К Петеньке?

Прошло всего несколько минут с начала пары, ещё не все студенты успели занять свои места, Петр Олегович сидел за преподавательским столом и медленно проходился по журналу. В аудитории было тихо, студенты перешептывались, поглядывая на преподавателя, но он не обращал внимания. Его длинные пальцы скользили по строчкам, останавливаясь на каждой фамилии, произнося её низким поставленным голосом. Дошла очередь до самой знакомой, успевшей отпечаться в памяти фамилии, а теперь при каждом упоминании отдающей то болью в висках, то тянущими ощущениями в паху. Этот студент умел прокатить на всем спектре ощущений за одно свое появление. — Малинин, — произнёс он вслух, и в голосе проскользнуло что-то среднее между усталостью и раздражением. Утро понедельника никого не щадило, — где он опять? Он поднял голову, обвёл взглядом аудиторию. Пустое место на первом ряду, у окна, около старосты этой группы. Вечно свободное и издевательски пустое. — Он мои пары игнорирует специально? — спросил Петр Олегович ни у кого конкретно, но староста группы — Андрей, активный и ответственный парень, тут же встрепенулся. — Нет, что вы, Петр Олегович, — сказал Андрей, его и самого изводили постоянные пропуски одногруппника. — У Ильи сегодня была тренировка с утра. Он обычно после неё прибегает. Петр Олегович ничего не ответил. Он и так знал про тренировки. Знал, как блестят его живые и насмешливые глаза. Знал, как он двигается: плавно, грациозно и очень смело, потому что каждое движение отточено годами упорных тренировок. Но посещения его соревнований и выступлений Петр Олегович собирается отрицать до последнего. Он знал про Илью Малинина слишком много для преподавателя, у которого этот юноша очередной студент. Спортивный, подтянутый, с вечно взъерошенными светлыми волосами и невыносимым характером. Этот студент привлёк его внимание ещё в первую неделю семестра, но не успехами, нет, а тем, как нагло улыбался, когда опаздывал. Как не извинялся и смотрел прямо и вызывающе, будто проверял, кто первый отведёт взгляд. Петр тогда не отвел и проиграл. — Позвоните ему тогда, — сухо сказал Петр, возвращая себе контроль над голосом и мыслями. — Вы же староста. Узнайте, собирается он вообще появляться или мне ставить ему очередной пропуск. Естественно остальные "н"-ки его так не интересовали. Андрей кивнул и достал телефон. Набрал номер, в аудитории стало ещё тише: студенты замерли, стараясь не издавать лишних звуков и прислушиваясь. Даже проектор, казалось, гудел тише обычного. — Привет, — начал Андрей, когда на том конце ответили. Он говорил спокойно, но Петр Олегович заметил, как староста бросил быстрый взгляд в его сторону. — Ты придёшь на пару или нет? На несколько секунд повисла тишина. А потом из динамика — Петр Олегович услышал, потому что Андрей, то ли намеренно, то ли от волнения, включил громкую связь — раздался голос. Запыхавшийся после тренировки, с лёгкой хрипотцой и привычными нотками наглости: — К Петеньке? Кто-то на первом ряду подавился смешком, а кто-то замер с ручкой на полпути к тетради. Андрей побледнел — ровно настолько, чтобы это заметил только тот, кто смотрел на него в упор. Петр Олегович смотрел. Он медленно отложил ручку, снял очки, не торопясь, тщательно протер стекла уголком рубашки и надел обратно, вставая со своего места и подходя ближе к парте, за которой сидел староста. И только потом сказал в телефон строго, с той самой интонацией, от которой у студентов возникало желание сжаться и спрятаться: — К Петеньке, да. В динамике молчание. Илья не нашел ответа. Впервые, наверное, в жизни. Петр Олегович выдержал паузу ровно на три удара собственного сердца. Потом медленно наклонился к телефону Андрея и добавил так, чтобы слышал только один человек на том конце провода: — Малинин, я тебя жду на занятии. Он выпрямился и кивнул Андрею, чтобы тот отключал звонок. Вернулся к журналу, делая вид, что ничего не произошло. Но формула, которую он собирался написать на доске, вылетела из головы полностью. Остался только голос, повторяющий одно и то же: «К Петеньке?» Петр Олегович сжал мел сильнее. Запретил себе улыбаться. В двадцати минутах бега от корпуса, Илья Малинин смотрел на телефон и начинал осознавать, насколько сильно прокололся. Ему хотелось бы сидеть сейчас там и посмеяться вместе со всеми над нерадивым одногруппником, только вот сегодня он был всеобщим посмешищем.

