Пять оплаченных свиданий

— Ну и напоследок. Ли Ха И, каково это — быть девушкой Квон Чжи Ена? После получасового допроса Чжи Ена корреспондентом Dispatch, в ходе которого мне только и оставалось, что разглядывать узор на обоях в его рабочем кабинете, внимание наконец переключилось на меня. Я собралась с силами и улыбнулась журналисту. — Это очень приятно. — Можно немного подробностей? Расскажите, как вы познакомились, как началась ваша история. Наши читатели жаждут деталей! Ох. Эту часть легенды мы с Квоном хотя бы репетировали, чтобы не путаться в показаниях, но дальше придется фантазировать. — Мы познакомились на конференции по искусственному интеллекту в прошлом году, — вдохновенно начала я. Квон поддерживающе сжал мою ладошку. — Немного поспорили насчет закона о защите центров обработки данных. — Да, мы долго не могли забыть эту оживленную дискуссию. — Помню, что меня очень удивило, как глубоко Чжи Ен погружен в тему. Все-таки история с наукой о данных для нашей страны довольно нишевая, я редко жду от политиков хорошей экспертизы по этому поводу. Я поняла, как много он готовился и изучал предмет, что нечасто встретишь среди управленцев. Он действительно был готов слушать возражения и пригласил меня в рабочую группу по обсуждению рисков. Это те качества, которые я и правда уважаю в людях. — Ха И удивила меня своей тактичностью, — перебил Квон. — Было видно, как сильно ее волнует тема, что это напрямую сказывается на ее работе. И все-таки она сразу признала, что пространство для обсуждения есть, согласилась с моей позицией и честно признала, что не учла пару моментов — например, про кибербезопасность. Все мы знаем, что таких экспертов, как Ли Ха И, в Корее единицы. И при этом она нашла в себе силы пойти на диалог, а не заработать себе дополнительные очки, посмеявшись над полнейшим гуманитарием, — он улыбнулся. Я удивилась. Выходит, и я тогда произвела на Чжи Ена впечатление. Или лукавит? — Выходит, ваше неформальное общение началось на рабочей группе по ИИ? — вцепился журналист. О, нет, не хватало еще увязать итоговое решение, принятое в нашу пользу, с моим влиянием. — Нет, мы начали встречаться совсем недавно. Мы вместе чуть больше месяца, — тут же ответила я. — Таким людям, как я и Чжи Ен, нужно больше времени, чтобы решиться на что-то серьезное. Но мне он всегда был симпатичен. — Я стараюсь не увязывать рабочее и личное, — в такт мне заметил Квон. — Хотя во время работы над проектом трудно было не заметить, что Ха И — настоящая красавица, — он поднял руку и заправил мой локон за ухо. По спине пробежала волна мурашек. Вот ведь… Черт. — Ну, хорошо. А кто из вас в итоге осмелился сделать первый шаг? — Чжи Ен. Он сделал мне предложение, от которого трудно отказаться, — пошутила я. Даже не покривила душой. — Ха И, мы все знаем, что за политик Чжи Ен. А каков он в личной жизни? — Прошу, не смущайте мою спутницу, — влез Квон. Я мягко накрыла его руку своей. — Чжи Ен, с твоего позволения. Немного деталей для читателя я могу дать, — здесь отрепетированная часть заканчивалась, и я начала судорожно соображать, что бы такого сказать, не сильно нарушив наш план на это последнее, пятое свидание. — Он очень заботливый и честный. Всегда старается быть в курсе, что у меня происходит, не позволяет мне поднимать тяжести и ни разу ничем меня не обидел. Он классно водит машину, в свободное время бегает, а еще очень любит читать старую американскую литературу — Драйзера, например, перечитывал четыре раза. Его любимая еда — рис с курицей, и ему нравится латиноамериканский джаз. — Вау. Очень мило, — журналист снял очки, протер стекла тряпочкой, которую выудил из кармана пиджака. — Ну и напоследок… Прошу — один поцелуй. Для фотографа. Оёёй. Этого мы не ожидали. Повисла неловкая пауза. — Или вы все-таки еще не так близки? — поиронизировал журналист. Черт, можно было этого ожидать. Все-таки мы с Квоном пели друг другу дифирамбы про интеллект и характер, но истории в духе «я увидел ее, и мир замер» не получилось. Ох, что же делать… Я повернулась к своему «парню» и с ужасом поняла — Квон не решится на такое, как бы он сказал, «свинство», самостоятельно. Он молча смотрел в пол, на острых скулах гуляли желваки. Теперь все зависело, в сущности, от моего решения. Я вздохнула. Столько сил потрачено на эту дурацкую затею с отношениями, и что теперь — все наши разговоры, поездка в Пусан — все зря? Из-за того, что два взрослых человека не могут стукнуться губами ради фотографии? Да все через год забудут, с кем там встречался Чжи Ен, да и я тоже — мало ли девушек когда-то заявляли об отношениях публично, а потом расставались? За