По ту сторону памяти

Прошло несколько дней. Жизнь на ранчо шла своим обычным ходом: ранние подъёмы, тяжёлая работа, шум двора и редкие спокойные вечера. Всё было почти так же, как и прежде. Почти для всех, кроме Анны и Якова. Для них всегда было завтра. Они больше не избегали друг друга, но и не оставались наедине. Слишком часто рядом оказывались другие люди или находились причины в виде разговоров, дел, просьб. Яков злился, но понимал, что это всё к лучшему. Правда, разговор с Анной у него так и не состоялся. А вопросов было много. Просто ему не хотелось нарушать ту тонкую линию, которая связывала их сейчас. И всё же между ними многое изменилось. Не резко, не заметно для других, но каждому из них это было очевидно. Слова, которые были сказаны тем вечером, уже нельзя было забыть. И теперь каждое молчание становилось наполненным. О приглашении в доме Харперов вспомнили на третий день. Соседняя ферма устраивала продажу новорождённых лошадей, а заодно и что-то вроде небольшого праздника. Харперы редко выбирались куда-либо всей семьёй, а тут появилась такая возможность. Поэтому они собирались ехать с утра на весь день, а может быть, и с ночёвкой. — Вам бы тоже поехать, — сказала миссис Харпер, обращаясь к Якову. — Развеяться не помешает. — Я думаю, что доктор был бы против, — спокойно ответил он. — Дорога пока не для меня. Он сказал это так спокойно, словно говорил о чём-то самом простом и обычном. Анна стояла рядом. Она не сразу посмотрела на него. — Тогда и я останусь, — сказала она просто. — Кто-то же должен присмотреть за домом. Кэтти посмотрела на девушку с лёгким интересом, а затем перевела взгляд на Штольмана. Она хотела о чём-то спросить Анну, но не стала. Сборы прошли быстро. И ранним утром небольшой караван из двух повозок и всадников отправился в путь. Повозки одна за другой выехали за ворота. Штольман стоял чуть в стороне, опираясь на трость. Анна была рядом. Они почти не разговаривали. Когда последняя повозка скрылась за поворотом, на ранчо вдруг стало непривычно тихо. Анна заговорила первой. — Я буду на кухне, — сказала она, не глядя на него. Он кивнул. День тянулся медленно. Они находили себе занятия — простые, но необходимые. Анна занималась домом, кухней, проверяла запасы, выполняла поручения миссис Харпер. Яков немного помогал работнику, оставшемуся приглядывать за хозяйством, на конюшне. Осмотрел всю упряжь, проследил за тем, как перестилают сено в денниках. Они пересекались. Анна приносила им свежий лимонад, иногда он видел, как она развешивает бельё во дворе. Иногда она просила принести воды в дом. Они даже разговаривали, но в основном коротко и по делу. Их взгляды задерживались чуть дольше, чем это было нужно. Но кто-то один всегда первым отворачивался. Медленно наступил вечер. Солнце окрасило небо в розовый цвет. Завтрашний день обещал быть ветреным и, возможно, пасмурным. Дом, который всегда был большим и шумным, теперь вдруг оказался слишком пустым. Анна накрыла на стол. Просто, без лишнего. Они вместе поужинали. Разговор как-то не складывался. Между ними не было неловкости, но чувствовалось какое-то эмоциональное напряжение. После ужина Анна стала убирать тарелки. Яков встал из-за стола. — Я помогу, — сказал он. — Не нужно, — быстро ответила Аня, а потом тихо добавила: — Я сама. Но он всё же остался. Молча собрал посуду, отнёс к умывальнику. Она не возразила. Он сел в старое кресло и слушал. Снова воцарилась тишина. Её нарушали лишь плеск воды и звон посуды. Когда всё было убрано, они снова остались рядом. Слишком близко. Аня вышла из кухни и принесла две кружки ароматного горячего травяного чая. Они молча пили чай. — Вам нужно отдыхать, — сказала Анна, не поднимая глаз. — Да, — ответил он. Но с места так и не двинулся. — Сегодня я буду спать в доме, — он медленно встал. — Это для вашего