Первая беременность достопочтенного

      Беременность – настоящее испытание для организма. Беременность тройней – втройне, а уж про тройню полу-демонят и говорить нечего. Неудивительно, что Се Юньци, характер которого и в лучшие времена не славился покладистостью, теперь достиг пика капризности.       Мо Хэ готов был смириться с частыми требованиями демона, чтобы ему сделали массаж, который правда часто заканчивался не самым пристойным образом, он готов был потакать тому, как Юньци просыпался среди ночи и хотел, чтобы даос принес ему угощений или тому, как он не соглашался сам подниматься по лестницам, будто растолстевший пес, и желал, чтобы его носили на руках. Пожалуй, такие поручения, пусть и высказанные в излишне требовательном и своенравном тоне, выполнять бывало только в радость – чего ни сделаешь ради любимого, который к тому же носит под сердцем сразу троих твоих детей.       Но, когда Мо Хэ увидел общий отчет о расходах за восьмой месяц беременности этого достопочтенного, он понял, что где-то ему придется провести черту. Господин Се редко вставал прямо к завтраку, а теперь все чаще просил приносить его прямо в постель, так что учителю пришлось дожидаться, когда ученик наконец вырвется из плена сновидений, в которых он вне всяких сомнений разрывал на куски и сжигал до тла всех своих врагов, чтобы поднять беспокоивший его вопрос.       Наконец, не выдержав, он сам пришел обратно в спальню, неся большой поднос с роскошным завтраком и спрятанный в рукаве пергамент с росписью трат. Похоже, господин Се уже не спал, а только продолжал нежиться в кровати, но стоило даосу войти, он тут же сомкнул веки, делая вид, что по-прежнему видит десятый сон. Когда Мо Хэ присел на край постели, ставя поднос с ароматным завтраком на прикроватный столик, Се даже всхрапнул, хоть и совершенно не убедительно.       – Я вижу, что ты не спишь, – тихо обратился к нему учитель.       – Еще пять минуточек, – прохныкал демон. Он был заспанным и растрепанным, он снова капризничал, а прежде безупречное лицо теперь немного отекло от того, в каком положении он находился уже восьмой месяц, но для даоса он оставался самым прекрасным созданием. Прекрасным созданием, которое грозилось разорить их своими тратами.       Мо Хэ откашлялся и взял руку Юньци в свою, а второй ладонью погладил его по животу. Достопочтенный не любил, когда трогали его живот, особенно в последнее время, поэтому он инстинктивно зашипел и мигом раскрыл глаза, в которых тут же блеснули красные огоньки. Даос убрал руку, не желая слишком раздражать и без того ворчливого демона.       – Учитель принес тебе твой завтрак, – мягко сказал он, указывая на поднос с чаем и свежеприготовленными изысканными закусками. Юньци поглядел в сторону еды и будто бы смилостивился, однако, когда он с трудом из-за большого неповоротливого живота и вечно ноющей поясницы не без помощи даоса приподнялся на постели и увидел содержимое своей пиалы, то слегка поморщился и даже отодвинул ее подальше.       – Опять целебный чай, – насупился он.       – Тебе и малышам очень полезно, – безапелляционно заявил даос, но это не стерло гримасы с очаровательного демонического лица.       – Раньше я мог пить сколько угодно шикарного вина и…       – Ты же сам знаешь, тебе нельзя вино.       – Знаю, знаю, и кто же в этом виноват? – возмутился Се, поглядывая на отца своих детей и грозясь выпустить острые клыки, если ему снова напомнят о чем-нибудь, что он любит, но не может получить.       Мо Хэ пытался выглядеть хоть на секунду виновато, но вид беременного любимого, а заодно и милое сердцу воспоминание о том, после чего эта беременность случилась, могли вызвать у него только с трудом скрываемую улыбку, которую пришлось спрятать в собственной пиале с чаем. Ему не хотелось начинать разговор о расходах прямо сейчас, и все же не терпелось решить проблему раз и навсегда.       – Послушай, – сказал он, дождавшись, когда второй ученик съест хотя бы половину обильного завтрака, и слегка подобреет. – Я хотел обсудить кое-что.       