***

Илья врывается в аудиторию на пару, на которую ощутимо опоздал минут на двадцать, если не на все полчаса. За спиной большая спортивная сумка, из которой торчит край чехла коньков; он только с тренировки, ноги ещё гудят, а в голове всё ещё пульсирует музыка и собственные слова во время телефонного разговора. Он редко опаздывал на пары, чаще просто не приходил. Потому что поводов докопаться к Илье было масса: Петр Олегович требовал всё по правилам и по программе, никаких поблажек. Остальные преподаватели закрывали глаза на многое: где-то разрешали списать, где-то не заставляли отрабатывать пропущенное, где-то просто делали вид, что ничего не происходит. Это расслабляло, помогало не сломаться под тяжестью нагрузки, но так делали не все. Не Петр Олегович. Илья мог бы дождаться перерыва и зайти на вторую половину пары тихо и незаметно, хоть без внимания он не остался бы в любом случае. Но эта мысль ему даже не приходит в голову. Он слишком устал, чтобы думать. Он пробирается по стеночке, стараясь не скрипеть на старых ступеньках, и пригибается, чтобы не задеть одногруппников, удивляясь тому, как до сих пор остался незамеченным. Сумка предательски стукается о край парты, и в этот момент в спину прилетает голос. Спокойный, без повышения тона — от этого ещё более страшный. — Малинин, а вы понимаете, куда пришли? Илья чувствует, как спину прожигает взгляд. Медленно оборачивается и натыкается на него. Преподаватель стоит у доски, мел зажат в длинных пальцах, о которых Илья не раз думал, представляя их у себя во рту да и не только. На нем строгий костюм: темно-синий, идеально сидящий по фигуре, белая рубашка без единой складки. Волосы собраны в низкий хвост на затылке, очки в тонкой оправе и взгляд поверх них, тяжёлый и изучающий. Илья думает: «Боже, какой красивый», и почти сразу следом: «Господи, кажется, мне конец». — Простите, я немного опоздал, — выдавливает он. Смотреть в глаза совсем не хочется. Под таким взглядом хочется только плавиться и растекаться, как мороженое под летним солнцем. Он так и стоит на том же месте, где его настиг этот голос. — Вы решили, что зайти вот так, прерывая занятие, — хорошая идея? — Петр Олегович не двигается с места, но его голос заполняет всю аудиторию. — Я защищаю спортивную честь университета, — говорит Илья, и в его голосе проскальзывают привычные нотки наглости. — Мне почти все делают поблажки. — Покажите документ, который подтверждал бы это. — У меня не… нет. — Должен быть, иначе ваши слова — пустой звук. — Но меня все знают, какой в этом смысл? — Допустим, я вас не знаю, — Петр Олегович делает шаг вперёд. — Поэтому и прошу соблюсти регламент: без соответствующего документа ставлю вам пропуск сегодняшней пары. Придется отрабатывать, если подтверждения у вас так и не появится. Илья чувствует, как в груди закипает злость. Усталость, напряжение и этот унизительный разговор перед всей группой — всё смешивается в один комок. — Почему я должен этим заниматься, если это вы меня не знаете? — голос Ильи звучит резче, чем он хотел бы. Тон — отвратительный, уж точно не тот, который стоит использовать с преподавателем, от которого зависит экзамен. — Ваше замечание некорректно. Вопрос с вашим хамством будет решён в деканате. — Петр Олегович говорит спокойно, но в его глазах Илья видит что-то еще. — А сейчас сядьте и успокойтесь. — Сам успокойся, — бормочет Илья себе под нос, но так, что слышат только пара его одногруппников на ближайших рядах. Один из них даже хихикает. Илья плюхается на первое свободное место, откидывается на спинку стула и смотрит в потолок. Он не слушает лекцию. Он думает о том, как красиво двигаются пальцы преподавателя, когда тот пишет на доске, и как хочется стянуть с него эти дурацкие очки. Петр Олегович тем временем вернулся к доске, но собраться не удавалось. Он слышал собственный голос, который механически диктовал тему, но видел краем глаза только Илью. Того, кто сидел с запрокинутой головой, облизывая покусанную губу. И пальцы, вдруг вспомнили, каково это — касаться чужой горячей кожи. Кажется, сознание и контроль окончательно канули в лету.