спокойствия. Анна кивнула. Он ещё постоял несколько минут и медленно стал подниматься на второй этаж. Лестница заскрипела под его шагами. Пройдя несколько ступенек, он остановился. Но не обернулся — постоял и пошёл дальше. Анна осталась сидеть в комнате. Она не позвала его. Только слушала, как его неторопливые шаги постепенно удалялись. Дом снова погрузился в тишину. Трудно было поверить, что ещё утром здесь звучали голоса, смех и шаги. Теперь же в доме раздавались только редкие скрипы дерева, словно стоны больного, да шум ветра в дымоходе. Яков долго не спал. Он лежал, не меняя положения. Прислушивался к темноте и к самому себе. Сон не приходил. Яков даже не пытался уснуть. Все мышцы в теле были напряжены, несмотря на усталость. Да и мысли не давали ему покоя. Он несколько раз закрывал глаза, но каждый раз возвращался к одному и тому же. Анна. Как она сегодня стояла рядом. Как говорила спокойно, будто ничего не изменилось, и как всё внутри него при этом менялось от одного её взгляда. Он медленно повернулся на бок. Боль в ноге давала о себе знать. Яков тихо выдохнул. Где-то в памяти всплыло другое место. Гостиница в Затонске. Анины огромные глаза. Её руки, аккуратно касающиеся его брови. Её порывистость, распущенные волосы и его… несдержанность. Он поморщился, будто от самого воспоминания стало теснее в груди. И всё же мысль не отпускала. Тогда он тоже был на грани между жизнью и чем-то иным. И если бы не она… если бы не её решимость… С той ночи прошло много времени. Но ощущение своей вины он чувствовал все эти годы. Даже когда между ним и Аней всё было уже решено, он всё равно не мог простить себя за это. Он резко оборвал себя на этой мысли. Где-то за стеной заскрипела доска, и он понял, что это не дом. Это кто-то был в коридоре. Он не пошевелился, но внутри что-то изменилось. Анна тоже не спала. Она ворочалась уже давно. Сначала пыталась лежать спокойно, потом отвернулась в другую сторону, потом снова легла на спину, будто это могло помочь. Но сон не приходил. Дом был тихим, но не пустым. И именно это почему-то мешало сильнее всего. Каждый звук — скрип дерева, шум ветра — казался слишком громким. Анна закрыла глаза, но вместо темноты перед ней снова возник он. Его взгляд утром. Его голос вечером. То, как он отвёл глаза, когда она что-то сказала. И как потом долго молчал — дольше, чем должен был. Она тихо выдохнула и повернулась на бок. «Вам с ним легко». Эта фраза вспомнилась неожиданно и резко. Анна сжала пальцы на одеяле. Она снова закрыла глаза. И почти неосознанно в голове всплыло другое воспоминание. Его руки. Тогда, в темноте. Его голос — тихий, с лёгкой хрипотцой. И то, как он держал её, будто боялся отпустить даже на мгновение. Анна резко открыла глаза. Сердце стучало слишком громко. Ей казалось, что оно эхом отдаётся от стен комнаты. Она села. Поняла, что больше лежать не сможет. ****** Яков шёл медленно, почти бесшумно, придерживаясь стены, чтобы не выдать себя случайным звуком шагов. Сон давно ушёл, и с каждой минутой становилось всё понятнее, что оставаться в своей комнате он больше не может. Штольман остановился у её двери. Он не вошёл сразу. Сначала слушал тишину. Она была плотной. В ней он слышал собственное дыхание да биение сердца. Он стоял долго. Слишком долго. Несколько раз почти уже отступал, отходил назад. Но снова возвращался к решению, которое его разум и тело считал единственно правильным. Он не уходил. Не мог. Пальцы медленно сжались на дверной ручке. И всё же он вошёл. Анна не спала. Он понял это сразу. В комнате горел слабый свет лампы. Он был неярким, но Яков смог увидеть её силуэт у окна. Она стояла неподвижно, как будто всё это время вовсе не ложилась. Почему-то он не удивился. Скорее ожидал этого, и теперь его ожидания подтвердились. Она не обернулась сразу. Только когда дверь