Green Hills

      Призраки, страшные дамочки, банши и злые духи — это удел впечатлительных детей и сценаристов с плохим воображением. По крайней мере, так считал Чонгук, студент-психолог, чей мозг привык раскладывать любой страх на нейромедиаторы и детские травмы.       Его уютная квартира, пропахшая ванильным чаем и вредными снеками, была последним местом на земле, где могла бы завестись чертовщина. Он был уверен в этом всегда. Рядом, под одним пледом, сидел Тэхён — главная звезда университета, парень с внешностью модели, сошедшей с подиума, и душой вечного ребёнка, которому в голову всегда приходили сумасшедшие идеи. На экране телевизора разворачивался очередной штампованный кошмар, бесконечно мигая картинками и дешёвыми скримерами, от которых Ким прижимался ближе к читающему Чонгуку, вызывая у него улыбку.       — Думаешь, всё это… ну, реально бывает? — Тэхён аппетитно хрустнул чипсиной со вкусом сыра, поудобнее устраивая голову на плече Чонгука. Его глаза, обычно искрящиеся озорством, сейчас с сомнением отражали синий свет монитора. — Не в плане грима, а в плане… существования чего-то чужого? Не из нашего мира.       Чон даже не оторвал взгляда от учебника, лежащего на коленях, лишь лениво переплёл свои пальцы с пальцами Тэхёна.       — Боже, конечно, нет, Тэ, — хмыкнул он, кивнув в сторону экрана, где музыка как раз сменилась тревожным набатом. — Смотри внимательно: сейчас из-за угла вылезет бледная женщина с грязными чёрными волосами и бросится на героев. Они начнут картинно убегать, кто-нибудь обязательно споткнётся на ровном месте, его утащат в подвал, а остальные, вместо того чтобы вызвать полицию, пойдут искать друга с одним фонариком на четверых. Это не монстры, Тэ. Это просто плохой маркетинг и отсутствие инстинкта самосохранения.       Ким в ответ недовольно фыркнул и картинно надул губы, словно Чонгук только что разрушил магию Рождества.       — Ты слишком скучный для психолога, Гуки. Где твоя тяга к неизведанному?       — Моё подсознание сейчас проецирует только желание досмотреть этот бред и лечь спать, — Чонгук повернулся к нему, закрыл книгу и мягко щёлкнул парня по кончику носа. — Единственный монстр в этой комнате — это ты, когда доедаешь последнюю чипсину и не делишься.       Тэхён рассмеялся, с тихим шорохом достал очередной кусочек из пачки и затолкал его в рот своего любимого, после чего оставил на губах невесомый поцелуй. Старший возмущённо замычал, пытаясь одновременно прожевать угощение и не рассмеяться. Но стоило ему поймать это нежное, дразнящее прикосновение губ, как вся его напускная серьёзность будущего доктора наук рассыпалась в прах.       — Ах так? Решил задобрить меня взятками? — Чонгук хитро прищурился, откладывая учебник на кофейный столик. — Не выйдет, Ким Тэхён. Психология говорит, что за агрессивное поедание моих чипсов положено суровое наказание.       Не давая парню опомниться, Чон резко сбросил плед и навис над тонким телом, запуская пальцы под широкую футболку. Тэхён взвизгнул, пытаясь свернуться в клубок, но от Чонгука, чьи руки были до стали натренированы в спортзале, убежать было невозможно. Длинные пальцы безошибочно находили самые удачные зоны на рёбрах и талии, надавливали на них и вынуждали брыкаться сильнее.       Комната наполнилась звонким, до слёз искренним хохотом. Тэ вертелся, задыхаясь от смеха и пытаясь отпихнуть парня подушкой, ну или в идеале вырваться из хватки и перенять инициативу. Не выходило ровным счётом ничего. Чон нависал сверху, продолжая изучать тело, которое и без того знал наизусть.       Они были вместе уже три года, ровно столько, сколько учились в одной группе. Запали друг другу в душу с первого взгляда, и с того момента их невозможно было разлепить. Тэхён смотрел только на Чонгука, не обращая внимания на ухаживания других парней и девушек, а Чонгук всего себя отдавал лишь ему, соглашаясь на все авантюры, только бы его звёздочке не было скучно.       Через пару минут Тэхён, раскрасневшийся и взъерошенный, распластался на диване, тяжело дыша и вытирая выступившие слезинки.       — Всё-всё! Сдаюсь! — прохрипел он, когда любимый, наконец, остановился, победно ухмыляясь и продолжая удерживать его за запястья. — Ты… ты просто тиран, Чон Чонгук.       Затишье длилось недолго. Ким, чья энергия восстанавливалась со скоростью света, вдруг замер, и в его глазах снова вспыхнул тот самый «нехороший» огонёк, который Чонгук обычно называл предвестником хаоса. Тэ приподнялся на локтях, глядя на парня снизу вверх, и на его губах заиграла загадочная улыбка.       — Слушай, скептик… Раз ты такой смелый и всё знаешь про нейромедиаторы, — он понизил голос до заговорщицкого шёпота, — давай проверим твою теорию на практике?       — Что ты задумал? — Чонгук настороженно приподнял бровь.       — Помнишь ту старую заброшенную больницу на окраине, о которой в универе легенды ходят? — Тэхён подался вперёд, почти касаясь носом щеки парня. — Давай съездим туда прямо сейчас. Если там нет монстров, ты просто насладишься ночной прогулкой. А если я увижу хоть одного призрака… ты купишь мне ту огромную приставку, на которую я заглядывался.       Чон фыркнул и закатил глаза, но в глубине души уже знал, что не сможет отказать этим сияющим озорством зрачкам. Никогда не мог.       — Тэ, это незаконное проникновение и пустая трата бензина.       — Или это твой детский страх маскируется под рационализм? — подмигнул Ким, уже вскакивая с дивана и направляясь в сторону спальни. — Ну же, Гуки! Докажи, что ты прав!       Чонгук вздохнул, поднимаясь вслед за ним и пытаясь вспомнить, где лежит фонарик. Эта идея сейчас казалась максимально безумной, но разве мог он не выполнить желание своей звёздочки, тем более если потом ей придётся извиняться всю ночь, стоя на коленях в их уютной спальне.       — Ладно. Но если мы встретим там не призраков, а сторожа с собакой — психотерапию после этого будешь оплачивать мне ты.       Тэхён уже не слышал. Он напоминал вихрь: в спальне что-то грохнуло, послышался шелест ткани и победное «Нашёл!», когда он выудил из шкафа свою любимую объёмную толстовку. Он уже представлял, как будет поддразнивать Чонгука в тёмных коридорах больницы, а потом, когда им обоим станет по-настоящему жутко, прижмётся к его тёплому боку. В его голове это было идеальное приключение — короткая вылазка в мир адреналина, которая закончится горячим душем и долгим сном до самого обеда, пока профессора в университете будут тщетно искать их в списках присутствующих.       Спустя двадцать минут ночное шоссе превратилось в чёрную ленту, разрезаемую светом фар. Чонгук уверенно держал руль, хотя его сонный вид явно контрастировал с воодушевлением не умеющего сидеть на одном месте Тэхёна.       Ким же расположился на пассажирском сиденье, поджав под себя одну ногу, и сосредоточенно хмурился, глядя в экран смартфона. Синее свечение навигатора подчёркивало его острые скулы, и Чон невольно засмотрелся на красивое лицо, проскакивая на красный. Тёмные волосы, мягкими волнами спадающие на лоб, всегда блестящие глаза, аккуратный прямой нос и небольшая родинка на скуле — всё это он любил бесконечно. Всё это было его.       — Так, Гуки, через пятьсот метров бери правее, на просёлочную, — скомандовал Тэ, не отрывая взгляда от карты. — Там ещё должен быть старый указатель, но его, скорее всего, сожрали мох и время. Очень атмосферно, правда?       Чонгук сладко зевнул, прикрыв рот рукой, и покачал головой, возвращая взгляд к пока ещё освещённой дороге.       — Максимально бредовая идея, Тэ, — отозвался он, голос звучал хрипло и лениво. — Мы едем чёрт знает куда в час ночи, чтобы посмотреть на облупившуюся штукатурку и битые кирпичи. Мой мозг буквально кричит мне, что я должен сейчас видеть десятый сон, а не заниматься этой хренью.       Тэхён оторвался от экрана и недовольно посмотрел на профиль Чонгука, обиженно надувая губы.       — Ты просто неисправимый материалист! — фыркнул он, ткнув пальцем в сторону лобового стекла. — Представь: тишина, лунный свет, заброшенные палаты… Это же проверка нервишек! Вдруг у тебя там активируется какой-нибудь инстинкт защитника?       — В моём случае активируется только инстинкт самосохранения, который говорит, что в заброшенных больницах водятся не духи, а бомжи с плохим настроением, — парировал Чонгук, но всё же послушно повернул руль вправо, съезжая на гравийную дорогу.       Машина медленно ползла по мелким камням, и хруст шин в этой давящей тишине звучал почти неуместно громко. Тэхён затих, а Чон крепче сжал руль: свет фар больше не рассеивался в пустоте, он начал выхватывать из вязкой тьмы детали, которые лучше бы оставались скрытыми.       Справа, прямо из разросшегося кювета, вынырнул тот самый указатель. Это был не просто кусок металла, а настоящий скелет дорожного знака. Ржавчина изъела его настолько глубоко, что края зазубрились.       Название лечебницы уже было не разобрать — краска облезла и вздулась пузырями, оставив лишь белёсые подтёки, похожие на следы от когтей. Знак стоял под неестественным углом, словно что-то тяжёлое навалилось на него сверху и придавило к земле. В свете фар на мгновение показалось, что на ржавой перекладине висит клок серой шерсти, который лениво шевельнулся, хотя ветра в лесу не было.       Деревья здесь изменились. Обычные сосны уступили место искривлённым дубам и колючему кустарнику, который буквально душил обочину. Длинные узловатые ветви переплетались над дорогой, образуя подобие тоннеля. В лучах фар они отбрасывали на лобовое стекло резкие, ломаные тени, которые метались по салону, как чёрные пальцы, пытающиеся схватить парней за плечи. Низко над землёй пополз белёсый, тяжёлый туман. Он не рассеивался от движения машины — нехотя расступался и тут же смыкался за багажником, отрезая путь назад.       — Если ты проткнёшь там свои модные кроссовки, не проси меня нести тебя на ручках до машины и покупать новые, — проговорил Чонгук, пытаясь разбавить повисшую тишину.       — Ой, да ладно тебе, — Тэ нервно хихикнул, придвигаясь ближе к приборной панели. — Признайся, тебе просто нравится строить из себя ворчливого деда. Смотри! Вон там, за деревьями! Видишь крышу?       Машина подпрыгнула на кочке, и впереди, среди густых зарослей сосен, показался тёмный громоздкий силуэт здания. Когда свет фар наконец упёрся в фасад, стало ясно: облупившаяся штукатурка — это слишком мягкое описание. Здание выглядело больным. Слой старой краски свисал лохмотьями, обнажая серый пористый бетон, который в темноте казался влажным и рыхлым, как разлагающаяся плоть. Пустые проёмы на верхних этажах были абсолютно чёрными. Такое ощущение, что внутри не просто непроглядная тьма, а какая-то плотная материя, которая всасывает в себя свет фар, не давая разглядеть внутренности палат.       