***

Естественно, сразу после пары Илья мчится в кабинет студсовета. Там много людей бывает только во время собраний, а в остальное время там находится только президент студсовета и по совместительству лучший друг Ильи. Кто же еще ему может помочь по части бюрократии в университете? Но за дверью ни звука. Только приглушённое дыхание и шорох одежды. Влад сидит на диване, откинувшись на спинку, а Миша устроился у него на коленях — лицом к лицу, так тесно, что между ними не просунуть и листа бумаги. Свет в кабинете приглушен, шторы задернуты. Миша запускает пальцы в волосы Влада и перебирает пряди осторожно, почти благоговейно. Они не торопятся, слишком уж долго пытались состыковать окно в расписания. Влад наслаждается, положив ладони на бедра Миши, чуть сжимая, просто чтобы чувствовать тепло даже через джинсы. Первый поцелуй получается неловким — Миша наклоняется слишком резко, их носы сталкиваются, и Влад тихо смеётся — выдохом, прямо в губы. — Не спеши, — шепчет Влад, — никто нас не потревожит. Миша кивает, но внутри все кипит от желания и от близости. Он прикрывает глаза, во второй раз двигается плавнее — касается уголка губ Влада, потом скулы, и вновь возвращается к губам, чтоб слегка оттянуть нижнюю. Поцелуй раскрывается медленно, но от этого только ярче. Сначала просто сухое тепло, затем влажное и глубокое. Язык скользит меж зубов осторожно, словно спрашивая разрешения. Влад отвечает тем же, но его ладони уже не лежат так спокойно — они скользят выше, под край футболки Миши, оглаживая горячую кожу поясницы. Миша тихо стонет, этот звук тонет во рту Влада, растворяясь в еле ощутимую вибрацию. Поцелуй становится более жадным. Влад притягивает Мишу за бедра ближе, впечатывая в себя, так что тот оказывается прямо на его напряженных мышцах, и от этого Миша выгибается, цепляясь за плечи своего преподавателя. — Влад, — шепчет он, отрываясь на секунду, чтобы восстановить дыхание. Губы припухшие, глаза блестят. Влад смотрит на него и будто видит впервые. Он проводит большим пальцем по нижней губе Миши. — Ты прекрасен, — говорит тихо, без тени лести. Миша смущенно улыбается и снова тянется поцеловать, уже не сдерживаясь. Теперь поцелуй жестче: зубы царапают губы, язык настойчиво вылизывает и дыхание сбивается окончательно. Влад одной рукой зарывается в волосы Миши, слегка тянет, заставляя запрокинуть голову, и тут же оставляет след на шее, прямо под челюстью. Миша издает сдавленный звук, что-то между вздохом и стоном. Его пальцы комкают рубашку Влада, вытягивая её из брюк. И в этот момент — стук в дверь. Они замирают. Влад поднимает голову, прислушивается. Стук повторяется — настойчивый, знакомый: три удара, пауза, ещё два. Миша узнаёт эту манеру. Закрывает глаза и тяжело выдыхает. — Это Илья, — шепчет он убито, — это точно Илья. Влад нехотя убирает руки, поправляет волосы. Миша сползает с колен, поправляет джинсы, проводит ладонью по лицу, пытаясь убрать