевелился. — Ти, — тихо сказал Пор. — М? — Уже вечер. Мне нужно к бабушке. Тити вздохнул. Не хотелось отпускать. Совсем не хотелось. Но он знал — нельзя удерживать силой. — Хорошо, — сказал он, не убирая руку. — Давай я тебя подвезу. Пор приподнял голову, посмотрел на Тити. В его глазах мелькнуло сомнение. — Не нужно, — сказал он. — Я могу на такси. Или на автобусе. — Пор, — Тити мягко, но настойчиво перебил его. — У меня машина. Мне не трудно. И я хочу быть с тобой немного дольше. Пор замялся. Тити видел, как в нём борется желание согласиться и привычка отказываться от помощи. — Ты уверен? — наконец спросил Пор. — Тебе не сложно? — Абсолютно, — Тити улыбнулся. — Собирайся, я сейчас ключи возьму. Пор кивнул и медленно поднялся с дивана. Встал, потянулся — и вдруг замер. Повернулся к Тити, который уже шёл к тумбочке за ключами. — Спасибо, Ти, — тихо сказал Пор. — Не за что, — ответил Тити, оборачиваясь. И в его голосе была такая нежность, что у Пора снова загорелись уши. Они собрались быстро — Пор переоделся в свою одежду, сложил пижаму Тити аккуратным квадратиком и положил на кровать. Тити надел джинсы и футболку, взял ключи, телефон, бумажник. — Готов? — спросил Тити, выходя в коридор. — Пошли, — ответил Пор, застёгивая сумку. Они вышли из квартиры. Тити закрыл дверь, проверил, защёлкнулся ли замок. Пор стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Лифт спустился не сразу — пришлось подождать минуту. В кабине они стояли молча. Тити видел отражение Пора в зеркальных стенах — сосредоточенное, немного уставшее лицо, тени под глазами. Но при этом спокойное. Без привычного налёта тревоги. Когда двери открылись на подземном этаже, Тити первым вышел из лифта и направился к машине — серебристому седану, припаркованному в дальнем углу. Пор шёл рядом, почти касаясь плечом. Тити открыл пассажирскую дверь, пропуская Пора вперёд. Пор сел, пристегнул ремень. Тити обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель. В салоне заиграла тихая музыка — Тити специально не выключал то, что было вчера. Пор смотрел в окно на проплывающие огни города, на закатное небо, окрашенное в оранжево-розовые тона. — Долго ехать? — спросил Пор. — Минут двадцать, если без пробок, — ответил Тити, выруливая на дорогу. — Рассказывай, как доехать. — Сейчас прямо, потом налево у большого торгового центра, — Пор показывал дорогу, иногда чуть касаясь руки Тити на рычаге переключения передач. Случайно? Или нарочно? Тити не знал, но его сердце каждый раз делало кульбит. Они ехали в тишине, но теперь эта тишина была другой — не той, что в первые дни после знакомства, когда каждое молчание казалось неловким. И не той, что после ссоры, когда каждое слово было на вес золота. Это была тишина доверия. Когда можно просто молчать, слушать музыку, смотреть на дорогу и чувствовать тепло присутствия другого. Тити иногда поглядывал на Пора — на его профиль в свете уличных фонарей, на спокойно лежащие на коленях руки, на губы, которые чуть заметно шевелились, будто он что-то напевал про себя. — Что ты мурлычешь? — спросил Тити. — А? — Пор поднял голову. — Ничего. Так, мелодия в голове застряла. — Спой, — попросил Тити. Пор покраснел. — Не-ет… — Ну пожалуйста, — Тити улыбнулся, не отрывая глаз от дороги. — Я так редко слышу, как ты поёшь. Пор помолчал. Потом начал тихо, почти шёпотом, напевать какую-то медленную мелодию — без слов, просто звуки. Голос его был чистым, мягким, с лёгкой хрипотцой. Тити слушал, не дыша, боясь спугнуть этот момент. — Красиво, — сказал он, когда Пор замолчал. — Врёшь, — Пор отвёл взгляд, но уши его снова порозовели. — Никогда не вру тебе, — ответил Тити. Они подъехали к дому бабушки Пора — невысокое здание старой постройки, с балконами, увитыми плющом, и коваными решётками на окнах. Тити остановился у тротуара, заглушил двигатель. Пор отстегнул ремень безопасности, взял сумку. И замер. — Ти, — позвал он. — М? — Спасибо, — Пор смотрел на него — долгим, тёплым взглядом. — За всё. За… ну, ты знаешь. — Знаю, — тихо сказал Тити. — Не за что. Пор улыбнулся — светло, чуть застенчиво — и потянулся к дверной ручке. Но на полпути остановился, словно борясь с собой. А потом, быстро, будто боясь передумать, наклонился к Тити и легко чмокнул его в щёку. И тут же выскочил из машины, не оглядываясь. Тити видел, как он почти бегом направился к подъезду, как взбежал по ступенькам, как скрылся за дверью. Тити сидел в машине, положив руки на руль, и улыбался. Улыбался так глупо и широко, что щёки болели. Он прикоснулся пальцами к щеке — к тому месту, где только что были губы Пора, — и чувствовал, как оно всё ещё горит. — Дурак, — прошептал Тити сам себе. — Влюблённый дурак. Он завёл машину и поехал домой. Всю дорогу у него на лице была эта глупая, счастливая улыбка, а в груди пело что-то огромное и светлое. А Пор, забежав в квартиру и закрыв за собой дверь, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле, на щеке всё ещё хранилось тепло губ Тити — даже если он поцеловал первый, и даже если это было просто «чмок». — Дурак, — тихо повторил Пор слова Тити. И улыбнулся. Он не знал, что это всё значит. Не знал, куда приведёт их эта дорога. Но знал одно — впервые за очень долгое время ему не хотелось её останавливать.