Как только Чонгук приглушил мотор, в салоне послышался отчётливый «тык-тык-тык»остывающего двигателя. А потом — едва уловимый скрежет металла о металл где-то в глубине двора, будто старая качель или незапертая дверь медленно качнулась на петлях.       — Приехали, — хмыкнул Чон. — Ну что, охотник за привидениями, выходим? Или план «приехать и посмотреть из окна» тебе нравится больше?       В салоне снова стало тихо, да так, что можно было услышать собственное сердцебиение где-то в висках. Свет фар выхватывал кусок ржавого забора и сухие ветви деревьев, бьющиеся о металл на ветру, словно костлявые пальцы, требующие впустить их внутрь. Рядом что-то мелькнуло.       Тэхён, который ещё минуту назад весело размахивал телефоном, вдруг замер. Его рука застыла на ручке двери, а энтузиазм как-то подозрительно быстро испарился. Он прильнул к стеклу, всматриваясь в непроглядную тьму.       — Что это было? — едва слышно прошептал он.       — М? Птица какая-нибудь или зверёк, что тут ещё может быть, — отозвался Чонгук, размещая руку на колене парня.       — Думаешь? — выдохнул Тэ, рассматривая пустующее здание. — Оно больше, чем я рассчитывал. И как-то… темнее, что ли.       Чон, заметив, как задрожали ресницы младшего, не удержался от смешка. Он медленно повернулся к нему, сделав максимально серьёзное лицо.       — Знаешь, Тэ, я читал в одном журнале по психиатрии, что такие места не пустуют. Вот смотри! — парень потянулся ближе к любимому и ткнул пальцем куда-то в боковое стекло. — Видишь там, между деревьями? Кто-то смотрит на тебя.       Ким прижался к стеклу, пытаясь в непроглядной тьме увидеть хоть что-то. Именно в этот момент Чонгук резко коснулся его плеча и громко крикнул: «Бу!».       Тэхён взвизгнул, подпрыгивая на месте и неприятно ударяясь головой о крышу машины. Он резко обернулся, его глаза округлились от ужаса.       — Блять! Чонгук! Ты идиот! Зачем ты это сделал? — из прекрасных губ парня бесконечной рекой полились грязные ругательства, а рука прижалась к груди на уровне сердца, пытаясь унять бушующий пульс.       — Просто проверяю твой уровень кортизола, — Чон дотянулся до заднего сиденья и достал мощный металлический фонарь. — Так что, едем домой или идём знакомиться с призраками?       Эти слова подействовали на Тэхёна, как красная тряпка на быка. Его гордость взвилась до небес. Он шумно выдохнул, поправил капюшон толстовки и, демонстративно не глядя на Чонгука, толкнул дверь.       — Никто не боится! — бросил он через плечо, выходя на гравий.       Чон усмехнулся, вышел следом и нажал на кнопку фонаря. Мощный луч белого света разрезал ночную мглу, ударив прямо в фасад здания, и оба парня невольно затаили дыхание, останавливаясь перед капотом автомобиля.       Перед ними возвышался скелет былого величия — четырёхэтажное здание в стиле позднего классицизма, которое время и природа медленно пережёвывали в своих челюстях. Большинство стёкол были выбиты, и пустые проёмы казались чёрными тоннелями, из которых смотрели сотни глаз. В некоторых местах свисали остатки грязных марлевых занавесок, колыхавшихся на сквозняке и напоминавших призрачные силуэты. Некогда белая штукатурка облезла, обнажая грязно-серый бетон и кирпич, похожий на засохшую кровь. По стенам, словно вены, ползли стебли дикого плюща и глубокие трещины. Массивные двери были сорваны с петель и валялись неподалёку, открывая вид на глубину главного холла. Оттуда тянуло холодом, сыростью и резким химическим запахом старых лекарств, смешанным с гнилью.       Свет фонаря скользнул выше, по вывеске, от которой осталось всего несколько букв, уныло позвякивающих на ветру. Здание не просто выглядело заброшенным — оно казалось мёртвым.       — Ну что, бесстрашный мой, — негромко произнёс Чонгук, делая первый шаг к разбитому порогу и чувствуя, как по его собственной спине, вопреки всей логике, пробежал холодок. — Твой выход. Пойдём искать новых друзей?       Чон первым переступил невидимую черту между ночной прохладой улицы и затхлым, неподвижным воздухом вестибюля. Стоило подошве его кроссовок коснуться пола, как тишину разрезал резкий сухой хруст. Звук эхом метнулся под высокий потолок, отразился от облезлых стен и затих где-то в глубине бесконечного коридора.       Под ногами хрустело всё сразу: мелкое крошево оконного стекла, куски отвалившейся извёстки и старый, окаменевший от времени мусор.             — Осторожнее, Тэ, не порежься, — вполголоса предупредил Чонгук, опуская луч фонаря вниз.       Свет выхватил из темноты пожелтевший, скрученный от сырости листок бумаги, наполовину погребённый под слоем пыли. Чон присел на корточки, кончиками пальцев приподнимая край. Это была медицинская выписка, датированная ещё концом девяностых. Чернила расплылись от влаги, превратив фамилию пациента в неразборчивое пятно, но чётко виднелась печать: «Отделение интенсивной терапии»и приписанный от руки диагноз, который заканчивался словом «…летальный».       — Оптимистичное начало, — хмыкнул Чонгук, выпрямляясь и стряхивая пыль с пальцев. Его голос звучал ровно, но он невольно крепче сжал рукоять фонаря.       Тэхён зашёл следом, ступая почти на цыпочках, словно боялся сделать лишний шаг. Он старался дышать через раз, чувствуя, как тяжёлый запах хлорки и плесени забивается в лёгкие. Совсем не привыкший к подобным местам парень тихо кашлянул, пытаясь избавиться от кома в горле. Этот звук прошёлся эхом вдоль коридора, отражаясь от старых стен.       — Гуки, может, ну его? — прошептал Тэ, оглядываясь по сторонам. — Я уже передумал, давай вернёмся.       И в этот самый момент из непроглядной тьмы в конце длинного коридора донёсся отчётливый хруст — словно ответ на кашель Тэхёна. Звук был таким, будто кто-то тяжёлый наступил на груду битой плитки.       Ким вскрикнул, рванул вперёд и в мгновение ока оказался рядом с Чонгуком. Он мёртвой хваткой вцепился в его предплечье, обхватывая руку обеими ладонями и буквально вжимаясь в плечо парня.       — Ты слышал?! — Тэхён задрожал, его пальцы впились в ткань куртки любимого с такой силой, что, казалось, она вот-вот треснет. — Там кто-то есть. Чонгук, там точно кто-то есть!       Чон замер, направив луч фонаря в ту сторону, откуда донёсся звук. Свет выхватил лишь пустые дверные проёмы палат и висящие на проводах куски арматуры, опасно шатающиеся от каждого дыхания ветра. Коридор казался бесконечным, уходящим в самую суть ночного кошмара.       — Это просто сквозняк, Тэ… или крысы, — произнёс Чонгук, хотя его собственный пульс заметно участился, а логика психолога начала давать сбой под давлением страха. — Наверное. Ты уже струсил?       Тэхён прижался ещё сильнее, лоб упёрся в плечо парня. Весь его задор и желание доказать свою смелость испарились, оставив лишь дрожь в коленях и навязчивое желание оказаться в безопасности их тёплой квартиры.       — Да! Всё, Гуки, я официально признаю себя проигравшим, — быстро зашептал он, не отрывая взгляда от длинного коридора, где только что что-то шумело. — К чёрту приставку, к чёрту призраков. Ты был прав, это была максимально, феерически плохая идея. Поехали домой? Пожалуйста. Я даже согласен завтра пойти на все пары и не ныть.       Чонгук почувствовал, как сердце Тэхёна бешено колотится сквозь слои одежды. Его рациональный мозг твердил, что пора уходить, но странное азартное любопытство и желание успокоить своего парня взяли верх.       Он мягко высвободил руку из «капкана» Кима, но только для того, чтобы развернуться к нему лицом. Чон положил свободную ладонь на затылок Тэ, зарываясь пальцами в его мягкие волосы, и осторожно приподнял лицо за подбородок второй рукой, направляя луч света в сторону.       — Эй, посмотри на меня, — негромко сказал он.       Когда Тэхён поднял свои испуганные, блестящие в свете фонаря глаза, Чонгук склонился и накрыл его губы коротким, но невероятно тёплым поцелуем. Этот жест, такой привычный и домашний в этом холодном, мёртвом месте, подействовал на Кима как спасательный круг. Он сам потянулся навстречу, обхватывая прохладными ладонями щёки парня, и вновь поцеловал, не позволяя ему отдалиться. Гук сдался: хоть сейчас стоять и целоваться в подобном месте было самым абсурдным поступком в мире, но разве мог он отказать Тэхёну? Никогда.       Лишь когда Ким сам отстранился всего на пару сантиметров, Чонгук тихо усмехнулся:       — Психолог внутри меня говорит, что если мы сейчас просто убежим, тебе эта больница будет сниться ещё месяц. Нам нужно закрыть этот гештальт, Тэ.       — Ты издеваешься? — Тэхён шмыгнул носом, но дрожать стал заметно меньше.       — Послушай, мы зайдём буквально в пару палат прямо здесь, в начале коридора. Просто убедимся, что там нет ничего, кроме пыли и старых коек, и сразу уйдём. Пять минут — и мы в машине. Идёт?       Ким недоверчиво посмотрел в темноту, а потом снова на спокойное, даже чуть лукавое лицо Чонгука. С ним было не так страшно. С ним казалось, что даже самый жуткий монстр — это просто плохо изученный психический феномен.       — Только три палаты, — поставил условие Тэхён, снова вцепляясь в локоть парня, на этот раз чуть менее судорожно. — И ты держишь меня за руку. Крепко.       — Договорились, — улыбнулся Чонгук и, покрепче перехватив фонарь, сделал шаг в сторону первой приоткрытой двери, от которой веяло ледяным сквозняком.             Студент мягко надавил на дверь, открывая проход. Дерево, разбухшее от многолетней сырости, поддалось не сразу — оно издало долгий натужный стон, который в пустом коридоре прозвучал слишком неприятно. Тэхён за спиной Чона вздрогнул, почти вжавшись ему в лопатки, но руку не отпустил.       Луч фонаря ворвался внутрь, разрезая густую осязаемую пыль, которая заплясала в воздухе миллионами серых искр. Обстановка внутри застыла во времени, словно в извращённой версии музея. Две железные кровати с сетчатыми панцирями стояли друг напротив друга. Матрасов на них не было — только голый ржавый металл, переплетённый и изъеденный временем. На одной из спинок висела забытая, потемневшая от плесени простыня, свисая до самого пола, словно саван.       Некогда нежно-голубая краска слезала огромными лоскутами, обнажая серый бетон. Под потолком в углах скопилась такая густая паутина, что она казалась клочьями старой ваты.       Между кроватями стоял поваленный медицинский столик. На его облупившейся поверхности свет выхватил стеклянный аптечный пузырёк без этикетки и треснувшую эмалированную кружку, на дне которой скопился чёрный осадок.       — Смотри, Тэ, — голос Чонгука звучал приглушённо. — Ничего, кроме старого хлама. Никаких монстров, только плохая работа маляров и заброшенность.       