тихо закрылась за его спиной, Анна медленно повернула голову и посмотрела на него. Не было попытки отступить или сделать вид, что всё это случайность. Между ними была только тишина. Тишина, в которой невозможно было даже говорить. Яков не произнёс ни слова. И Анна тоже. Он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Остановился совсем близко. Она слышала его дыхание, и ей казалось, что она слышит биение его сердца. А может быть, это просто её сердце билось так громко, что казалось — в унисон с его. Она посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было вопроса. Там был ответ. Яков осторожно коснулся её руки. Анна медленно вдохнула. И этого вдоха хватило, чтобы напряжение, державшее их обоих весь день, окончательно разрушилось. Он не отпустил её руки. И она тоже не отняла своей. Он стоял, чуть пошатываясь, всё ещё не до конца оправившись от ранения. Голова кружилась от её близости. Свет лампы мягко освещал его лицо, словно подчёркивая всю нежность в его глазах. Она, ничего не говоря, осторожно коснулась его щеки, ещё раз убеждаясь, что это он. Её Яков. Он накрыл её руку своей и прикрыл глаза. Яков наслаждался этим мгновением. Оно было реальным, и ему не хотелось торопиться, хоть кровь внутри и бурлила. Наконец он открыл глаза и встретился с ней взглядом. Слова были не нужны. Она медленно помогла ему снять рубашку. Осторожно, бережно, чтобы не причинить боли. Её пальцы легли на бинт на груди, чуть сжались, и в этом жесте было так много чувств, чем в каких-либо словах. Он смотрел на неё долго, внимательно, будто вспоминая. Аня тихо подтолкнула его к кровати. Он сел на её край и глубоко выдохнул, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Она стояла перед ним, а потом сняла лёгкую сорочку. Штольман на мгновение отвёл взгляд, будто не веря увиденному. Её кожа была ослепительно белой и ему казалось, что она светится в дрожащем свете лампы. Лишь тёмные ареолы груди резко выделялись на фоне её тела. Они притягивали его взгляд сильнее, чем он хотел себе позволить. Анна подошла ближе. Он осторожно обнял её. Руки почувствовали шелковистость и тепло её кожи. Яков уткнулся лбом в её живот и глубоко вдохнул. От Анны пахло полевыми цветами, свежестью летней ночи и чем-то только её — тонким, живым ароматом, который сводил его с ума. Этот волшебный запах волновал его кровь сильнее, чем любое прикосновение. Пальцы её руки легко прошлись по его кудрявым волосам, отзываясь в теле приятной дрожью. Он медленно коснулся губами её живота. Сделал это очень нежно, словно пытался запомнить это мгновение навсегда. Яков потянул её на себя, и они легли рядом. Он навис над ней и касался её так, словно боялся спугнуть. Очень осторожно, медленно. Она отвечала так же. Её движения тоже были мягкими, нежными, почти невесомыми. Наконец он наклонился и поцеловал её. Глубоко, с жаром, с желанием. Аня ответила страстно и открыто. Её руки пробежали по его спине, запутались в волосах, огладили плечи. Яков оторвался от её губ и на мгновение замер. Он смотрел на неё так, словно видел впервые. В её глазах было слишком многое: желание, любовь, нежность, ожидание. Его взгляд на мгновение задержался на её груди, и он резко отвёл глаза, словно не имел права смотреть. Но всё же потянулся к ней и вдруг остановился. Лицо на мгновение исказилось от боли. Она была резкой, жестокой, пронзила его и вернула в реальность. Он стиснул зубы, откинулся назад и закрыл глаза, мысленно ругая себя. Она не испугалась. Боль ещё не ушла, но он почувствовал, как губы Ани нежно коснулись его груди, а затем медленно поднялись вверх по ключицам. В её движениях не было страха, не было спешки. Лишь решимость идти до конца и быть рядом. Он почувствовал её дыхание на своей шее. Его собственное дыхание сбилось. Он ощущал нежную, волнующую дорожку поцелуев, бегущую