Админы их встреча

             C! Админы — те, кто получил власть через блок строителя. Они сильнее. Попытки Джона Доу и его команды тщетны. У него есть даже наши шпионы, такие как Бекон и Каферин. Они хорошо работают. Как я знаю, их ещё не заметили, что они передают нам информацию, что очень хорошо. Но сегодня мы все вместе встретимся. Они будут слабы в отличие от нас. Джон Доу даже не может воскресить с воспоминаниями, в отличие от меня. Что ж, скоро мы снова сможем владеть полностью Roblox. Люди станут слабы. C! Админы сидели и смотрели на наших хороших ребят: Джон Доу, 1x1x1x1, Шедлетски, Скриптер, 1Дуед, Думбрингер. Какие молодцы, помогают Roblox! Но это скоро закончится. Не надо лезть туда, куда не просят. Вы не герои и никогда ими не будете. — Что ж, здравствуй, мой дорогой Джон, — Корруптед Билдер сказал с такой насмешкой, что словам не подобрать. Ему смешно с наивности Джона. — Здравствуй, Булдермэн. Видеть тебя — такая радость, — Доу смотрел на Билда, но свои руки он перебирал. Сказать правду, он сильно нервничает. Он рад видеть своего отца, но не рад, что тот вот так решил поступить, взяв тот тупой блок... — Моя радость, что мы все собрались тут. Ты, как всегда, выглядишь мило, ты не изменился, Джон. — В словах промелькнула нежность, это дало сильную надежду. Хотя, наверное, это просто издёвка с его стороны. Больно осознавать это. — Отец... ты должен меня послушать, ты поступаешь ужасно. Мои люди тоже страдают из-за тебя... Пап... — На глазах пошли слёзы. Ему стало больно. Он хочет того времени, когда они были вместе, когда он был мелким и отец ему показывал, что значит быть админом. — Ты отвратительный отец, — слова, которые ударили по Билдеру. Он какой? Да как он смеет меня называть таким? Я лучший... Так ведь? Билдер замер. Слова Джона, словно острые осколки, впились в его самолюбие. Отвратительный отец? Он, который дал Джону всё, что мог? Он, который учил его всему, что знал? Он, который видел в нём своё продолжение, свою надежду на будущее Roblox? Эта мысль была невыносима. В его глазах, до этого полных снисходительной насмешки, мелькнуло что-то другое – боль, непонимание, а затем и гнев. «Отвратительный?» – прошептал он, и в этом шепоте было больше горечи, чем в любом крике.