румянец. Идёт к двери, щурясь на свет из коридора. — У тебя что-то срочное? — спрашивает, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но губы всё ещё горят, и язык слегка заплетается. — Да, Миш, это пиздец, ты мне реально нужен по делу. — Илья, какое ещё дело? — Миша вздыхает, надеясь отделаться от друга побыстрее и вернуться к начатому. — Пусти, все расскажу, — Илья изо всех сил сдерживает смех, потому что прекрасно знает, за чем именно застал друга. — Мне нужна справка. — Малинин, ты себе окончательно голову на катке отшиб? Какая справка? Ждать больше Илья не может — он сам протискивается в щель, заходя в кабинет. Внутри, на диване, сидит Влад. Тоже слегка растрёпанный, но уже пришедший в себя. Илья лучится нахальной улыбкой. — Здравствуйте, Владислав Максимович, — как ни в чём не бывало поприветствует он преподавателя. Илья знает, что его лучший друг состоит в отношениях, и не видит в этом ничего такого, за что можно было бы осуждать. Ему наплевать на социальные рамки по многим вопросам. Но вот остальным — не наплевать. Поэтому Владу и Мише приходится скрываться, прятаться по углам, чтобы провести немного времени вместе. Илья плюхается на диван рядом с Владом, игнорируя его недовольный взгляд, и начинает рассказ. — Ты не поверишь, меня сегодня за опоздание отчитали. — Ну хоть кто-то, — Миша закрывает дверь и садится за стол. — Давно пора, Илья, ты совсем рамок не чувствуешь. — Я готовлюсь университет прославлять и побеждать на соревнованиях. Из-за кого у них такой приток абитуриентов каждый год? Пусть спасибо скажут. — Спасибо, — сухо говорит Влад. — Так что там? Отчитали тебя? — Да, он сказал, чтобы я какой-то документ в студсовете взял, подтверждающий, что я правда фигурист. Скажи, бред? — Вообще нет, — Миша открывает ноутбук, начинает что-то искать в базе. — Правда есть такая форма — подтверждение, что ты представитель спортивного комитета, но её обычно никто не требует. Твоё наглое лицо все знают. — Вот я и сказал, что меня все знают, а он ответил, что я хамлю. — Так подожди, — Миша поднимает голову. — Кто «он»? — Да, преподаватель такой молодой с хвостиком, я тебе рассказывал, что он вечно ко мне цепляется и постоянно злится. — Илья мечтательно закатывает глаза. — В самом деле он очень секси, особенно когда злится на меня. — Илья, фу, — для Миши это пытка: из раза в раз слышать, как друг находит привлекательным абсолютно странные вещи. Миша списывает это на бушующие из-за спорта гормоны. — Что за предмет? — вмешивается Влад. — Может, я его знаю. — Эконометрика. — О, Петруччо! — Влад расплывается в улыбке. — Мой хороший друг. — Как вы его назвали, Владислав Максимович? — Илья в шаге от того, чтобы залиться хохотом. — Я имел в виду Петра Олеговича, — поправляется Влад, но улыбка остаётся. — Мой коллега и профессионал своего дела. Его не так давно пригласили поработать, потому что он за два года после магистратуры очень преуспел в личной карьере.