по шее. Она закончилась глубоким, нежным поцелуем в губы. Аня словно старалась забрать его боль себе. И та уходила. Вместо неё приходило что-то тёплое, живое, желанное. — Аня… — выдохнул он едва слышно. Она не ответила. Только снова поцеловала его — ещё глубже, ещё мягче. Он почувствовал, как её горячая рука скользнула по его животу. Затем она помогла ему раздеться. Девушка сидела на коленях на кровати и рассматривала его. Ей хотелось целовать его всего, дышать им, чувствовать его запах, ощущать его рядом без остатка. Она нежно наклонилась к нему и поцеловала. Штольман с силой прижал её к себе. Гладил руками её тело, проводил вверх по позвоночнику, чувствуя, как она прогибается под его ладонями. Иногда он вздрагивал от боли, и тогда она сразу замечала это, останавливалась, наклонялась ближе. В нём росло чувство, которому Яков больше не мог противиться. Аня сама потянулась к нему, заполнила себя им и он уже не мог сопротивляться. Она медленно подалась навстречу, и от этого ощущения близости тихо застонала. Её дыхание дрогнуло, пальцы сильнее сжали его плечи. Движения Анны были неуверенными, немного робкими, несмелыми, но именно это ещё больше волновало Штольмана, именно это сводило его с ума. Она словно танцевала только для него. Иногда Аня наклонялась к нему ближе, целуя. В такие мгновения её волосы накрывали их, словно шёлковое покрывало. Яков не выдержал и прошептал: — Любимая моя… Дыхание сбилось, и слова стали не нужны. Его руки ласкали её тело — медленно, жадно. Он будто всё ещё не мог поверить, что она рядом. Ладони скользили по её коже, пальцы осторожно касались её. Яков чувствовал, что от каждого его прикосновения её дыхание становится глубже и тяжелее. Это только сильнее разжигало его собственное желание. Он впитывал каждый её тихий вздох, каждую дрожь под своими руками, каждый стон. В его ласках были благодарность, нежность и тихое восхищение ею. Иногда он шептал ей что-то едва слышно, хрипло и осторожно, а потом ещё крепче прижимал к себе. Постепенно их дыхание стало глубже, движения Анны — смелее. Яков ощущал, как между ними нарастает то самое неизбежное напряжение, которое уже невозможно остановить. Он взял одну руку Ани и переплёл свои пальцы с её пальцами, одновременно удерживая её и растворяясь в ней. Её глаза были закрыты, а губы шептали его имя: — Яков… Яков… Яша… Они замерли в одно и то же мгновение, и их дыхание слилось воедино. Анна на секунду застыла, а затем её тело мягко дрогнуло, выгнулось навстречу, и с губ сорвался тихий стон. А потом они просто лежали рядом — в тишине, в тепле, в объятиях друг друга. Между ними не осталось ни малейшего расстояния. Только тяжёлое дыхание, которое постепенно становилось всё тише. Оба молчали, словно боялись нарушить то, что наконец стало реальностью. Наконец Яков приподнялся и медленно коснулся её лица. Глаза были закрыты, ресницы дрожали. Он нежно поцеловал её губы и вновь отстранился, рассматривая её. Анна открыла глаза и открыто, нисколько не смущаясь, посмотрела на него. — Я… — начала она, но Яков не дал ей договорить. — Ты была прекрасна, Аня. — Он провёл рукой по её волосам, спустился к подбородку. — Я никогда и никому не позволю обидеть тебя. Он наклонился ближе. И остановился всего на мгновение. — Люблю тебя, — прошептал он и вновь поцеловал её. Нежно, медленно. Он не мог отпустить её из объятий. И не отпустил. Анна закрыла глаза, и напряжение, которое жило в ней столько дней, медленно стало уходить, будто растворялось оттого, что он здесь. Яков продолжал держать её так, словно она могла исчезнуть, если он ослабит руки хоть на мгновение. Но она не исчезала. Всё было реально. Она была здесь. Позже, когда дыхание стало ровнее и спокойнее, Анна, лёжа на его плече, тихо выдохнула, не открывая глаз: — Я ждала тебя. — А я не мог не прийти, — тихо