Тэхён осторожно выглянул из-за его плеча. Он ожидал увидеть что-то ужасное, но палата выглядела просто печально. Здесь пахло глубоким, затяжным одиночеством. Он на секунду представил, как чувствовали себя люди, некогда попавшие в эту больницу. По телу пробежал мороз.       — Тут так холодно, — шепнул Тэхён, и его дыхание вырвалось изо рта едва заметным облачком пара. — Словно здесь температура ниже, чем на улице.       Чонгук перевёл фонарь на дальний угол. Там, под разбитым окном, валялась разорванная подушка, из которой вывалились грязные перья. Ветер, влетающий в дыру в стекле, заставил их медленно шевелиться на полу, создавая иллюзию чего-то живого и ползающего. Тэхён тут же отвернулся, пряча лицо в куртке парня.       — Ладно, одну палату посмотрели. Давай оставшиеся — и, клянусь, если ты не поведёшь меня к выходу, я просто упаду здесь в обморок, и тебе придётся тащить меня на себе через всё это стекло.       Чонгук тихо рассмеялся — этот звук был до странного неуместным в этой гнетущей обстановке:       — Идём, смельчак. Ещё две двери — и я официально признаю тебя героем этой ночи.       Они сделали всего несколько шагов по хрустящему коридору и остановились у второй двери. В отличие от первой, эта была плотно пригнана к косяку, и на её грязно-белой поверхности виднелась полустёртая табличка с номером «103». Чонгук взялся за холодную металлическую ручку, потянул на себя — дверь не поддалась.       — Заперто? — Тэхён выглянул из-за его плеча, а после, набравшись какой-то мнимой смелости, подошёл ближе и сам подёргал ручку.       — Пойдём дальше, — шепнул Чон, направляя луч света вдоль коридора.       Они оставили запертую дверь позади, и звук их шагов снова заполнил узкий коридор, смешиваясь с эхом осыпающейся штукатурки под подошвами. Чонгук шёл первым, разрезая густой, застоявшийся воздух лучом фонаря.       Буквально через пару метров дорогу преградила свалившаяся со стены секция металлических почтовых ящиков. Ржавый металл неприятно лязгнул, когда Тэхён, стараясь не шуметь, случайно задел краем кроссовка острый угол.       На стенах между дверями висели старые агитационные плакаты, края которых от сырости свернулись в трубочки. В свете фонаря мелькали обрывки фраз: «…соблюдайте тишину» и «…распорядок дня». Воздух здесь стал тяжелее. К запаху старой пыли примешивался слабый, едва уловимый аромат лекарственных трав и чего-то кислого — словно здесь когда-то разбились десятки пузырьков с антисептиком.       Вскоре свет выхватил из темноты следующую цель. Дверь палаты «104» выглядела иначе: дерево рассохлось и пошло глубокими трещинами, а сама она стояла слегка перекошенной, будто здание за десятилетия немного просело именно в этом месте. Табличка с номером висела на одном-единственном шурупе и жалобно звякнула, когда Чонгук коснулся дверного полотна. Он не стал дёргать ручку. Вместо этого просто навалился плечом, и она поддалась с сухим, скрежещущим звуком.       Внутри эта палата оказалась меньше первой, но намного более захламлённой. Луч фонаря скользнул по нагромождению сломанной мебели: здесь были свалены в кучу старые деревянные стулья с ободранной обивкой, опрокинутый шкаф, из которого вывалились пожелтевшие медицинские карты, и ржавая каталка, стоявшая посреди комнаты под неестественным углом. Окно оставалось целым, но настолько грязным, что лунный свет почти не проникал внутрь.       — Видишь? Просто склад старья, — прошептал Чон, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. Он медленно водил фонарём по стенам, покрытым пятнами сырости и плесени. — Никакой мистики, только нехватка места для хранения хлама.       Тэхён, всё ещё крепко сжимавший его руку, немного расслабился и даже сделал шаг вперёд, чтобы лучше разглядеть старую фотографию, сиротливо лежащую на полу. На ней едва можно было различить фигуры нескольких человек в белых халатах, которые стояли на фоне тогда ещё работающей больницы.       И именно в этот момент, когда тишина в палате стала почти осязаемой, в коридоре, прямо за их спинами, раздался отчётливый быстрый звук. Это не было похоже на сквозняк или падение штукатурки. Это был звук чьих-то быстрых, лёгких шагов, словно кто-то — или что-то — стремительно прошмыгнул мимо открытой двери палаты, едва касаясь пола. И этот звук сопровождался странным, едва уловимым шуршанием, похожим на трение сухой ткани о бетон. Оба парня замерли. Время словно остановилось.       — Чонгук… — выдохнул Тэхён, и этот выдох был полон такого ужаса, что у старшего по спине пробежали ледяные мурашки.       — Тихо, Тэ, — серьёзно проговорил он. — Это может быть дикое животное, не двигайся лишний раз.       Его рациональный ум судорожно пытался найти объяснение, но страх, который он так усердно подавлял, хлынул наружу, затапливая сознание. Они синхронно, словно по команде, обернулись к дверному проёму. Чонгук резко направил туда луч фонаря. Свет выхватил лишь пустой тёмный коридор. Но там, в глубине, где тьма была особенно густой, на мгновение показалось, что что-то — какая-то смутная, бесформенная тень — метнулось за угол, исчезая в лабиринте заброшенного здания.       — Всё, — голос Чонгука дрогнул, и он даже не попытался это скрыть. — Достаточно. Ты прав, Тэ. Уходим. Сейчас же.       Он потянул Тэхёна за собой, делая быстрый шаг к выходу. Психолог внутри него кричал, что нужно сохранять спокойствие, но инстинкты орали громче: «Беги!». До двери оставалось всего несколько шагов, когда тишина здания взорвалась резким, оглушительным звуком. Дверь, ещё секунду назад широко распахнутая, с невероятной силой захлопнулась прямо перед их носами. Грохот был такой силы, что со стен осыпалась штукатурка, а в ушах зазвенело.       — Нет, нет, нет! — вскрикнул Тэхён, отскакивая назад и закрывая голову руками.       Чонгук среагировал мгновенно. Он бросился к двери и схватился за ручку. Он рванул её на себя — сначала уверенно, потом со всей силы, упираясь ногой в стену. Но дверь даже не шелохнулась. Она словно превратилась в часть бетонной стены.       — Какого чёрта?! — прорычал Чон, лихорадочно дёргая металлическую ручку. Скрежет железа разносился по маленькой палате, усиливая панику. — Её заклинило! Тэ, помоги мне! Твою ж мать!       — Гуки, она не могла просто так… там же никого не было! — Тэхён стоял в центре комнаты, его била крупная дрожь. Луч фонаря в руке Чонгука метался из стороны в сторону, выхватывая то ржавые койки, то побелевшее лицо Кима. — Это чертовщина… оно нас заперло!       Чон обернулся к нему. Его собственное сердце колотилось так, что удары отдавались в горле, но он заставил себя сделать глубокий вдох. Он должен был быть опорой, даже если мир вокруг сходил с ума.       — Тэ, послушай меня! — он схватил парня за плечи, пытаясь поймать его блуждающий взгляд. — Посмотри на меня! Это не монстры. Это физика. Понимаешь? Здание старое, здесь жуткие сквозняки. Ты же видел — окна разбиты! Температура упала, создался эффект вакуума, и дверь просто захлопнуло воздушным потоком. Она старая, петли перекосило, вот её и заклинило. Это просто дерево и металл, слышишь?       — Но… но тот звук в коридоре… — голос Тэхёна сорвался на всхлип.       — Животное, Тэ. Или кусок арматуры упал, — Чонгук снова повернулся к двери, пробуя выбить её плечом, но та стояла намертво. — Сейчас я просто вытолкну её. Она поддастся, вот увидишь. Это просто ветер, любимый. Всего лишь ветер и мерзкая старая рухлядь!       Но в этот момент, в ответ на его слова, за дверью — в абсолютно бездушном коридоре — раздался тихий, вкрадчивый смешок, который никак не мог быть порождением сквозняка.       Холод, который до этого казался просто следствием ночной сырости, в одно мгновение изменился. Он стал острым, колючим, словно тысячи ледяных игл вонзились в кожу под одеждой. Этот мороз шёл не снаружи — он рождался где-то из самой глубины нутра, пробираясь до костей.       Чонгук замер, его рука всё ещё лежала на дверной ручке, но пальцы онемели. Он медленно, почти механически, повернул голову к Тэхёну. Весь рационализм, все теории о «нейромедиаторах» и «детских травмах» вылетели из головы, оставляя внутри лишь страх.       Ким застыл. Он стоял, вытянувшись в струну, и его лицо в мертвенно-белом свете фонаря напоминало фарфоровую маску. Его глаза были широко распахнуты, зрачки расширены до предела, и он… он не моргал. Казалось, он даже перестал дышать, превратившись в живое изваяние собственного ужаса. Его взгляд был направлен в пустоту чуть выше плеча Чонгука, туда, где за тонкой преградой двери только что прозвучал этот невозможный вкрадчивый смех.       Чон почувствовал, как внутри него инстинкт самосохранения вступает в яростную схватку со страхом. Он резко отдёрнул руку от двери и в два шага сократил расстояние до Тэхёна. Его собственные ладони дрожали, но он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу, возвращая крупицу трезвого контроля. Он закрыл собой парня, блокируя его обзор на запертую дверь, и притиснул его к стене, заставляя смотреть только на себя.       — Тэ! Тэхён, смотри на меня! — Чонгук намеренно понизил голос до грубого, почти сердитого рыка, чтобы пробиться сквозь пелену чужого транса. — Ты слышал? Какой-то идиот решил над нами поиздеваться.       Он схватил Кима за лицо, заставив его ощутить тепло своей ладони, контрастирующее с мертвенным холодом, наполнявшим комнату.       — Это люди, Тэ. Какая-нибудь шпана из местных или сталкеры, которые залезли сюда раньше нас и решили поразвлечься. Они специально нас пугают, понимаешь? — Чон нервно усмехнулся, и в этой усмешке прорезалась настоящая злость. — Боже, какие же они кретины. Думают, это весело — пугать людей в заброшенных больницах.       Он почувствовал, как грудная клетка Тэхёна наконец судорожно вздрогнула, пропуская первый за долгое время вдох.       — Чонгук-а… там… — прошептал он, едва шевеля губами.       — Никого там нет, кроме парочки дегенератов с плохим чувством юмора, — отрезал Чонгук. — Слушай меня внимательно: сейчас я вышибу эту чёртову дверь. Мы выйдем в этот коридор, и я клянусь тебе — я найду этого шутника и лично набью ему морду так, что он свой смех до конца жизни будет вспоминать с икотой. Понял?       Он специально говорил громко, вызывающе, адресуя свои слова не столько Тэхёну, сколько пустоте за дверью, пытаясь вернуть себе статус хозяина ситуации.       — Я не дам тебя в обиду. Никаким придуркам — ни живым, ни мёртвым. Стой здесь и не двигайся.       Чонгук резко развернулся к двери, плечи напряглись, а челюсти плотно сжались. Его рациональный мир трещал по швам, но гнев был отличным клеем, способным удержать реальность на месте ещё на несколько минут.       Парень взревел, вкладывая в удар всё своё тело. Он больше не думал о физике или людях — он просто хотел вырваться из этой клетки и вытащить отсюда Тэхёна. Плечо отозвалось тупой болью, дверь даже не дрогнула. Он навалился ещё раз — дерево жалобно треснуло где-то в районе петель. Чонгук разогнался и ударил ногой прямо по замку, вкладывая в это движение весь свой страх за любимого.       