***

Возвращается Илья уже со справкой. Подходит к двери, стучится — исключительно следуя какому-то внутреннему зову о приличии. Но ответа не последовало, поэтому он решает, что может войти. В кабинете тихо и пусто, но личные вещи этого заносчивого, безумно сексуального душнилы остаются на месте, значит, скоро должен вернуться. Илья решает для себя: стук перед выходом был последним приличным жестом. Поэтому не раздумывая ни секунды, умещает свою пятую точку прямо на стол. Прямо на какие-то распечатки, внутренне надеясь, что это окажется чем-то важным. Руки надо освободить — он кладёт справку, распечатанную Мишей с очень недовольным лицом рядом, а сам принимает более удобную позу: закидывает ногу на ногу, опирается руками сзади себя. Та нога, что сверху, мерно покачивается. Илья даже прикрывает глаза, усталость наконец даёт о себе знать. И в этой полудреме его блаженство прерывает голос, от которого всё тело напрягается — и от страха, и от возбуждения одновременно. Хорошее сочетание. — Малинин, спуститесь со стола немедленно. Он не кричит. В этом вся прелесть: строгого тона и лёгкой хрипоты достаточно, чтобы захотеть подчиниться. Илья открывает глаза. Петр Олегович стоит в дверях — он, видимо, зашёл минуту назад и теперь наблюдает за этой картиной. — Что вы себе позволяете? — То же, что и вы, — Илья не повышает громкости, но расставляет акценты. Сдаваться он не планирует. — Что я себе позволяю? — Не сдерживаться в моём присутствии. Илья хочет подмигнуть — красивым игривым жестом, — но получается немного нелепо. Однако на удивление, на Петра это действует как переключатель. Преподаватель подходит ближе — осторожно, но доброжелательности в его глазах нет. — Я ещё раз спрашиваю: что вы себе позволяете? — голос спокойнее, но каждое слово выходит с трудом. — Вы мне нравитесь, когда злитесь, — выпаливает Илья. Умение формулировать мысли никогда не было его сильной стороной. Петр должен был рассмеяться или выгнать, или следуя своему обещанию написать жалобу в деканат. Вместо этого он почувствовал, как внутри всё переворачивается. Потому что Илья сказал правду. Не ту, что ждешь услышать от студента, а ту, от которой у самого Петра пересохло во рту. — Только когда злюсь? — проблемы с формулировкой мыслей у них с Петром Олеговичем явно общее. — Стоп… я не это имел в виду. — Я понимаю, — Илья тяжело вздыхает. Обстановка меняется, если сейчас не будет катализатора, жалоба не только за хамство, но еще и за домогательства на имя декана будет написана. — Мне почти неловко об этом говорить, — продолжает Илья, звучит неубедительно даже для самого себя, — но вы и сами знаете, какой популярностью пользуетесь среди студентов. Я лишь один из. — Илья, ты давай мне зубы не заговаривай. Петр довольно грубым жестом сначала сбрасывает одно колено Ильи с другого, а потом за них же пытается стянуть его со стола. Но не получается: Илья остаётся сидеть на самом краю, а Петр оказывается между его широко разведённых ног. Илья ещё никогда не был так благодарен своей растяжке. Руки Петра перемещаются на плечи Ильи, немного надавливают. Илья смотрит снизу вверх и надеется быть разложенным прямо на этом столе. — Ты не собираешься вставать? — Это вы меня держите. — Хочешь, чтобы я отошёл? — Нет. — А чего ты хочешь? — Вас. Ровно в этот момент Петр отходит. Илья откровенно пугается — неужели это было слишком? Сейчас его отстранят от занятий, а вечером куратор позвонит родителям, расскажет, чем их чадо занимается в университете. Но мужчина не просто отошёл. Он пошёл к двери, вставил ключ в замок и повернул два раза, после проверил ручку. Даже в этом он дотошный душнила. Оставив ключ в замке, Петр вернулся к нему и снова встал вплотную между ног. Илья хочет настучать себе по голове — он даже рефлекторно не свёл ноги. Какой ужас. Хотя ужасом была, пожалуй, вся разворачивающаяся ситуация. Илья не понимает, как докатился до жизни такой. Ведь ещё вчера он подшучивал над выбором Миши, а сейчас он здесь, в одной аудитории с этим до безумия горячим преподавателем. Илья не ожидал, что это сработает. Он приготовился к отказу, но Петр вдруг сделал то, чего Илья никак не предвидел: он наклонился и медленно вдохнул прямо у шеи, у края ворота кофты. — Ты очень вкусно пахнешь, — голос Петра сел. Илья замер. Потому что в этом шепоте было то, что он сам часто чувствовал рядом с этим преподавателем. — Так на чем мы остановились? — голос Петра теперь звучал ниже, был будто поставлен диктором. — На том, что вы, Петр Олегович, совсем не умеете себя