Он достал из рукава пергамент, а Юньци, видя, что грядет что-то серьезное, проглотил слишком большой кусок и запил противным целебным чаем, от чего в его глазах чуть не выступили слезы.       – Я знаю, что беременным нужно хорошо и правильно питаться, – серьезно сказал даос. – И я даже сам неоднократно предлагал отвечать за твой рацион.       Вспомнив вкус стряпни учителя, второй ученик еле сдержался, чтобы не поморщиться. Уж лучше он будет всю жизнь пить только этот целебный чай…       – Я не возражаю против того, чтобы ты ел как следует, но неужели обязательно каждый день по нескольку раз требовать, чтобы тебе готовили самые дорогие деликатесы? За день ты проедаешь больше денег, чем мы вместе с Вэньвэнь за год, а ты ведь знаешь, как она любит…       – Все, все, я понял, – замахал руками демон. – И что ты хочешь, лишить меня последней радости?       – Последней радости? – и без того белое лицо даоса заметно побледнело.       – Кроме любви учителя, конечно, – к Юньци вернулась его кокетливость, и даосу пришлось отвести взгляд, чтобы не кинуться обнимать его на месте.       – Если ты продолжишь заказывать столько редких продуктов и есть одну пищу императоров, нам скоро придется заложить дворец, чтобы покрывать ежемесячные расходы, – со вздохом сказал Мо. – Я всего лишь пытаюсь быть ответственным.       – Тебе хорошо, – возмутился беременный Се. – Ты можешь обходиться вообще без еды, твой организм не требует столько энергии и сил. Ты можешь свободно двигаться, ты не носишь на себе груз в добрый десяток цзиней, у тебя не болят ноги и тебя не воротит от большей части еды, к которой ты привык.       Мо Хэ внимательно посмотрел на него и рукой погладил раскрасневшееся от злости лицо Се. Выражение красных глаз немного смягчилось, но сведенные вместе брови так и не разгладились.       – Второй ученик большой молодец, что справляется с этим испытанием, – выдал он редкую похвалу. – И все же ты знаешь, как говорят – «побеждающий людей силен, побеждающий себя могуществен». Отринь мирские привычки, найди силы и покой внутри себя.       Он положил руку на сердце ученика, но тот в гневе отбросил ее и даже соизволил подняться с постели, хотя это и стоило ему немалых усилий и ему все же пришлось взяться за руку Мо, чтобы встать на ноги, но он тут же снова стряхнул с себя его ладонь.       – А так хорошо начинал, – фыркнул он. – Вот побыть бы тебе на моем месте, тогда бы ты узнал, каково это!       Мо только снова вздохнул, жалея ученика, но в тоже время пребывая в полной уверенности, что уж он, величайший в мире заклинатель, перенес бы подобные испытания с подобающей даосу стойкостью. Этот достопочтенный достаточно давно жил с учителем Мо, чтобы догадываться, о чем он думает, поэтому его выражение стало еще убийственней. Он будто готовился пустить в ход острые коготки. – Легко говорить, когда не на тебя свалилось такое бремя! – возмущенно прокричал демон. – Внутри тебя не пинаются несколько комков неистовой злобы! Я посмотрел бы на твои даосские принципы, если бы каждый день ты проживал так же, как я! Закончив гневную тираду, этот достопочтенный, слегка пошатываясь и запахивая на себе свой расшитый золотом красный халат, вышел из комнаты. Мо не любил ссориться, но хотя он и был опечален размолвкой, это не выбило его из колеи. Они нередко сталкивались с разногласиями, особенно теперь, когда Се так легко было вывести из себя, но даже если утром он рвал, метал и раздувался от ярости, а весь день дулся и показывал острые клыки, то вечером он всегда затихал и наконец мирно сворачивался клубочком у даоса в объятьях. Настоящая любовь способна сравнять горы с землей и преодолеть любые разногласия. Мо Хэ верил в это и видел доказательства этого каждый день их совместной жизни. Он решил не тратить время на беспочвенные размышления и вышел на террасу, чтобы заняться медитацией. Привычным движением даос зажег палочку благовоний и принял соответствующую позу. Теплый легкий ветерок колыхал длинные волосы, завязанные красной лентой, и рукава любимого старого халата. Ему не составило никакого труда очистить сознание и проникнуть мыслями в эту тонкую грань между сном и явью, жизнью и смертью. Ничто