С оглушительным визгом дверь внезапно поддалась. Она не просто открылась — она отлетела в сторону, словно её больше ничего не держало.       — Бежим! — Чонгук схватил Тэхёна за руку, буквально сдёргивая его с места, и вытащил в коридор.       Они пробежали несколько метров, прежде чем Чон резко затормозил, едва не повалив Кима на пол. Он поднял фонарь, и луч света разрезал пространство перед ними.       — Что… что это? — голос Тэхёна дрожал так сильно, что слова едва можно было разобрать.       Они стояли не в том широком вестибюле с выходом на улицу, через который вошли. Коридор здесь был узким, заваленным грудами старых матрасов и каталками, которых они раньше не видели. Но страшнее всего было другое.       Чонгук медленно перевёл свет фонаря к окну в конце коридора. Вместо земли, освещённой фарами их машины, они увидели верхушки сосен. Тонкие голые ветви деревьев бились о стекло, раскачиваясь на уровне их глаз. Они вошли в палату на первом этаже, но вышли из неё на четвёртом.       — Мы не могли… — Чонгук попятился, прижимая Тэхёна к себе. — Мы же просто зашли в комнату… Тэ, мы на верхнем этаже.       За окном, прямо за стеклом, где только что были ветви, мелькнула бледная тень. По стеклу снаружи медленно и со скрипом поползли чьи-то длинные, неестественно тонкие пальцы. Скрежет был невыносимым — тонким, визгливым, будто кто-то проводил острым камнем по натянутому нерву. Эти вытянутые пальцы, лишённые ногтей, оставляли на грязной поверхности мутные разводы, медленно соскальзывая вниз, а затем снова поднимаясь вверх, словно существо за стеклом осторожно ощупывало преграду, отделяющую его от добычи.       Скрежет за спиной в мгновение стал громче — теперь это был не просто звук камня по стеклу, а влажный хруст, будто кости существа удлинялись, подстраиваясь под размеры оконной рамы. Чонгук не стал ждать, пока стекло лопнет.       — Бежим. Тэ, не смотри назад, просто беги! — выдохнул он, хватая Тэхёна за руку так сильно, что пальцы почти онемели.       Они неслись по коридору, который казался бесконечным. Свет фонарика в дрожащей руке Чона выхватывал из темноты куски облупившейся масляной краски, похожие на лохмотья слезшей кожи.       Впереди маячил тёмный прямоугольник — массивная, обитая железом дверь. Чонгук врезался в неё всем плечом, вышибая застоявшийся затхлый воздух из лёгких. Дверь поддалась с тяжёлым утробным стоном, и они ввалились внутрь.       Тишина внутри была неестественной, плотной, как вата. Когда луч фонарика разрезал мрак, парень замер, не в силах сделать и шага. Это была не палата. Это был склеп.       Когда-то выкрашенные в стерильный белый стены теперь были густо покрыты разводами. Это была не свежая кровь, а скорее наслоения старой, почерневшей от времени сукровицы, стекавшей по бетону широкими уродливыми полосами. Кое-где виднелись отпечатки ладоней, судорожно тянущиеся к потолку, словно кто-то пытался выбраться из этой бетонной ловушки. Но самым жутким был пол.       Под ногами не было видно ни одной плитки. Всё пространство огромного зала было завалено спинками старых металлических кроватей. Сотни изогнутых железных прутьев, покрытых ржавчиной, переплетались друг с другом, создавая хаотичный острый лабиринт. Самое странное — они не лежали плашмя. Железные конструкции балансировали на своих углах и тонких ножках, вопреки всем законам физики. Они покачивались от каждого движения воздуха, издавая едва слышный звон.       — Чонгук… что это за хрень? Посмотри под них… — голос Тэхёна сорвался.       В просветах между качающимися железными прутьями, в самой глубине этого металлического месива, что-то шевелилось. Там, внизу, пол был усыпан не только мусором. Из-под кроватей торчали обрывки больничных халатов и что-то белёсое, подозрительно похожее на обломки костей.       Ким прижался спиной к закрытой двери, но тут же отпрянул: с той стороны, прямо по металлической обшивке, снова раздался знакомый скрежет. Существо нашло их — вот только не билось в дверь. Оно просто медленно обводило пальцами косяк, ища щель, через которую можно просочиться внутрь. Они оказались заперты в комнате, где пол напоминал поле из лезвий, а стены кричали о тех, кто не смог выйти отсюда живым.       Тэхён, чей лимит стойкости был исчерпан ещё в палате, сломался. Его ноги подкосились, и он осел на грязный пол, закрывая уши руками. Из его груди вырвался первый захлёбывающийся всхлип, который быстро перерос в тихие, безнадёжные рыдания.       — Гуки, пожалуйста… я хочу домой… пожалуйста, скажи, что это сон, — шептал он, раскачиваясь из стороны в сторону.       В этот момент где-то в недрах здания, прямо под ними, раздался чудовищный грохот. Казалось, целое перекрытие рухнуло вниз, поднимая облака вековой пыли. Здание содрогнулось, и эхо от обвала ещё не успело затихнуть, как его сменил звук, от которого кровь в жилах Чонгука окончательно превратилась в лёд.       Это был смех. Заливистый, высокий, почти детский, но в нём сквозило такое безумие и такая жажда боли, что воздух в комнате, казалось, стал горьким. Смех доносился отовсюду: из пустых вентиляционных шахт, из-за закрытых дверей, из-под самого пола.       — Вставай, Тэ! Вставай, нам нельзя здесь оставаться! — Чонгук, охваченный паникой, которую он едва контролировал, рывком поднял парня на ноги.       Он лихорадочно повёл лучом фонарика по стенам, игнорируя то, как его собственное сердце выбивало рваный ритм о рёбра. Смех за стенами становился громче, он перекатывался под потолком, подобно невидимым шарам, ударяющимся о бетон.       — Тэхён, посмотри на меня! — Чон схватил его за плечи, встряхивая. — У нас нет времени на истерику. Либо мы идём, либо мы становимся частью этого пола. Ты слышишь?!       В дальнем углу, за лесом покачивающихся спинок кроватей, он заметил узкую, неприметную дверь, почти сливающуюся со стеной. Она была единственным шансом.       — Идём! Прямо за мной, наступай туда же, куда и я!       Чонгук шагнул в месиво из металла. Едва он коснулся ногой первой конструкции, как вся комната отозвалась тонким вибрирующим гулом. Парень грубо отпихивал железные рамы ногой. Скрежет металла о металл перекрывал безумный хохот в вентиляции. Один из прутьев вспорол рукав его куртки, оставив на коже саднящую царапину, но он даже не обернулся. Он тянул Тэхёна за собой, продираясь сквозь этот ржавый капкан, пока они не повалились на ту самую дверь в углу.       Чон рванул ручку. Дверь поддалась с коротким щелчком, открывая за собой крутую, почти вертикальную лестницу, уходящую в липкую темноту.       — Это технический спуск для персонала… — выдохнул Чонгук, заталкивая Тэхёна внутрь. Дверь захлопнулась за ними в тот самый миг, когда со стороны главного зала донёсся оглушительный грохот — что-то выбило входную дверь.       Спускаясь по скользким ступеням, они чувствовали, как температура падает. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным едким запахом формалина и чего-то сладковатого, гнилостного. Когда они достигли подножия лестницы и Чонгук направил луч фонаря вперёд, Тэхён резко прижал ладонь ко рту, чтобы его не вырвало.       Они оказались в длинном узком помещении, заставленном от пола до потолка бесконечными рядами металлических стеллажей. Полки прогибались под тяжестью сотен стеклянных сосудов разных форм. В мутной желтоватой жиже плавали бесформенные ошмётки плоти. Кое-где можно было различить человеческие органы, которые выглядели так, будто их вывернули наизнанку.       В одном из сосудов, прямо на уровне глаз Чонгука, в спирту покоилась тонкая, неестественно длинная кисть руки — такая же, какую они видели за окном. Пальцы в банке едва заметно дёрнулись, когда свет фонаря коснулся стекла.       — Какой пиздец творился в этих стенах… — прошептал Чон, сам не узнавая своего голоса.       Взгляд скользнул вдоль нижних полок, где покоились закрытые контейнеры, из которых доносилось мерное бульканье. Внутри что-то пульсировало, создавая вибрацию, от которой во рту появился металлический привкус крови.       Вдоль стен тянулись столы с разложенными на них инструментами: крюки, зажимы и длинные иглы, покрытые медным налётом. Это была не больница. Скорее место, где чью-то человеческую природу методично перекраивали во что-то иное.       — Мы спустились ниже… — прошептал Чонгук, обходя один из стеллажей. — Но, кажется, мы зашли в самое сердце этого кошмара.       Где-то в глубине склада, за рядами банок с мёртвой плотью, послышался тяжёлый влажный хлоп, а затем звук разбитого стекла. Кто-то — или что-то — только что освободился из своего сосуда.       Чон прижал палец к губам, призывая к абсолютной тишине. Воздух на складе казался густым, как тот самый формалин в банках, и каждое движение давалось с трудом, словно они пробирались сквозь невидимый туман.       Парни двинулись вперёд, стараясь не задевать края стеллажей. Стеклянные ёмкости на полках едва заметно подрагивали от их шагов, и в каждой из них в такт движению колыхались белёсые нити нервов и куски серой плоти. Запах гнили и старых лекарств здесь был настолько острым, что резало глаза.       Тэхён шёл следом за Чонгуком, едва дыша. Его взгляд был прикован к широкой спине парня, но в какой-то момент пол под его ногой предательски скользнул — на бетоне расплылась лужица какой-то склизкой субстанции. Пытаясь восстановить равновесие, Ким судорожно взмахнул рукой и задел край полки. Дзынь.       Небольшой стеклянный пузырёк, наполненный мутной серой жидкостью, медленно качнулся, соскользнул с края и с глухим стуком разбился у его ног. Осколки брызнули в стороны, а из вязкой жижи, вытекшей на бетон, выкатилось нечто круглое. Объект несколько раз подпрыгнул и замер прямо у носка кроссовка Тэхёна. Это был человеческий глаз. Но он не был мёртвым.       Радужка ядовито-жёлтого цвета мгновенно сократилась, когда свет фонарика задел её. Глазное яблоко, покрытое сетью лопнувших красных сосудов, с влажным хлюпаньем перевернулось в луже и уставилось прямо на парня. В этом немигающем, пристальном взгляде читалась не просто биологическая реакция, а осознанная, ледяная злоба.       Тэхён почувствовал, как внутри него зарождается крик, способный разорвать лёгкие. Его челюсть задрожала, а грудь судорожно взметнулась для вдоха.       — Мм-ф!.. — звук захлебнулся, так и не вырвавшись наружу.       Чонгук среагировал мгновенно. Развернувшись, он накрыл рот парня своей ладонью, притягивая парня к себе и намертво вжимая его затылок в своё плечо. Другой рукой он крепко обхватил его поперёк груди, удерживая от падения.       — Тсс-с… ни звука, — прошипел Чон прямо ему в ухо, чувствуя, как Тэхёна колотит крупная дрожь.       Глаз у их ног мелко задрожал, словно пытаясь подать сигнал остальным сосудам на полках. И в ту же секунду из темноты, в самом конце прохода между стеллажами, откуда они пришли, донеслось нечто, что заставило их обоих оцепенеть.       Это был звук босых ног по кафелю — влажный, шлёпающий шаг, за которым следовал шорох чего-то тяжёлого, что волочилось по полу, задевая металлические ножки полок. Кто-то шёл на звук разбитого стекла. И этот «кто-то» явно не нуждался в фонарике, чтобы видеть в этой тьме. Чонгук ещё сильнее сжал ладонь на губах Тэхёна, чувствуя, как его собственные пальцы немеют от ужаса, пока жёлтый глаз на полу продолжал пристально следить за каждым их шагом.       Чон чувствовал, как вдоль его кисти потекли горячие слёзы парня, который уже миллион раз проклял себя за такую глупую идею. Глаз у их ног сделал последний конвульсивный оборот и замер, уставившись в потолок, словно потеряв к ним интерес, но звук шагов стал отчётливее.       Существо было совсем близко. В скудном свете отражённого луча фонарика Чонгук увидел, как за следующим стеллажом мелькнула длинная ломаная тень. Она двигалась дёргано, неестественно, изгибаясь под углами, которые не подвластны человеческому скелету.       — Назад… очень медленно, — едва различимым дыханием произнёс старший в висок Тэхёну.       Они начали отступать. Каждый шаг по липкому полу казался вечностью. Чонгук аккуратно переставлял ноги, прощупывая подошвой каждый сантиметр, чтобы не наступить на битое стекло или очередную склизкую часть, выпавшую из банок.       Справа от них на полке зашевелилось что-то массивное. В огромном цилиндре с мутной жидкостью поднялось к поверхности бледное лицо без губ, прижавшись лбом к стеклу. Оно не видело их, но чувствовало тепло. Сосуд жалобно звякнул о металлическую стойку. Звук шагов мгновенно прекратился. Существо замерло.       Чонгук затаил дыхание. Сердце колотилось так сильно, что ему казалось, будто его удары эхом разносятся между железными полками. Прошла секунда, две, десять… Ким в его руках замер, превратившись в статую из чистого ужаса. Наконец, шлёпающий звук возобновился, но теперь он удалялся в сторону того звякнувшего цилиндра.       Воспользовавшись моментом, Чон развернул Тэхёна и, не выпуская его руки, бросился к выходу в противоположном конце склада. Там виднелась ещё одна дверь — не та, из которой они пришли, а тяжёлая двухстворчатая конструкция, перечёркнутая ржавым засовом. Они преодолели последние метры. Чонгук навалился на засов, стараясь, чтобы металл не застонал слишком громко. Петли выдали лишь короткий, придушенный стон, и они вывалились наружу.       За дверью оказался очередной коридор, но воздух здесь был другим — не таким затхлым, как в предыдущей комнате, но пронизанным запахом старой пыли и жжёной проводки. Стены были выкрашены в грязный зелёный цвет, который в свете фонарика отливал ядовитым неоном. Вдоль стен тянулись ряды каталок с истлевшими простынями.       Коридор на третьем этаже выглядел так, будто время здесь застыло в момент какой-то катастрофы: перевёрнутые инструментальные столики, разбросанные таблетки, хрустящие под ногами, и странные чёрные подтёки, идущие от потолка к дверным проёмам.       Чонгук прислонился к закрытой двери, тяжело дыша. Его руки всё ещё дрожали. Он посмотрел на Тэхёна — тот стоял, обхватив себя руками, его взгляд был пустым, прикованным к полу.       — Мы на третьем… — прошептал Чон, пытаясь сориентироваться. — Мы спустились. Ещё чуть-чуть, родной, мы выберемся.       Он лихорадочно оглядывался, ища лестницу или пожарный выход. Путь назад был отрезан тяжёлой дверью, удерживающей за собой страшное существо. Оставалось двигаться только вперёд, но и оттуда доносилось какое-то чавканье.       В отчаянии Чонгук бросился к окну. Он надеялся увидеть внизу их машину, надеялся, что это всё — лишь искусная оптическая иллюзия, что они сами себя накрутили или что это выходки сталкеров. Он прильнул к стеклу, вытирая рукой пыль, и замер.       Внизу, на залитом холодным лунным светом асфальте, стояла их чёрная машина. Она казалась крошечной и невероятно далёкой. Но на её крыше, прямо над водительским сиденьем, сидела она. Женщина в грязном, некогда белом больничном халате. Её волосы, чёрные и спутанные, закрывали лицо, спадая до самой крыши автомобиля. Но самое страшное было не это. Её шея была вывернута под невозможным изломанным углом, что голова свисала вдоль лобового стекла.       Ощутив на себе взгляд, существо медленно, с громким хрустом костей, начало поднимать голову вверх. Прямо на Чонгука.       — Не смотри, Тэ… — выдохнул он, пытаясь оттолкнуть Тэхёна от окна, но было поздно.       Существо внизу неестественно широко растянуло рот в улыбке, обнажая ряды острых зубов, и снова залилось тем самым детским смехом, который они слышали наверху. Так вот что за ними гонялось…       Чонгук рванул Кима на себя с такой силой, что тот едва не отлетел к противоположной стене. Смех за окном стал громче, обретая плоть и вес, а звук выкручиваемых суставов в пустом коридоре заставил парня действовать на чистом адреналине.       — Туда! — выкрикнул он, указывая в противоположную сторону, где коридор, вопреки всякой логике, всё ещё уходил в непроглядную, вязкую тьму.       Это был единственный путь, не заблокированный кирпичной кладкой. Они бежали, спотыкаясь об обломки мебели и разбросанные ржавые инструменты. Луч фонаря в дрожащей руке Чонгука метался по стенам, выхватывая жуткие детали: обрывки каких-то стендов, похожие на содранную кожу, кровавые разводы ладоней на выцветшей краске, глубокие вмятины от когтей.       Тэхён уже не плакал в голос — у него просто не осталось на это сил. Он лишь издавал сдавленные, рваные звуки, переходя на бег, который больше напоминал агонию.       В конце коридора фонарь осветил тяжелую металлическую дверь с надписью «Лестничный пролет В». Чонгук навалился на нее всем весом. Дверь поддалась с пронзительным воем несмазанных петель, открывая вид на лестницу, уходящую вниз. Перила почти отсутствовали, оставляя лишь опасные провалы. Ступеньки в нескольких местах провалились, зияя черными дырами. С каждым пролетом вниз запах старой больницы становился всё невыносимее. К хлорке и гнили примешался отчетливый запах жженой плоти и серы.       — Быстрее, Тэ, не останавливайся! — Чон практически переносил парня через две ступеньки за раз.       Они преодолели первый пролет, затем второй. Ноги гудели, легкие горели от ледяного, пыльного воздуха. Когда они достигли третьего разворота, Чонгук резко затормозил. На стене краской была выведена огромная цифра «2».       — Мы спустились! — в голосе парня промелькнула безумная надежда. — Это второй этаж, Тэ! Выход совсем рядом. Вниз, мигом.       Но радость была недолгой. Сверху, с того самого места, откуда они только что прибежали, донесся тяжелый, мерный звук.       Тук… тук… тук…       Словно кто-то очень тяжелый медленно спускался вслед за ними, волоча по ступеням что-то металлическое. И этот звук сопровождался довольным тихим мурлыканьем, которое было куда страшнее любого крика.       — Она идет за нами… — Тэхён вцепился в перила так, что костяшки пальцев побелели. — Гуки, она знает, что мы здесь.       Звуки прекратились так же резко, как и начались, стоило парням спуститься вниз на еще один пролет. Это легло на плечи одновременным облегчением и напряжением.       Чонгук перегнулся через перила и направил фонарь в дверной проем первого этажа. Перед ними расстилался вестибюль, но он выглядел иначе: стены были исписаны странными символами, а в центре зала стояла та самая больничная каталка, которая теперь была накрыта свежей, подозрительно чистой белой простыней, под которой угадывались очертания человеческого тела.       Чонгук замер, не в силах отвести взгляд от каталки. Белизна простыни в свете фонаря казалась неестественной, режущей глаза на фоне общей серости и гнили. Тэхён, прижавшийся к его руке, содрогнулся всем телом, когда в центре ткани, прямо там, где должна была находиться грудь «тела», начало расплываться крошечное алое пятно. Оно росло с пугающей скоростью, жадно впитываясь в хлопок. Секунда — и чистая ткань превратилась в багровое месиво. Послышался глухой, ритмичный звук.       Кап… кап… кап…       Тяжелые, густые капли крови начали падать на кафельный пол, разбиваясь в вязкие лужи. И тут тело пришло в движение. Рывком, с хрустом, от которого у Чонгука свело челюсти, существо на каталке приняло сидячее положение. Сложенные на животе руки — неестественно длинные, с серой кожей — медленно поднялись и вцепились в край простыни.       Одним плавным, тягучим движением существо сбросило с себя ткань. Под ней оказалась она. Та самая женщина с вывернутой шеей, которую они видели на крыше машины. Ее лицо, теперь открытое, представляло собой хаос из разорванной плоти и темных впадин вместо глаз. Она смотрела на них, хотя смотреть было нечем, и из её раскрытого рта вместе с кровью вырвался тот самый детский смех, теперь хриплый и влажный, булькающий в потоках кровавого месива.       — Бежим! — Чонгук взревел так, что сорвал голос.       Он мертвой хваткой вцепился в ладонь Тэхёна и рванул назад на второй этаж, дальше вглубь длинного коридора. Его мозг работал на пределе: в конце этого коридора было окно, ведущее во двор. Это был единственный шанс.       — Быстрее, Тэ, еще немного! — кричал он, слыша за спиной влажное чавканье босых ног.       Они уже видели раму окна, за которой чернела свобода ночи. Оставалось всего десять метров. Пять. Чонгук уже приготовился закрыть Кима собой и выбить стекло телом, как вдруг позади раздался истошный крик.       Звук не просто оглушил — он превратился в физическую волну, которая, казалось, выбила воздух из легких. Чон присел, до боли вжимая Тэхёна в себя, пытаясь закрыть собой от этого ужаса. Когда крик оборвался, тишина в коридоре стала еще страшнее. Она была тяжелой и липкой, но существа не было видно.       — Тэ? Тэхён-и, ты слышишь меня? — прохрипел парень, отстраняясь, чтобы заглянуть в лицо любимому.       Его сердце пропустило удар. Тэхён выглядел так, будто из него разом выкачали всю жизнь. Глаза его были расфокусированы, а из правой ноздри по верхней губе медленно поползла густая алая струйка крови. Она выглядела пугающе яркой на фоне его мертвенно-бледной кожи.       — Нет, нет, нет… только не сейчас, — зашептал Чонгук, чувствуя, как паника ледяными пальцами сжимает горло.       Сзади, в темноте коридора, чавкающие шаги возобновились — медленные, торжествующие. Чон понял: существо просто дразнит их, играет, растягивая свое удовольствие.       