сдерживать. Тело, которое, казалось, перестало слушаться некоторое время назад, снова обретает чувствительность. Илья несколько раз тычет пальцем в грудь мужчине, в белую рубашку, так хорошо сидящую на нём. Договорить ему не дают. Легким жестом Петр подцепляет палец, упирающийся в него, и отводит в сторону. В этот же момент склоняется и выдыхает прямо в губы: — Сейчас я проверю, как ты сможешь себя сдержать. Поцелуй оказывается совсем не нежным. Петр целует так, будто злится и одновременно боится, что Илья исчезнет, если не вцепиться в него покрепче. Их зубы сталкиваются, языки сплетаются, и Илья чувствует привкус кофе и мятной жвачки, смешанный с чем-то горьковатым, может быть, усталостью, может быть, терпкостью его собственного возбуждения. Он отвечает с той же жадностью, вцепляясь пальцами в воротник рубашки, смяв её без зазрения совести. Петр отстраняется на секунду, только чтобы прошептать прямо в губы: — Будь тише. Слышишь? Илья слышит: за стеной голоса, шаги, где-то рядом читают лекцию. Гулкий голос преподавателя, иногда смешки студентов, а здесь, в этом кабинете, будет только шёпот, сдавленные стоны и шелест бумаг. Петр стаскивает с Ильи кофту нетерпеливо, путаясь в рукавах. Ткань застревает на локтях, на секунду темнеет перед глазами, и когда он наконец выныривает, волосы встают дыбом, статическое электричество щиплет кожу. Илья помогает стянуть футболку с себя, и вот они уже прижались друг к другу, грудь к груди, и кожа горит от этого соприкосновения. Он чувствует рельеф мышц Петра под своими ладонями: твердые, но не перекачанные, с тёплыми впадинами между ребер. — Ложись, — командует Петр шепотом, и этот шепот вибрирует прямо у уха, обдавая его горячим дыханием. Илья послушно откидывается на стол. Спина встречается с холодной деревянной поверхностью — резкий контраст с нагретой кожей, от которого по позвоночнику пробегают мурашки. Под лопатками хрустят чьи-то распечатки, тонкая бумага мнётся и, вероятно, рвётся. Край стола впивается в поясницу, и это почти больно, но Илья не хочет двигаться — пусть будет. Такая боль хоть немного отрезвляет, не давая потеряться в ощущениях. Петр нависает сверху, заслоняя собой лампу, так неприятно бившую в глаза. Одна его рука ложится на рот Ильи — ладонь широкая и горячая, пальцы пахнут мелом. Другая рука расстегивает ремень, слышен металлический щелчок пряжки, потом шорох молнии. Глаза Ильи широко открыты, зрачки расширены так, что радужка почти исчезла. Он смотрит в потолок, но видит только Петра: край его челюсти, скулу, прядь волос, выбившуюся из хвоста. Петр стягивает с Ильи джинсы вместе с бельем резко, одним рывком, зацепившись тканью за колено. Холодный воздух касается разгоряченной кожи. Илья сразу же сжимает бедра, но Петр разводит их шире, вставая между ними. Его собственные джинсы уже расстёгнуты, и когда он наклоняется, его член касается внутренней стороны бедра Ильи. Пальцы Петра скользят ниже, сначала просто гладят по животу, по тонкой дорожке волос, потом пробираются все дальше, намеренно не прикасаясь к члену. Илья вздрагивает всем телом, потому что прикосновение оказывается прохладным и уверенным. Петр не торопится. Он водит подушечкой указательного пальца по краю входа — кругами, то нажимая, то ослабляя давление, — и каждый круг отзывается где-то глубоко внутри тупой, тянущей пульсацией. — Смотри на меня, — шепчет Петр, когда Илья пытается закрыть свое явно раскрасневшееся лицо. Преподаватель отстраняется и тянется к своему портфелю, откуда достает смазку и презерватив, который тут же распечатывает и раскатывает по горячему, давно вставшему члену. Пальцы, обильно смазанные, проникают внутрь сначала один, через некоторое время второй. Подозрительно легко, но Петр решает, что спросит об этом позже, чтобы не смущать сейчас ещё больше. Илья чувствует, как они двигаются, как находят то самое место, от которого ноги начинают дрожать. Он закусывает губу до крови, вспоминая, как утром растягивал себя в душе, и металлический привкус заполняет рот. Стоны застревают в горле, вырываются только сдавленные хрипы. Петр работает пальцами ритмично: входит и выходит, сгибает их внутри, массируя и подготовливая стенки. Илья слышит влажный звук до ужаса неприличный, который смешивается с гулом лампы и голосами за стеной. Ему кажется, что этот звук слышат все, кто сейчас сидит в соседних аудиториях, но он не может остановиться, только сильнее сжимает пальцы на краю стола. — Хорошо держишься, — шепчет Петр, и в его голосе слышится одобрение или насмешка. Илья уже не в силах