из внешнего мира, никакие земные ощущения не доходили до него, а все волнения теперь не оставляли даже легкой ряби на поверхности его души. Даос не знал, как долго он пребывал в этой пустоте. Как можно считать минуты и часы, когда даже сама концепция времени перестает для тебя существовать? Но из блаженного небытия что-то вывело его очень грубым образом. В теле, которое он только что не чувствовал вовсе, так внезапно возникла едва выносимая ноющая и тянущая боль. Более того, все ощущения в этом теле казались совершенно неправильными. Естественная и привычная поза приносила странный дискомфорт, а все до одной части тела ощущались чужеродно. Он раскрыл глаза и понял, что даже с его зрением произошли едва заметные изменения – пейзаж перед ним был все тем же, только теперь его будто подернула легкая и ненавязчивая красная дымка. Опустив взгляд, даос обнаружил вместо своей подтянутой сильной фигуры округлый пельмешек в красных одеждах. Не оставалось сомнений, в чьем теле он оказался и кто послужил этому причиной. Первой мыслью стало, разумеется, отыскать негодного ученика, но когдва Мо попытался подняться на ноги, столкнулся с тем, что это не выходит сделать так просто. Когда он привычным движением выпрямил ноги, то под силой тяжести завалился назад, от чего поясница невыносимо заныла, а онемевшие вытянутые ноги свело судорогой. Таким неуклюжим даос еще не чувствовал себя никогда. Его лицо покраснело отчасти от стыда и злости, отчасти от напряжения при попытках встать. Наконец ему удалось кое-как с помощью рук подняться на четвереньки, а затем и на ноги, прикладывая все силы к тому, чтобы не издавать неподобающих ему пыхтящих звуков.        Он уже собирался поковылять куда-нибудь в глубь дворца и начать разыскивать там демона, когда услышал бессовестный неудержимый смех, приближающийся к нему. Дверь на террасу вскоре распахнулась, и Мо Хэ узрел свое собственное лицо, растянутое в такой неприлично-широкой улыбке, какой на нем никто не видел за все сотни лет, что он жил на земле.        – Как ты это сделал? – он сразу перешел к главному вопросу, но Се все еще не мог перестать хохотать от вида собственного тела со стороны и несчастного даоса, запертого в нем. – Нам надо скорее вернуть все как было! Это же может быть опасно. – Если я скажу, что это не я, учитель ведь все равно мне не поверит? – сквозь смех выдавил из себя Се. Мо Хэ не ответил, только скептически взглянул на ученика. Разве такое могло быть совпадением – демон убегает с криками о том, что даос не знает, каково живется в его шкуре, и тут же душа даоса оказывается в беременном демоническом теле. – Как же хорошо быть таким гибким и свободным, – демон в теле даоса сделал несколько легких выпадов. – Посмотри, учитель, какой я сильный, – он поднял с земли камень побольше и зашвырнул его подальше, будто детский мячик, показывая учителю, как мощны его лапищи. – И это еще не говоря о магии... – Хватит, хватит, – заворчал на него даос, держась рукой за не дававшую покоя поясницу и борясь с неистовым желанием присесть. – Почему учитель такой недовольный? – хитро сощурился демон. – Надо поскорее вернуть все назад, – серьезно ответил даос. – Непременно, – все еще улыбался Се, – но не раньше, чем ты узнаешь, какая горькая эта беременная жизнь на вкус. Такая же горькая, как целебные отвары, которыми ты пичкаешь меня при каждом приеме пищи. Кстати говоря, уже самое время ужинать. Не желает ли учитель проследовать в столовую, которая, вот незадача, находится этажом выше? Учитель ничего не сказал, только еще сильнее помрачнев и придерживаясь за перевешивавший его живот, поплелся в сторону лестницы, ведущей в столовую. Теперь он понимал, о каких отеках в лодыжках говорил ему Се. Ступни будто налились свинцом, и каждый шаг казался таким тяжелым, словно десять шагов, и это он еще не дошел до самой лестницы. В голову пришла мысль, что сейчас ему бы и правда не помешал массаж ног. Тернистый, но праведный путь совершенствования для талантливого сильного даоса – это одно, а пролет покрытых дорогим ковром ступеней для беременного тройней многострадального тела демона – совсем другое. Мо прошел оба этих пути и мог заверить любого, что первый однозначно предпочтительнее. Се шел рядом с ним, веселясь больше, чем за все последние восемь месяцев, и периодически ловя учителя, если тот спотыкался о ступеньку и грозился потерять равновесие. Когда Мо наконец вошел в столовую, Вэньвэнь хватило одного взгляда на него, чтобы забеспокоиться. – Что с тобой, шиди? – воскликнула она, подбегая к нему и протягивая руку, чтобы помочь ему дойти до стола, но тот только отмахнулся и, вытерев пот со лба и убрав от лица растрепавшиеся волосы, которые обычно были так идеально уложены, сам пошел на свое место, не принимая ничью помощь. Вэньвэнь только переглянулась с необычайно улыбчивым "учителем" и тоже села за стол, принимаясь за большую тарелку лапши. – Кажется, шиди сегодня особенно не в духе, – пробормотала она, поглядывая на суровое лицо "Се Юньци". – Второй ученик, – беззвучно смеясь в ладони, обратился к нему "Мо Хэ". – Не забудь выпить свой отвар. Юньци придвинул к доведенному до предела, но по-прежнему не издавшему ни звука учителю, целебный напиток, которым тот пичкал его всю беременность. Даос схватил пиалу и залпом осушил ее, не поморщившись, но глаза его были такими несчастными, что даже жестокий демон был растроган и протянул ему тарелку сладких фруктов, чтобы заглушить отвратительно-горький вкус. Мо Хэ слегка дернулся, будто его вот-вот стошнит, но удержался и, пытаясь держаться спокойно и изящно, взял с тарелки спелую сливу. Вэньвэнь все еще продолжала поглощать бесконечную череду закусок, когда "Юньци" положил палочки и, сославшись на нехорошее самочувствие, закончил ужин. Демон выбежал вслед за даосом и увидел, что тот направляется в спальню. Похоже, желание прилечь оказалось сильнее, чем намерение показать Се, как легко и непринужденно он справляется с этой сложной беременностью. Се шел рядом, чтобы не дать учителю упасть, но тот уже слегка приноровился ходить на неуклюжих вечно ноющих ногах. В спальне он так же молча и не без усилий стянул с себя халат, оставаясь в нижних одеждах – отчасти из-за походов по лестнице, а отчасти из-за беременности самой по себе его бросало в жар, поэтому теперь хотелось освободиться от нескольких слоев вещей. Ученик подошел к нему и взял за плечо, а учитель поднял на него свои временно красные глаза. – Это ведь и правда устроил не я, – сказал Се. – Если бы я знал, что так можно, я бы конечно... но это не я. Демон рассматривал собственные черты, через которые видел выражение своего возлюбленного учителя. Такое странное ощущение, но что-то в нем было очень цепляющее. Он протянул руку к "своему" лицу. – Я тебе верю, – серьезно ответил даос. – Знаешь... – его лицо приняло такой вид, будто он вот-вот скажет что-то важное, – я и не думал, что тебе приходится вот так вот смотреть на меня снизу вверх... вот почему раньше ты носил высокие каблуки, ты, оказывается, такой коротышка. Се покраснел от злости и сжал руки в кулаки, но, даже будучи самым коварным из демонов, не посмел ударить беременного. – Ты... – сквозь зубы процедил он, видя, как даос наконец улыбается, впервые с тех пор, как они поменялись телами. И почему, чтобы один из них почувствовал себя довольным, ему обязательно надо вывести другого из себя? Даос прикрыл глаза, чтобы не думать о том, как они сейчас выглядят, и притянул к себе Се, чтобы поцеловать. Это был проверенный метод по усмирению разъяренных демонов, который работал безотказно. Се сперва издал возмущенный звук, но уже через секунду невольно расслабился и отдался на волю даоса. Поцелуй натолкнул его на интересные мысли и, когда учитель отпустил его лицо, в праведных глазах "даоса" мелькали совершенно демонические огоньки. – Что ты задумал? – Мо без труда увидел его намерения. – Раз уж мы оказались в таком положении, было бы глупо упускать эту возможность. Неужели тебе не интересно попробовать, каково это – делать это в чужом теле? Даос не успел даже начать возражать, когда его трудноуправляемое тело уже развернули, а рука демона забралась под его нижние одежды, нежно поглаживая его то спереди, то сзади. – Я знаю