Чон обхватил лицо парня ладонями, пачкая пальцы в теплой крови. Он начал лихорадочно, почти в бреду, покрывать поцелуями его лоб, холодные щеки, виски, стараясь передать хоть каплю своего тепла.       — Маленький мой, пожалуйста, — его голос сорвался на скулящий шепот. — Вставай. Ты должен встать. Слышишь? Мы почти дошли.       Он прижался губами к окровавленной губе Тэхёна, стирая кровь отчаянными поцелуями.       — Вставай, радость моя… Идем. Ещё один рывок, — Чонгук подхватил его под мышки, практически силой отрывая от пола. — Я не оставлю тебя здесь. Только не отключайся, пожалуйста.       Ким слабо вскрикнул, его зрачки наконец сузились, фокусируясь на лице Чонгука. В его взгляде плескался первобытный страх, но рука в ответ слабо сжала плечо Чона. Тот бережно стер большим пальцем кровь у любимого под носом, на секунду прижавшись своим лбом к его лбу.       — Я здесь. Я тебя держу. Идем, — повторил он, рывком поднимая Тэхёна на ноги и перехватывая его за талию.       Они сделали всего два шага. Окно уже было рядом, в него врывался спасительный холодный воздух, и Чонгук уже видел, как они перелезают через раму, как вдруг…       Потолок над ними взорвался каскадом бетонной крошки и пыли. Гнилые перекрытия, не выдержав веса, рухнули сверху, обвалились прямо перед ними. Огромный кусок несущей стены с грохотом рухнул вниз, частично преграждая путь к окну и поднимая удушливое облако известки.       Истошный, полный боли крик Тэхёна разорвал тишину. Чонгук, которого отбросило ударной волной, подскочил на ноги, отчаянно кашляя. Луч фонаря, упавшего на пол, высветил кошмарную картину: Ким лежал на животе, его лицо было серым от пыли и слез. Его правая нога по колено была погребена под массивным обломком бетонной плиты, острые края которой впились в плоть.       — Чонгук… — парень протянул к нему дрожащую руку, его голос сорвался на сип. — Больно… Гуки, очень больно…       Чон бросился к нему, хватаясь за край плиты, но она была неподъемной. Парень, кашляя и отплевываясь, лихорадочно оглядывался. Тэхён под бетонной плитой скулил, его пальцы скребли по грязному кафелю, оставляя кровавые полосы от содранных ногтей. А из серого облака известки плавно и неестественно тихо проступал силуэт. Женщина с вывернутой шеей не шла — она словно скользила, и её длинные серые пальцы уже тянулись к руке Тэхёна. Смех затих, сменившись голодным влажным чавканьем.       «Думай, Чонгук, думай!» — его мозг психолога, приученный к анализу в стрессе, судорожно перебирал варианты. Логика кричала, что это невозможно, но инстинкт самосохранения подсказал безумную идею.       Фонарь лежал на полу, его луч выхватывал кучу строительного мусора. Глаз Чона зацепился за обломок старой оконной рамы — сухое трухлявое дерево, щедро сдобренное обрывками древней масляной краски.       В кармане джинсов парня, рядом с ключами от машины, лежала старая потёртая зажигалка Zippo. Он уже давно не курил, но носил её «на всякий случай» — дурацкая привычка, которая сейчас могла спасти им жизнь.       Одним шагом он преодолел расстояние до оконной рамы и схватил самый крупный обломок. Пальцы дрожали так сильно, что он трижды чиркнул колесиком Zippo, прежде чем появилось заветное танцующее пламя.       — Назад! — взревел Чонгук, поднося огонь к сухому дереву.       Краска вспыхнула мгновенно. Пламя жадно накинулось на трухлявую древесину, превращая обломок в импровизированный факел. Яркий, живой свет разрезал полумрак коридора. Существо замерло в шаге от Тэхёна. Её вывернутая голова дернулась, и из темных провалов вместо глаз вырвался звук, похожий на треск. Она ненавидела свет. Она ненавидела тепло.       Чон, не раздумывая, метнул горящий факел прямо в нее. Огненный снаряд попал точно в грудь существа. Грязный больничный халат вспыхнул, как порох. Здание содрогнулось от чудовищного, пронзительного визга, который не мог принадлежать ни человеку, ни животному. Это был вопль чистой боли и ярости.       Женщина, объятая пламенем, отпрянула назад, вглубь коридора. Её силуэт забился в конвульсиях, смешиваясь с тенью и дымом от огня. Секунда — и она, вместе с громким визгом, скрылась в темном проёме лестничного пролета.       — Тэ! Тэхён, посмотри на меня! — студент бросился к парню, падая перед ним на колени. Его факел догорал неподалеку, давая тусклый свет.       — Она… она ушла? — прошептал Ким, его лицо было мокрым, а глаза такими потухшими, что у Чонгука сжималось сердце.       — Ушла. Но нам нужно убираться, сейчас же, — Чон схватился за край бетонной плиты, придавившей ногу Тэхёна.       Он уперся ногами в пол, вкладывая в это движение всю свою ярость, весь свой страх и всю любовь к этому парню. Напряжение было таким сильным, что в глазах потемнело. Металлическая арматура внутри плиты жалобно заскрежетала.       — Давай! Давай же! — рычал Чонгук.       Плита, казавшаяся монолитной, вдруг поддалась. Она сдвинулась всего на пару сантиметров, но этого было достаточно.       — Тяни ногу, Тэ! Сейчас!       Тэхён, вскрикнув от боли, дернул правую ногу на себя. С резким звуком рвущейся ткани и скрежетом кроссовка о бетон его нога высвободилась из-под завала. Чон, обессиленный, рухнул на колени рядом с ним, тяжело дыша. Плита с глухим стуком осела обратно. Они были свободны. По крайней мере, от этого завала.       — Ты как? Можешь идти? — Чонгук осторожно коснулся ноги Тэхёна. Джинсы были разорваны, была видна глубокая рана, но, кажется, кость была цела, хоть и сильно ушиблена.       Ким попытался приподняться, стиснув зубы:       — Думаю… думаю, с твоей помощью смогу.       Чонгук рывком поднял его, заставляя опереться на себя.       — Идем. Клянусь, Тэ, если мы выберемся, я куплю тебе не только приставку, но и всю компанию, которая её производит. Только пошли.       Огонь от брошенного факела уже начал угасать, погружая коридор в зыбкие, пляшущие тени. Запах гари смешивался с удушливой пылью от рухнувшей стены. Чон, прижимая к себе дрожащего Тэхёна, лихорадочно оглядывался. Путь назад был длиннее, Ким точно не дойдет, а впереди, за грудой бетона, виднелось заветное окно.       — Тэ, держись за меня. Нам нужно пробраться через завал, — прошептал Чонгук, чувствуя, как сердце колотится о рёбра.       Они начали медленно карабкаться по обломкам плиты. Каждый шаг давался с трудом, бетонная крошка осыпалась под ногами, а раненая нога Тэхёна заставляла его стискивать зубы, чтобы не закричать от боли. Наконец, они добрались до окна.       Чон прильнул к пыльному стеклу, вглядываясь в ночную тьму. И тут его сердце пропустило удар. Прямо за окном, уходя вниз во мрак, тянулась ржавая металлическая пожарная лестница. Спасение было так близко.       — Лестница! Тэ, там лестница! — в голосе парня вспыхнула безумная надежда.       Окно было старым, с тугой рамой, покрытой слоями облупившейся краски. Чон дернул ручку, но она не поддалась. Окно было намертво заклинено. Паника снова начала подступать к горлу.       — Чёрт, чёрт, чёрт! — зарычал он, оглядываясь в поисках чего-нибудь тяжелого.       Взгляд упал на массивный обломок чугунной батареи, валявшийся среди обвалившегося бетона. Чонгук, не раздумывая, схватил его обеими руками. Тяжелый металл холодил пальцы.       — Поберегись, Тэ! — выкрикнул он и изо всей силы ударил чугуном по стеклу.       Здание содрогнулось от звона разбитого стекла. Осколки дождем посыпались вниз, на ржавые ступени лестницы. Парень ударил ещё раз, выбивая остатки рамы, чтобы проём был достаточно широким. Холодный ночной воздух ворвался в душный коридор, принося с собой запах прелой листвы и свободы.       — Давай, Тэ! Сначала ты! — Чон схватил парня под мышки и начал осторожно высаживать его в оконный проём.       Тэхён, шипя от боли в ноге, перекинул здоровое колено через подоконник. Его пальцы вцепились в холодный металл пожарной лестницы. Чонгук придерживал его за пояс, помогая перенести вес тела.       — Осторожно, милый. Спускайся медленно. Я сразу за тобой, — старший подтолкнул его, убеждаясь, что парень твердо стоит на ногах.       Ким сделал первый шаг вниз по скрипучей лестнице, оборачиваясь к Чонгуку. В его глазах, блестящих в лунном свете, читался дикий страх, смешанный с мольбой.       — Пожалуйста, быстрее, Гуки, — почти проскулил от отчаяния Тэ.       И в этот самый момент, когда Чонгук уже готов был перемахнуть через подоконник вслед за Тэхёном, за его спиной из непроглядной тьмы коридора раздался тихий, вкрадчивый свист. А следом за ним — тот самый заливистый, безумный детский смех. Только теперь он звучал не отовсюду. Он звучал совсем рядом.       Время словно остановилось. Она восстановилась. Холод, леденящий душу, сковал тело Чона. Он медленно, с трудом преодолевая сопротивление собственных мышц, повернул голову назад. Женщина была не просто рядом. Она стояла вплотную к нему.       Луч фонаря, лежавшего на полу, падал снизу вверх, выхватывая её лицо из темноты во всех кошмарных подробностях. Серая кожа туго обтягивала череп, местами лопнув и обнажив гнилую плоть и желтоватые кости. По лицу тянулись глубокие чёрные трещины, из которых сочилась вязкая тёмная жидкость. А на щеках всё ещё тлела обгоревшая плоть.       Глаз не было. На их месте зияли две глубокие, бездонные впадины, заполненные абсолютной тьмой. Но Чонгук чувствовал, чувствовал всем своим существом, что эта тьма смотрит прямо на него. Смотрит с голодной, бесконечной ненавистью.       Рот, разорванный почти до ушей, застыл в неестественной мертвой усмешке. Губ не было, лишь рваные края серой кожи обнажали ряды острых черных зубов, покрытых кровью и гнилью. Из приоткрытого рта вырывалось влажное, свистящее дыхание, пахнущее смертью. Вывернутая под невозможным углом шея издавала сухой скрежет при каждом движении. Обрывки сухожилий и лопнувшие вены свисали грязными нитями.       Чонгук застыл, парализованный ужасом. Он не мог пошевелиться, не мог закричать. Это было лицо того, что наука намертво отрицала.       Существо медленно подняло свою правую руку. Костлявая серая конечность с неестественно длинными пальцами, лишенными ногтей, потянулась к парню. Он видел каждую косточку, каждую трещинку на этой мертвой коже. В следующее мгновение ледяные пальцы сомкнулись на его горле. Хватка была железной, мертвой. Костлявые суставы впились в трахею, перекрывая доступ кислорода. Из груди Чонгука вырвался лишь сиплый хрип, он вцепился пальцами в предплечье, пытаясь ослабить хватку. Не вышло.       Женщина улыбнулась ещё шире, и в темных впадинах её глаз мелькнуло что-то похожее на торжество. В глазах у Чона начало точно так же темнеть. Паника отступала, сменяясь апатией удушья. Но краем глаза он увидел Тэхёна, который замер на лестнице, в ужасе глядя на происходящее. Ким открыл рот, чтобы закричать, чтобы броситься назад, в это пекло. И этот вид придал Чонгуку последние силы. Он знал, что если тот вернется, они оба погибнут.       