ответил он. И это была правда. ******* Анна проснулась раньше. Сначала она не открывала глаз. Боялась поверить и спугнуть это почти забытое ощущение покоя и счастья. Было тихо. Тепло. Она лежала на спине и слышала рядом родное дыхание — спокойное и ровное. Оно касалось её плеча. Она медленно открыла глаза. Свет раннего утра только-только начал проникать в комнату. Он был бледным, ещё не ярким, даже казался немного робким. Будто подглядывал за тем, что происходит в спальне. Он неровно освещал стены, край постели и его лицо. Яков спал. Черты его лица были спокойны, расслаблены. С него ушло всё напряжение. Ей показалось, что даже морщинки вокруг глаз разгладились. Тень от ресниц ложилась на щёку, губы были чуть приоткрыты. Анна осторожно приподнялась на локте. Ей так не хотелось будить его. Она просто смотрела. Долго. Ей хотелось запомнить это утро. Не слова, не ночь, а именно этот момент. Тишину. Его лицо рядом. Здесь не было ни страха, ни разлуки, ни сомнений, ни вины, ни обид. Она медленно протянула руку и едва заметно коснулась его виска. Будто проверяла, не исчезнет ли он, не сон ли это. Он чуть шевельнулся. Анна замерла, но руку не убрала. Яков открыл глаза не сразу. Сначала глубоко вдохнул, потом повернул голову и только тогда встретился с ней взглядом. Несколько мгновений он просто смотрел, словно ещё не до конца проснулся. Потом в его глазах появилось узнавание и что-то ещё — очень тихое, тёплое, почти удивлённое. Наверное, это было счастье. Он не сказал ни слова. Только чуть улыбнулся, почти незаметно, лишь уголком губ. Анна вдруг опустила глаза, будто он поймал её за чем-то слишком личным, и тихо выдохнула: — Прости… — прошептала она, извиняясь сама не зная за что. Он медленно повернулся, чуть приподнялся, опираясь на руку. — За что? — так же тихо, немного удивлённо спросил он. Она покачала головой, но не ответила. Он смотрел на неё ещё мгновение, а потом осторожно, нежно коснулся её руки. — Аня… За что? — повторил он. Анна на мгновение задумалась. Потом едва заметно качнула головой. — Не знаю… — наконец тихо произнесла она. — За всё, наверное. — За всё — это как-то неопределённо, Анна Викторовна. — Он чуть усмехнулся. Она увидела это по уголкам его глаз. — Признавайтесь, что вы ещё натворили, пока я спал. Она быстро взглянула на него… и вдруг в её взгляде мелькнуло что-то почти детское, живое, неожиданное. И, спасаясь от этого разговора, она резко села. — Я… Мне нужно… — начала она. И прежде чем он успел что-то сказать или сделать, Анна быстро соскочила с постели. Движение было таким стремительным, мгновенным. В нём не было ни смущения, ни раздумий, ни неловкости. Она схватила со спинки стула халат и быстро накинула его на себя. Аня чувствовала взгляд Якова, но почему-то это доставляло ей особое удовольствие. Яков при этом не отвернулся. Он даже не пытался. Лишь откинулся на подушку, закинув руки за голову, и смотрел на неё спокойно, внимательно, восхищённо, с большой нежностью и вновь проснувшимся желанием. Когда она затянула пояс халата, он негромко сказал: — Вы сейчас очень похожи на человека, который хочет убежать и сделать вид, что ничего не произошло. Анна резко обернулась, и в её глазах мелькнула улыбка. — А вы, Яков Платонович, напротив, слишком довольны тем, что произошло ночью. — Я, признаться, не вижу смысла это отрицать. — Он усмехнулся и тихо, с утренней хрипотцой в голосе, добавил: — Мне было хорошо с вами. Очень хорошо. Анна чуть покачала головой, не скрывая улыбки, но отвернулась, чтобы скрыть своё смущение. А Штольман всё так же спокойно смотрел на неё. В его глазах читалась уверенность в том, что всё произошедшее вчера было правильно. За окном начинался день. Светлел воздух, слышались первые звуки просыпающегося дома. И всё казалось почти таким же, как всегда. Только теперь проще и ярче.