все свои эрогенные зоны, все потаенные места не хуже, чем ты, – сказал довольный демон, целуя и кусая вытянувшуюся шею учителя, и отточенными движениями рук вызывая у него первый непроизвольный стон. Когда Мо Хэ только вошел в спальню, ему казалось, что сил у него осталось только на то, чтобы взобраться на кровать и лежать всю ночь без движения, теперь же ему пришлось вытерпеть неожиданную атаку со стороны ученика, извиваясь и дрожа под его прикосновениями, поцелуями и настойчивым глубоким проникновением в самое чувствительное место. Достопочтенному демону нечасто доводилось побыть сверху, но теперь он и в этой роли чувствовал себя превосходно и исполнял ее безупречно, доводя учителя до вершин удовольствия, и находя идеальный баланс между наглостью и нежностью. Непривычный к этому телу даос не смог контролировать превращение яо и очень скоро выпустил пушистый хвост, за который его тут же, не отрываясь от основной задачи, ухватил коварный демон. Когда оба дошли до высшей точки, Мо Хэ упал без сил прямо поперек кровати. Се, который ощущал себя так, будто в этом теле обрел вторую молодость, оставался все так же энергичен даже после длительных физических упражнений. Он помог Мо улечься поудобнее и, бережно накрыв его одеялом, принялся делать ему массаж ног. – Ты был прав, – Мо Хэ, казалось, уже заснул, но теперь еле слышно пробормотал эти слова. – Учитель что-то сказал? – с демонической улыбкой спросил Се, ложась рядом с даосом и поднося ухо к его губам, будто бы чтобы лучше слышать. – Я не догадывался, что это может быть так тяжело. Я не воспринимал твои жалобы всерьез. Ты можешь есть все, что хочешь, тебе важно хорошо питаться, ты и дети достойны самого лучшего. И я всегда буду носить тебя на руках по лестницам, и помогать обуваться. Прости мне мои прежние слова. Се прижался к учителю всем телом – от него нечасто можно было услышать подобное. Не столько потому, что он не желал признавать ошибок, сколько потому, что действительно редко ошибался. Безупречный даос. – Этот ученик прощает учителя, – довольно протянул демон, прикрыв глаза и опустив руку на живот, ощущая, как в нем толкаются три маленьких жизни. Оба погрузились в сон, а когда открыли глаза, рука Се уже лежала на его собственном животе, но в нем по-прежнему толкались малыши. Они встретились взглядами и между ними пролилось бесконечное принятие, даже взгляд коварного демона стал удивительно ласковым. – Если хочешь еще полежать, я могу принести тебе завтрак в постель, – улыбнулся ему учитель, целуя заспанные веки и гладя разметавшиеся по подушке длинные волосы. – Спасибо... – ответ демона прозвучал так, будто он только что выучил новое слово и только пробовал его на вкус. – А потом я сделаю тебе массаж ног, – добавил учитель, и по взгляду, которым он пожирал Се, тот понял, что массажем дело может не ограничиться, так что утро обещает быть не менее беспокойным, чем прошлый вечер. По пустым коридорам шли два демонических существа, один из них, тот что поменьше, в правой руке держал бочонок с вином, а в левой – серебряную шкатулку. – Если они узнают, что ты сделал, – отчитывал его второй, – с нас обоих шкуру спустят. – Я только услышал, как они ругались и хотел немного помочь, – обиженно ответил первый. – Сейчас вернем шкатулку плывущих душ на место и никто даже не узнает, что я ее брал. К тому же господин сейчас не в лучшей форме, что он нам сделает? – А я бы больше не о нем беспокоился, а о его муже. Пусть он и на стороне добра, но навлечь на себя гнев такого заклинателя... – Понял я, понял, – насупился невысокий демон, – но ты же меня не выдашь? – Больно мне это надо, – фыркнул его спутник, отчего тот расслабился, повеселел и снова потянулся к вину. – И хватит с тебя алкоголя! – демон повыше выхватил бочонок. – И на трезвую голову не больших умов, так хочешь последние мозги пропить. Маленький демон обиженно сжал шкатулку, но ничего не ответил, а только продолжил семенить за другом. Вскоре их шаги удалились и исчезли в конце длинного коридора. Дворец накрыла тишина и удивительная для этих темных краев гармония. Начинался новый прекрасный день.