Собрав всю оставшуюся волю в кулак, студент, задыхаясь под ледяной хваткой на горле, выдавил из себя последний отчаянный крик, адресованный парню за окном:       — Тэ! Спускайся! Беги! Не оглядывайся!       В этот момент существо прижало Чонгука к облупившейся стене рядом с оконным проемом с такой силой, что штукатурка за спиной его посыпалась градом. Костлявые пальцы вонзились в горло, и Чон почувствовал, как его стопы оторвались от пола. Он беспомощно засучил ногами в воздухе, пытаясь нащупать опору, но под подошвами была лишь пустота.       Лицо монстра было в сантиметре от его собственного. Парень видел, как из черных трещин на её коже сочится гниль, чувствовал ледяное зловонное дыхание. В глазах темнело, легкие жгло от нехватки кислорода, а перед взором поплыли кровавые круги.       — Чонгук! Нет! — истошный крик Тэхена сорвался на рыдания.       Находясь на шаткой пожарной лестнице, он в ужасе наблюдал, как жизнь медленно покидает тело его любимого. От отчаяния он дернулся вперед, едва не сорвавшись вниз — ржавое ограждение жалобно скрипнуло, и парень в последний момент успел ухватиться за перекладину одной рукой. Его мозг работал на пределе.       «Огонь. Ей нужен огонь»       Тэхён лихорадочно начал хлопать себя по карманам. Пальцы наткнулись на что-то твердое — маленькая коробочка охотничьих спичек, которую он прихватил из дома, когда они с Чонгуком несколько дней назад ездили отдыхать в лес. Руки дрожали так сильно, что он едва не выронил их.       — Пожалуйста, пожалуйста, работай… — всхлипывал он, чиркая спичкой о коробок.       Первая сломалась. Вторая лишь чиркнула. Третья вспыхнула ярким серным пламенем. Ким понял, что бросать просто спичку бесполезно — она погаснет на лету. Его взгляд упал на собственные ноги.       Не раздумывая, он сбросил один кроссовок, быстро поджег шнурки и край матерчатого верха. Обувь была настолько пропитана какой-то водоотталкивающей химией, что внезапно вспыхнула, как факел.       — Тварь! Отпусти его! — закричал Тэхен и изо всей силы швырнул горящий кроссовок в оконный проем.       Тяжелый, объятый пламенем снаряд попал существу прямо в плечо, туда, где плоть едва прикрывал истлевший халат. Нечеловеческий визг не заставил себя ждать. Монстр вздрогнул, его грязные волосы мгновенно вспыхнули ярким рыжим пламенем. От шока и боли хватка на горле Чонгука ослабла. Существо в агонии взмахнуло руками и, вместо того чтобы просто отпустить жертву, с яростным толчком выбросило её в окно.       Парень не успел даже вскрикнуть. Он вылетел спиной вперед, проломив остатки рамы. Мир перевернулся. Секунда свободного полета показалась вечностью. Чон пролетел мимо лестницы, где застыл Тэхён, и рухнул вниз, на жесткую каменистую землю со второго этажа.       Мир для Чонгука превратился в калейдоскоп из боли, серой пыли и осколков битого стекла. Удар о землю отозвался в теле глухим эхом, будто все кости внутри разом превратились в труху. Он лежал на спине, глядя в равнодушное ночное небо, но звезды расплывались, превращаясь в мутные белые пятна.       Каждое движение грудной клетки давалось с нечеловеческим трудом — словно лёгкие были забиты битым камнем. Воздух поступал короткими обжигающими глотками, не принося облегчения. Он чувствовал, как по затылку, пропитывая волосы и воротник куртки, бежит что-то густое и горячее. Кровь из порезов на лице заливала глаза, окрашивая реальность в вязкий багровый цвет. Сквозь звон в ушах он услышал скрежет металла.       Тэхён быстро спускался по ржавой лестнице, забыв о собственной раненой ноге. Он практически падал по ступеням, соскальзывая и обдирая ладони в кровь, пока наконец не спрыгнул с последней перекладины. Он рухнул на колени рядом с Чонгуком, поднимая фонтанчики пыли.       — Гуки… Боже, Гуки, нет, нет, нет! — голос Кима сорвался на надрывный, истошный плач.       Он боялся прикоснуться к нему, глядя на окровавленное лицо и неестественно замершее тело, но в следующую секунду притянул голову парня к себе на колени, пачкая свои ладони в его крови.       — Пожалуйста, не оставляй меня! Слышишь? Ты обещал! Ты обещал мне счастливую жизнь до старости! — Тэхён задыхался от рыданий, прижимаясь лбом к холодному лбу Чонгука. — Не бросай меня здесь одного, пожалуйста… Я не смогу без тебя, Чонгук!       Студент с трудом сфокусировал взгляд. Пелена перед глазами на мгновение разошлась, и он увидел заплаканное, перекошенное от горя лицо любимого. Ему хотелось поднять руку, вытереть эти слезы, но конечности были налиты свинцом. Сверху, из разбитого окна, всё еще доносились звуки, которые не были человеческими. Тварь не погибла — она лишь затаилась.       Чонгук из последних сил вцепился пальцами в рукав Тэхёна, подтягивая его ближе к своим губам. Его голос был тише шелеста листвы, едва различимый хрип, пропитанный медью крови.       — Тэ… — он закашлялся, и на губах выступила алая пена. — Машина… в багажнике канистра. Сожги… сожги это чертово место. Не дай ей… выйти.       Тэхён замер, ловя каждое слово, его глаза расширились.       — И… Тэ… — Чон едва заметно улыбнулся одними уголками губ, и в этом жесте было столько нежности, сколько не могло вместить всё это проклятое здание. — Я так сильно… люблю тебя. Помни это.       Пальцы Чонгука разжались, безвольно соскользнув с куртки Тэхёна. Его веки медленно опустились, и последний выдох сорвался с губ, оставляя парня в оглушающей тишине ночи, прерываемой лишь треском пламени наверху и собственным криком отчаяния. Чон провалился в глубокую, спасительную тьму, передавая судьбу их обоих в руки дрожащего, раненого Кима.       Тэхён не слышал ничего, кроме своего прерывистого дыхания и глухого стука сердца Чона, который еще теплился в его груди. Он припал к разбитому, окровавленному лицу парня, покрывая его бесконечными отчаянными поцелуями. Его губы касались холодного лба, исцарапанных щёк, кончика носа, оставляя на коже солёные следы слёз.       — Живи, пожалуйста, только живи, — шептал он в самые губы Чонгука, глотая рыдания. — Я всё сделаю, только не уходи.       В этот момент из недр больницы, прямо из того окна, откуда выпал Чон, раздался долгий, утробный, протяжный стон. Это был звук голода и ярости, звук существа, которое уже восстанавливалось после ожога и готовилось спуститься вниз, чтобы забрать то, что принадлежало ему по праву.       Тэхён вздрогнул. Страх, сковывавший его всё это время, вдруг превратился в ледяную, обжигающую решимость. Он не позволит ей коснуться Чонгука. Никогда больше.       Дрожащими пальцами парень залез в карман джинсов любимого и нащупал холодный металл зажигалки Zippo, ведь спички остались где-то наверху ржавой лестницы. Сжав металл в кулаке, Ким осторожно опустил голову Чона на траву и, превозмогая жгучую боль в истерзанной ноге, поднялся.       Каждый шаг давался ему ценой невероятных усилий. Он поковылял в сторону машины, волоча повреждённую ногу, которая отзывалась пульсирующей судорогой. Тэхён не оборачивался. Стон, доносившийся из разбитого окна, становился всё более отчетливым — влажный хруст восстанавливающихся костей и скрежет когтей по бетонному подоконнику подгоняли его лучше любого крика.       Ким закусил губу до крови, чтобы не потерять сознание. Перед глазами плыли темные пятна, но в центре этого тумана стояла их черная машина. Он буквально рухнул на капот, оставляя на металле кровавые мазки от ладоней. Пальцы, немеющие от шока, с третьей попытки нащупали кнопку. Глухой щелчок новой болью отозвался в висках.       Тяжелая дверь багажника медленно поползла вверх. Тэхён, едва держась на одной ноге, ввалился внутрь, раскидывая сумки и пустые коробки. Вот она. Черная пластиковая канистра, наполовину полная бензином — их запас на случай долгой дороги, который теперь должен был стать их спасением. Он вывалился из машины вместе с канистрой, едва не закричав от того, как поврежденная нога подогнулась под весом тела.       Ким открутил крышку. Резкий едкий запах топлива ударил в нос, на мгновение протрезвляя разум. Добравшись до здания из последних сил, он разлил бензин. Первая струя легла на сухую траву у подножия больницы. Вторая — на деревянные рамы нижних окон и старую обшивку стен. Остаток он выплеснул на ступени главного входа, заливая трещины в бетоне.       Он чувствовал взгляд. Существо уже было в проеме, его деформированная тень плясала на стене второго этажа. Тэхён стоял внизу, маленький и сломленный физически, но непоколебимый внутри. Он достал зажигалку. Металл был холодным, но огонь внутри ждал лишь одного движения.       — Гори в аду, дьявольская тварь, — прохрипел парень, глядя вверх, в пустоту оконных глазниц.       Колесико зажигалки чиркнуло. С первой попытки — лишь сноп искр. Со второй — маленькое, дрожащее на ветру пламя. Тэхён разжал пальцы, и зажигалка, кувыркаясь в воздухе золотой искрой, упала прямо в лужу бензина у его ног.       Мир взорвался рыжим светом. Пламя с голодным ревом взметнулось вверх по стенам, отрезая чудовищу путь к земле. Сухая, выжженная солнцем трава у стен больницы вспыхивала мгновенно, как порох. Ким подтаскивал к огню всё — сухие ветки, обрывки каких-то газет, старые тряпки. Он действовал как одержимый, больше не чувствуя боли в ноге, не слыша скрежета, доносившегося изнутри.       Огонь жадно лизал облупившуюся штукатурку, пробираясь в трещины, цепляясь за деревянные рамы подвальных окон. Здание начало заполняться дымом, и где-то там раздался первый по-настоящему испуганный вопль существа, которое поняло, что его логово превращается в погребальный костер.       Тэхён отполз назад, глядя на то, как алые языки пламени начинают уверенно подниматься вверх по стенам, пожирая проклятую больницу. Теперь у них есть единственное, чего он так отчаянно просил у судьбы — время.       Парень буквально рухнул обратно на землю рядом с Чонгуком, едва не потеряв сознание от резкой боли в ноге, пронзающей все тело. Он судорожно потянулся к чужой шее, его пальцы, липкие от бензина и пыли, скользили по коже. Секунда, две, три — тишина казалась вечностью. И вдруг под подушечками пальцев отозвался слабый, но ритмичный толчок.       — Есть… — выдохнул Тэхён, и из его груди вырвался надрывный всхлип облегчения. — Живой. Ты живой, Гуки.       Он поднял взгляд на здание, которое теперь гудело, как раскаленная печь. В окнах второго и третьего этажей, охваченных рыжим пламенем, металась бешеная, ломаная тень. Существо билось о стекла, царапало стены, пытаясь найти лазейку, но кольцо огня, разожженное Кимом у подножия, превратило больницу в замкнутый котел. Визг, доносившийся оттуда, становился всё тоньше и слабее, пока не превратился в предсмертный хрип.       