разобрать. Преподаватель убирает пальцы — медленно, по одному, и Илья чувствует пустоту, которая тут же заполняется жаром. Он приподнимает бёдра, инстинктивно, прося продолжения. Петр смотрит на него — на влажную кожу, на приоткрытый рот, на расширенные зрачки — и на секунду замирает. — Продолжаем? Илья кивает, отбрасывая светлые волны волос со лба, и проводит языком по растерзанной губе. — Давайте, — он готов умолять. Илья чувствует головку — горячую, скользкую от смазки и его собственного возбуждения — у самого входа, но не внутри. Пётр не спешит. Он водит ею по промежности, собирая излишки смазки и дразня, заставляя Илью выгибаться навстречу. — Пожалуйста, — выдыхает Илья в ладонь, которая опять зажимает ему рот. Петр наконец сдаётся и входит — так медленно, что Илья чувствует каждый миллиметр, каждое движение. Сначала мышцы растягиваются, принимая его, потом скольжение внутри. Илья закрывает глаза, потому что ощущение слишком острое. Заполненность плотная и такая сейчас необходимая, чтобы оказаться на пике. Петр останавливается, когда входит до конца, замирает на несколько секунд. Илья чувствует, как пульсирует член внутри него, сильно, в такт сердцу. Свое сердце он тоже слышит: где-то в висках отдает. — Двигайтесь, — просит Илья, не уверенный в том, что его слышно. Движения плавные, не выходя до конца, толчок за толчком. Бумаги под спиной неприятно трутся о кожу, край стола все также впивается в поясницу, но он больше не замечает дискомфорта — только ритм и глубина фрикций, только то, как Петр наклоняется и прикусывает его плечо, чтобы заглушить собственный стон. Илья сжимает ноги вокруг талии Петра, притягивая ближе. Преподаватель ускоряется: теперь он входит резче, почти выходя и снова вгоняя до предела. Каждый толчок отдаётся во всем теле Ильи. Он чувствует, как мышцы живота напрягаются, как дыхание сбивается, как по спине и лицу текут выступившие капли пота. Рука Петра всё ещё зажимает ему рот — пальцы давят на скулы, не давая разомкнуться. Илья дышит через нос, коротко и часто. Когда Пётр находит нужный угол и входит особенно глубоко, у Ильи темнеет в глазах. Он вцепляется в предплечья, царапая ногтями сквозь ткань рубашки. Петр шипит от боли или удовольствия, Илья не понимает. Да это сейчас и не важно. — Давай, — выдыхает Петр ему в шею, — со мной. Оргазм накрывает Илью не волной — тупым, тягучим толчком, который начинается где-то внизу живота и расходится по всему телу. Он чувствует, как мышцы сжимаются вокруг члена Петра, как всё внутри пульсирует, сокращается и отпускает. Он кончает с беззвучным криком в ладонь, выгибаясь дугой, упираясь затылком в стол. Петр кончает следом с хриплым, почти беззвучным стоном, больше похожим на обычный выдох, уткнувшись лицом в шею Ильи. Они лежат так несколько секунд. Петр убирает руку ото рта Ильи. Тот делает глубокий вдох — воздух со свистом врывается в лёгкие. Преподаватель поднимает голову, смотрит на Илью, на его губы, на влажные ресницы и на следы от пальцев на скулах. — Справку то принес? — спрашивает шепотом, и в его голосе слышится усмешка. — Здесь где-то была, — хрипит Илья, пытаясь рукой нащупать её на столе рядом с собой. Петр наклоняется, берет бумагу, расправляет её прямо на голом бедре Ильи. — На сегодня ты официально отработал пропуск, — говорит он, и в глазах мелькает что-то теплое. — Надеюсь, теперь видеть тебя на парах почаще. Илья смеётся тихо, всё ещё дрожа после оргазма, и думает, что обязательно надо отработать все пропуски по эконометрике. Хватит уже пользоваться своим положением, не так ли?

***

Илья Миш, я в порядке если тебе интересно справка удовлетворила его)) 02:02

Миша (Вы)

???

почему ты пишешь это в 2 часа ночи?

02:05

Илья *Голосовое сообщение* 02:06

Миша (Вы)

я боюсь это слушать

02:06

На фоне слышен приглушённый смех и шум воды из крана: — Миш, короче, я официально отработал пропуск в индивидуальном порядке, если ты понимаешь о чем я. Конечно, он понимал о какой отработке идёт речь. Каждый раз начиная диалог с Ильей, Миша заранее знал, что получит те подробности и факты из жизни лучшего друга, которых знать не хочет. Но продолжал заниматься этим мазохизмом, может это и называется дружба?

Миша (Вы)

боже, я все понял

я ненавижу тебя.

02:08

Миша (Вы)

подожди, вы прям в аудитории что ли?

02:10

Илья да, прикинь у Петра Олеговича на столе очень удобно хочешь расскажу насколько? 02:11

Миша (Вы)

УДАЛИ ЭТУ ПЕРЕПИСКУ

02:12

Илья а ещё он целуется как бог)) спокойной ночи! 02:13 Миша больше не пишет, он в ужасе.