этот месяц я четко поняла: на него можно положиться. И еще я чертовски хотела поцеловать его. Ну что ж, Ли Ха И, вряд ли это сложнее, чем сдача экзамена по линейной алгебре. Я глуповато хихикнула и ударила Чжи Ена по плечу. — Оппа, давай не будем стесняться. Он посмотрел на меня как на умственно отсталую, но было поздно: меня понесло. Я встала со своего кресла, села на корточки рядом со стулом Квона, развернула его лицо за скулу к себе и поцеловала. Где-то на фоне защелкал объектив, но мне было уже, кажется, все равно. Квон ответил на поцелуй. Губы у него были сухие, но мягкие, и он аккуратно исследовал мои, обнимая меня за плечи. Глаза были закрыты, я не видела, прорезали ли его лоб привычные жесткие морщинки, или наоборот, он расслабился, как бывало раньше, когда мы тихо молчали, пока он вел свой черный BMW. Не могу точно описать, что почувствовала в этот момент. Неловкость, одолевавшая меня в первые секунды, исчезла — я знала, что хочу быть здесь, хочу целовать его, пусть даже и под вспышками фотокамеры, на глазах чужого мужчины. Мне было все равно: если шанс поцеловать Чжи Ена выдался только в присутствии журналиста, так тому и быть. Не пережила бы, если бы не попробовала. — Ну хватит, хватит, голубки, — засмеялся журналист. — Верю! Я отлипла от парня и вернулась на свое место. Щеки горели, что раскаленная сковородка. Взъерошенный, смурной Квон посидел молча минуту, пока мы завершали диалог, и, дождавшись, когда огонек на диктофоне погаснет, вскочил, схватил со стола свой портфель, и, буркнув что-то типа «Благодарю вас за работу», выскочил в коридор. Я поклонилась журналисту и фотографу и торопливо засобиралась следом. За дверью Чжи Ен меня не ждал. Ну и дела: убежал, что ли? Я медленно шла по узкому длинному коридору здания, где располагалась штаб-квартира демократической партии. Вокруг мельтешили сотрудники и ассистенты, кто-то с любопытством посматривал на меня, видимо, узнав девушку своего рыцаря на белом коне. А что, если он не был готов к такому развитию событий? Мне-то показалось, что Квон не хотел делать что-то, что мы не обсудили заранее. Что, если я ошиблась, и я ему совсем, совсем не нравилась? А что, если он думал, как отреагирует та, другая женщина, увидев эти снимки? Вот черт. Меня прошиб холодный пот. Ведь если она поймет, как у нас все «серьезно», Чжи Ен, наверное, лишится последнего шанса на счастье. С каждым шагом лицо мое становилось все грустнее и грустнее. Ну как, как я могла поступить так необдуманно? Можно ведь было клюнуть его в щеку, отшутиться, да что угодно. Дверь мужского туалета справа от меня распахнулась слишком резко — я отскочила в сторону. — Господи, ты меня напугал! — взвизгнула я. Квон стоял передо мной весь мокрый — по лицу и волосам стекали струйки воды. Лицо у него горело, плечи дрожали. — Чжи Ен, ты чего, — медленно протянула я. Он буравил меня огненным взглядом, и, кажется, был зол. — О черт… Прости меня, прости! Не надо было этого делать! Квон схватил меня за руку — крепче обычного — и потащил за собой. Люди удивленно оглядывались на нас, и он, видимо, наконец заметив, что в холле мы не одни, открыл первую попавшуюся дверь. Внутри была курительная комната, в которой сидело пара молодых парней. — Будьте добры, оставьте нас вдвоем? — он говорил вежливо, но прозвучало страшно. Работников штаба сдуло ветром. Он сел, достал пачку Сhapman, потом зажигалку, и молча закурил. Я опустилась рядом с ним. — Прости, я правда не подумала, — жалобно добавила я и уткнулась лбом в свои ладони. — Вот черт, может, попросим их не публиковать эти снимки, заплатим деньги? — Да черт с ними, с этими снимками. — Неужели тебе было так неприятно? — тихо спросила я. Первый раз я видела его таким… не в себе. — Неприятно? — смятая сигарета отправилась в пепельницу. Он встал и зашагал по комнате. Дверь открылась — на пороге возник очередной курильщик. Квон гаркнул: — Занято! Дверь закрылась, и он провернул щеколду, так и замерев спиной ко мне. Потом развернулся и навалился спиной на стену. Я сидела молча, меня трясло. Да, ситуации унизительнее придумать сложно. — Ха И, скажи, в какой вселенной мне могло быть неприятно? — вдруг хрипло сказал Чжи Ен и опустился на колени передо мной. Он взял мои ладони в свои и прижал их к своей щеке. — Как ты могла так подумать? Я удивленно уставилась на него. Он смотрел на меня безумными черными глазами, наши лица разделяло сантиметров пятнадцать, по мокрым волосам все еще стекали капли воды, сползая на лоб, брови и виски. Я поняла, как часто и шумно он дышал, почувствовала запах его вишневых папирос. — Как ты могла… Он притянул меня к