Тэхён понимал: времени нет. Собрав последние крохи сил, он едва поднялся, обхватывая Чонгука под мышки. Каждый сантиметр пути до машины был пыткой. Парень выл от боли, волоча свою ногу, но не отпускал Чона, пока наконец не дотащил его до задней двери их черного седана.       Кое-как затолкнув бессознательное тело на сиденье, Тэхён запрыгнул следом. Дыхание было рваным. Прямо там, в тесном салоне, он дрожащими руками сорвал с себя пропитанную толстовку, а следом и майку. Оставшись нагим, он зубами разорвал ткань на широкие полосы и, стиснув зубы, максимально туго перетянул свою окровавленную ногу выше колена, чтобы остановить кровотечение.       — Держись, — прошептал он, бросив последний взгляд на бледное лицо Чонгука, и перелез на водительское кресло, натягивая толстовку.       Оказавшись за рулем, Ким на мгновение замер. Его трясло. В голове всё путалось: он едва не нажал на тормоз вместо газа, а пальцы никак не могли попасть ключом в замок зажигания. Наконец, двигатель взревел, и этот звук показался самым прекрасным в мире.       Тэхён до упора вдавил педаль газа, выжимая из раненой ноги последние силы, держащиеся на излишках адреналина. Шины взвизгнули, выбрасывая из-под колес гравий и сухую землю. Боль притупилась, вытесненная безумным приливом гормонов. Он не чувствовал ни страха, ни усталости — только решимость убраться отсюда как можно дальше.       Машина неслась по тёмной дороге, подпрыгивая на каждой яме. Парень бросил мимолётный взгляд в зеркало заднего вида. Там, за стеной пыли и ночного мрака, полыхало здание. Оно выглядело как огромный яркий костёр, освещающий небо кровавым заревом. Никаких теней, никакого смеха — только очищающее пламя.       Он вылетел на трассу, ведя машину одной рукой, а другой нащупывая ладонь Чонгука на заднем сиденье. Городские огни впереди казались спасением, а за спиной навсегда оставалось то, во что его парень так упорно отказывался верить.       Нога отозвалась новой волной боли, когда Ким попытался вдавить педаль сильнее, чтобы поскорее добраться до ближайшей больницы и спасти их обоих. В глазах потемнело, мир сузился до двух точек, бесконечно мигающих перед глазами. Каждый вдох давался с трудом, лёгким будто не хватало места в грудной клетке, сдавленной тисками шока.       Подушечки, сжимавшие холодную ладонь Чонгука, начали терять чувствительность. Тэхён отчаянно пытался нащупать пульс, но собственные пальцы дрожали так сильно, что он слышал лишь биение крови в своих висках.       — Ещё немного. Пожалуйста, ещё пару километров, — молил он бесконечно, но голос звучал всё тише и тише.       Городские огни впереди, которые ещё минуту назад казались близкими, вдруг начали расплываться, превращаясь в призрачные золотистые пятна. Они танцевали на стекле, издевательски удаляясь. Гул мотора превратился в глухое ватное эхо, доносящееся словно из-под воды. Периферия окончательно почернела, оставив лишь крошечное светлое пятно дороги впереди. Руль в руке стал невесомым, а тело — чужим, будто он больше не управлял им, а просто наблюдал со стороны.       Последним, что запомнил Тэхён, был резкий пронзительный звук — то ли сигнал встречной машины, то ли предсмертный крик того существа, оставшегося в огне. Он почувствовал, как его голова тяжело падает на грудь.       Нога в последний раз судорожно дернулась, соскальзывая с педали. Машина, потеряв управление, плавно вильнула в сторону обочины. В салоне воцарилась противоестественная вакуумная тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом шин по высокой траве.       Тьма наконец сомкнулась, окончательно и бесповоротно. Последняя мысль, промелькнувшая в гаснущем сознании, была не о боли и не о смерти. Он просто надеялся, что их найдут до того, как огонь в его сердце погаснет так же, как этот день.       Тэхён резко распахнул глаза, вскинувшись на месте, и тут же согнулся от тихого стона. Шея затекла так сильно, что каждое движение отзывалось тупой тянущей болью, а в затёкшем плече кололи тысячи невидимых иголок. Он моргнул, пытаясь стряхнуть с себя липкие остатки кошмара. В носу всё ещё стоял запах гари и старой извести, а перед глазами плясали кровавые пятна. Но вместо холодного салона машины и пылающего здания он увидел… гостиную.       Тихо гудел телевизор, на экране которого давно застыло меню выбора фильма. Светлое утреннее солнце нагло пробивалось сквозь щель в шторах, высвечивая пылинки, мирно танцующие в воздухе. Рядом послышалось сонное недовольное мычание.       Ким повернул голову и замер. Чонгук сидел в той же позе, что и вечером: его голова была откинута на спинку дивана, рот чуть приоткрыт, а на коленях всё так же покоился плед, съехавший набок. Рука парня по-прежнему собственнически удерживала пальцы Тэхёна, обволакивая их теплом.       — Боже… — выдохнул Ким, чувствуя, как бешено колотится сердце.       Дрожащими пальцами он нащупал на кофейном столике телефон и нажал на кнопку разблокировки.

09:12. Пятница, 17 апреля.

      — Девять утра? — прошептал он, не веря своим глазам. — Как мы вообще…       Он посмотрел на пустую пачку из-под чипсов, на два стакана с недопитым ванильным чаем, который уже давно остыл. Последнее, что он помнил — это как Чонгук щекотал его, а потом ничего. Видимо, уютный плед и монотонный бубнёж фильма усыпили их быстрее, чем они успели это осознать.       Тэхён осторожно коснулся своей ноги, ощупывая сквозь ткань. Никакой крови. Никаких повязок из разодранной майки. Просто домашние штаны. Он перевёл взгляд на горло Чонгука — чистая кожа без синяков от костлявых пальцев. Это был всего лишь сон. Транс под впечатлением от плохого хоррора и усталости.       Ким со свистом выпустил воздух из лёгких и с какой-то жадностью прижался к тёплому боку спящего парня, зарываясь носом в его шею. Живой. Настоящий. Пахнущий ванилью и домашним теплом, а не подвальной сыростью и кровью.       — Гуки… — позвал он тихо, кусая губы. — Вставай, любимый. Мы проспали всё на свете. И, кажется, я больше никогда не захочу смотреть ужастики на ночь.       Чонгук невнятно что-то промычал, а телефон, зажатый в пальцах, кратко завибрировал. Тэхён замер, не в силах отвести взгляд от экрана. На губах всё ещё ощущался вкус ванильного чая, а в ушах — мирное сопение Чонгука, но реальность начала трещать по швам. Он медленно провёл пальцем по уведомлению:       «ЭКСТРЕННЫЕ НОВОСТИ: Крупный пожар в пригороде. Заброшенная лечебница «Грин-Хиллз» вспыхнула около трех этой ночью и выгорела дотла за считанные часы. Причины устанавливаются».       Руки снова задрожали. Ким рывком задрал штанину домашней одежды. Кожа была чистой, бледной, без единого шрама или ожога. Он с облегчением выдохнул, прикрыв глаза, но любопытство — или подсознательный ужас — заставило его резко их распахнуть и нажать на прикреплённое к новости видео.       Ролик был коротким, снятым на камеру мобильного телефона кем-то из очевидцев или спасателей. Ночное небо, залитое неестественно оранжевым светом. Скелет здания, пожираемый яростным пламенем. Слышны были крики работающих людей и треск обрушивающихся перекрытий.       Тэхён хотел уже закрыть видео, когда камера на мгновение замерла на тлеющей белой стене восточного крыла, которую поедал огонь. В свете очередного взрыва на ослепительно белой поверхности чётко промелькнула высокая искажённая тень. Она не принадлежала пожарным и не была похожа на случайный блик. Это был силуэт, который медленно поднял руку, словно прощаясь или указывая на что-то, и в следующую секунду стена рухнула, погребая под собой всё. Ким почувствовал, как в гостиной внезапно стало холодно, несмотря на солнечный свет.       — Тэ? Ты чего не спишь? — раздался хриплый спросонья голос Чонгука.       Тэхён резко выключил телефон и обернулся. Чон потирал глаза, выглядя до невозможности обычным и домашним.       — Ничего, — голос парня сорвался. — Просто… Давай уедем куда-нибудь на выходные? Подальше отсюда.       Чонгук лениво потянулся, его косточки хрустнули, и он, наконец, полностью открыл глаза. Заметив бледность Тэхёна, он нахмурился и притянул его к себе за талию, утыкаясь лбом в плечо.       — Куда угодно, Тэ. Хоть на край света, — пробормотал он, забирая телефон из его дрожащих рук. — Но сначала завтрак. Я чертовски проголодался.       Чон поднялся с дивана, и плед мягкой струёй упал на ковёр. Он по-хозяйски закинул руку на плечо парня, увлекая его за собой в сторону кухни, даже не взглянув на экран смартфона, который просто положил на кофейный столик.       — Не бери ты этот телефон хотя бы с утра, — добродушно ворчал Чонгук, потирая затёкшую шею. — Если там опять прилетают уведомления из твоих чатов, то они подождут. Мы с тобой всю ночь проспали в обнимку в неудобной позе. Я даже чувствую себя так, будто кросс пробежал, а не на диване лежал.       Тэхён послушно поплёлся следом, всё ещё ощущая фантомную тяжесть в ноге, но с каждым шагом по тёплому чистому полу это чувство таяло. Он украдкой посмотрел на пятки Чонгука — чистые домашние носки. Глянул в окно на их чёрный седан во дворе — машина стояла на парковке идеально чистая, без единого следа гравия или пыли на дисках.       На кухне Чон загремел посудой, и этот бытовой, уютный шум окончательно вытеснил из головы парня остатки ужаса. Пока Чонгук возился у плиты, Тэхён медленно подошёл к окну и подставил лицо солнцу.       «Это просто совпадение», — твердил он себе. — «Старое здание, гнилая проводка. А видео… Камера всегда искажает картинку в дыму».       — Тэ, ты чего там застыл? — Гук обернулся, держа в руке лопатку. — Помоги лучше с тарелками. И вообще, с сегодняшнего дня забудь про свои ужастики. Твоё лицо сейчас бледнее, чем у того парня из фильма, который мы так и не досмотрели.       Тэхён наконец-то выдохнул — глубоко, всей грудью. Наваждение рассыпалось. Чонгук был абсолютно прав в своём неведении: он не видел ни новостей, ни той странной тени. Для него это было просто солнечное утро после долгого сна, и эта его спокойная уверенность передалась Киму.       — Да, ты прав, — ответил он, заставляя себя улыбнуться. — Просто… слишком реалистичный сон был. Больше никакой психоделики на ночь.       Тэхён подошёл к Чону и на мгновение прижался лбом к его плечу, впитывая запах кожи и домашнего уюта. Он как-то слишком резко начал оставлять на широкой спине десятки мелких поцелуев, вызывая у Гука тихий смешок. Кошмар остался там, где ему и положено быть — за закрытыми веками, в мире, который никогда не был настоящим.       За окном проехала поливальная машина, смывая весеннюю пыль с асфальта, а в квартире окончательно воцарился покой. Жизнь продолжалась — обычная, безопасная и удивительно простая.       Так что… верите в монстров? Или вы, как и Чонгук, предпочитаете думать, что всё это — лишь игра воображения?