себе. — … подумать… Мягкие губы поцеловали мое ушко. —… такое… Горячее дыхание на щеке. — … глупая. Его губы накрыли мои, и я упала вниз. Мы целовались долго, мучительно долго, исследуя друг друга губами, языком. Теплые сильные руки на моих плечах, талии, ногах. Он все еще стоял передо мной на коленях, и мне приходилось немного нагибаться, чтобы ему было удобнее. Я пропадала, таяла в нем, таяла от вкуса вишневого Chapman, жара его рта и его самого. — Видишь? Видишь, что мы наделали? Что ты наделала? Он оторвался от меня и начал покрывать поцелуями мое лицо. Я, кажется, совсем расклеилась — по щекам потекли слезы. — Ну ты чего? Ты чего, глупенькая? Ха И? — Прости, прости, — бездумно прошептала я, уткнувшись в его плечо. Крышу сорвало. Напряжение и самообман, копившиеся в течение этих недель, отпустили меня, выпустили сердечко из мертвой хватки и дали дышать. Я впервые вздохнула полной грудью. — Ха И, я дурак. Я зануда, старый холостяк, туговато соображаю и слишком много думаю о приличиях. Со мной живут две собаки. У меня нет телевизора, я каждый день встаю в шесть утра на пробежку и не люблю, когда в квартире играет громкая музыка. У меня односпальная кровать, но я ее выкину хоть сегодня. У меня не очень много денег, хотя пресса думает иначе. И ты, скорее всего, через пару лет будешь зарабатывать больше меня. Моя машина регулярно ломается раз в пару месяцев, я не очень люблю вечеринки, зато обожаю ходить в горы и кататься на горных лыжах. Мне исполнилось тридцать пять полтора месяца назад. Я люблю своих родителей и сестру. И еще люблю свою работу, практически на ней живу. Я не фунт изюма. — Я обожаю собак, — шмыгнула я носом. — Вот и хорошо, — тихо ответил он и прижал меня к себе. — Вот и хорошо.

***

Чжи Ен те выборы проиграл — у судьбы чрезвычайно странное чувство юмора. — Зато будет время привести в порядок свои личные дела, — прокомментировал Су Хек, когда мы вчетвером — он, я, Чжи Ен и Дами сидели в штабе, допивая остывший кофе. — Прости, братец, — расстроенная Дами уже полчаса ковыряла эклер. Было за полночь, все уже разошлись, оставив проигравшего начальника запивать горе. — Это была моя единственная идея. — Это была твоя лучшая идея, — вдруг улыбнулся Квон и расслабленно откинулся на стуле. Его рука легла на мое плечо. — Да и к черту! Ты прав, — он обернулся к другу. — Мне есть чем заняться. Нам с Ха И. Я уделял ей безбожно мало внимания эти недели. Кажется, пора искупить свою вину. — Выходит, нам все-таки есть что отпраздновать, — посмеялась Дами. — Ну что, ребята, время позднее. Пора по домам. Разбираться, где и что пошло не так, будем на свежую голову. Мы собрались и вышли из штаба. Сентябрьская ночная прохлада лежала над Сеулом, лучшим городом земли, где мы с Чжи Еном все-таки встретились. Попрощавшись с Дами и Су Хеком, мы взялись за руки и пошагали к черному автомобилю, к которому я уже испытывала вполне человеческую симпатию. — Ты не расстроена? Ты должна была быть девушкой члена парламента, а в итоге тебе достается лидер теневой оппозиции без всяких шансов на успех. — Лучше быть твоей настоящей девушкой, чем мнимой девушкой члена парламента, — заметила я. — Ты сам-то как? — Четыре года в качестве депутата — достаточный срок, чтобы моя самооценка не была разрушена этим проигрышем. Будем честны, я расстроен, но не слишком. Надо подумать, чем я хочу заниматься теперь. — Останешься в политике? — Скорее всего, да. Может быть, приму предложение войти в рабочую группу правительства. — В исполнительную власть? — Почему бы и нет. Мне предлагали заняться вопросом социальной политики. — Это же очень здорово! — искренне удивилась я. До этого мне казалось, что проигрыш Чжи Ена — конец его политическим амбициям, но у него, как и всегда, все это время был запасной вариант. — Давай подумаем об этом потом. Мне важно твое мнение. А ты, Ха И? Что будешь делать ты? — Честно говоря, я немного устала от менеджерской работы в своей корпорации. Мне предлагают возглавить исследовательскую группу для разработки нового способа синтеза речи. Влияния там поменьше, зато… Буду делать то, что мне правда нравится. В науку меня всегда тянуло сильнее. Что думаешь? Он закурил. — Хороший план. — И у меня будут полноценные выходные без работы. — Просто отличный план. — Выходит, все совсем неплохо? — Выходит, так. Поехали домой. Я захватил в супермаркете бутылочку просекко. И мы поехали домой — к нашим собакам, гостиной без телевизора, двум парам горных лыж в кладовой, пепельнице на балконе, двуспальной кровати, затянутой в льняное белье, и будильнику, который звенит каждый день в шесть утра. Я — и мой хороший парень, Квон Чжи Ен.