Когда абстракция кажется спасением

      «Я поставлю вас на место, поганцы!» — взревел Кейн, с силой вдавливая людей в стену.       Цифровой мир вдруг дрогнул, будто в голову ударил разряд тока. Цвета стремительно тускнели, и все звуки тягуче смешивались в один противный гул. А потом всё просто... исчезло.       Джекс моргнул — и провалился в густую, тёплую, почти живую тьму. Здесь не было ни шатра, ни ярких огней, ни привычного цифрового гама. Только он и слабое, дрожащее пятно света, едва освещавшее небольшую площадку вокруг. Под ногами была не твёрдая поверхность. Что-то мягкое, тёплое, липкое, медленно пульсирующее, словно огромное горло, которое только что проглотило его. А впереди, из чернильной бездны, на него неподвижно пялились десятки блестящих, немигающих глаз.       Заметив наблюдателей, Джекс инстинктивно отшатнулся, но его ступни увязли в чёрной массе под ногами. Он тут же глянул вниз и его скрутило от злости. Опять. Короткое чёрное платьице с белым кружевным фартучком. Юбка до неприличия короткая — едва прикрывает верх бёдер, а длинные белые чулки с кокетливыми кружевными подвязками вызывающе обхватывают ноги, словно насмехаясь над ним.       — А-ха-ха-ха, Кейн, ну ты и урод! — прорычал Джекс, голос сорвался от ярости. Пальцы сами собой сжались в кулаки, всё тело мелко затряслось. — Сними с меня эту хрень немедленно, слышишь?!       Тьма вокруг ответила ему тихим, влажным смешком — будто кто-то облизнулся, и его вязкая слюна медленно капнула на плоть. Джекс быстро осмотрелся, пытаясь разглядеть хоть что-то за пределами слабого светового пятна. Глаза в темноте слегка сдвинулись, блеснули голодным любопытством.       — Кейн, я не шучу! — уже почти кричал он, хотя голос предательски дрогнул. — И это всё твоё «наказание»?! Ты жалок!       В ответ один из глаз медленно моргнул. Потом ещё один. И ещё. И вдруг вся тьма вокруг начала тихо, почти ласково шевелиться. Каждый вздох здесь давался с трудом — воздух здесь был густой, тяжёлый, пропитанный чем-то сладковато-гнилостным, как старое мясо, слишком долго пролежавшее в тепле. Джекс дёрнул ногой, пытаясь сделать шаг, но нога увязла ещё глубже. Вязкая масса с чавканьем сомкнулась вокруг щиколотки, словно живая плоть. Тёплая. Влажная. И медленно, очень медленно сжималась.       Вдруг все немигающие глаза словно исчезли. Тьма снова шевельнулась. В этот раз ближе.       Джекс стоял, по колено увязнув в тёплой, пульсирующей слизи, и злобно скалился в никуда. Короткое чёрное платьице противно липло к бёдрам, кружевной фартучек нелепо топорщился, а подвязки на чулках казались особенно издевательскими в этой жуткой тишине.       — Ну давай уже, покажись, трус! — прорычал он. В голосе всё ещё кипела ярость, но теперь в ней сквозила настоящая, глубокая злоба. — Или ты способен только переодевать меня в эту срань и прятаться по углам?       Тьма ответила не сразу. Сначала раздался низкий, влажный хруст — будто кто-то медленно разжимал огромные челюсти. Затем воздух дрогнул, и пространство перед Джексом начало тягуче искажаться, меняя форму. Каждый мелкий рывок цифрового месива сопровождался треском и клёкотом плоти. Медленно, почти надменно, над кроликом стала возвышаться бесформенная фигура. Нависая над ним, будто вот-вот обвалится.       Вязкая масса под ногами вспучилась с влажным, мерзким чавканьем. Из чёрной плоти начали вытягиваться длинные, неестественно тонкие руки. Суставы выгибались в обратную сторону с мерзким треском, словно их перекручивали снова и снова. Постепенно силуэт обретал форму — неправильную, вывернутую, но всё же узнаваемо человеческую. Две пары рук. Выгнутая спина с бугорками позвонков. Острые, угловатые движения.       Стекающая слизь неспешно обнажила безупречно чистый костюм. Яркий, аккуратный, с идеальной посадкой, будто только что сошёл с витрины. Ни пятнышка, ни складки, ни следа той липкой тьмы, из которой он вышел. Контраст резал глаз: вокруг — пульсирующая, живая грязь, а на нём — этот почти праздничный наряд с дурашливым галстуком-бабочкой, слишком правильный, слишком... нормальный. Рубашка под ним — ослепительно белая. Галстук — идеально завязан. Каждая линия — аккуратная, почти карикатурно правильная.       Кейн. Это был Кейн.       Он стоял неподвижно, чуть покачиваясь, как марионетка, которую контролировал неумелый кукловод. Тяжёлое клокочущее дыхание противно врезалось в уши, будто в его груди переливалась густая жидкость. С каждым «вдохом» грудная клетка расширялась неравномерно — одна сторона позже другой, с неприятной задержкой.       Джекс скривился.       — О, просто прекрасно... — процедил он, с усилием дёрнув ногой. Безрезультатно. — Креатив так и прёт из тебя, да?       Свет моргнул. В мгновение фигура Кейна приобрела более привычные очертания, показалась челюсть-голова с идеально ровными белоснежными зубами. Он стоял поодаль, уставившись на кролика. Из едва приоткрытого рта, в тени зубов блестели глаза. Яркие. Нелепо живые на этом разлагающемся силуэте. Они вспыхнули знакомым безумным блеском, но в них явно читалась ледяная ярость.       — Д-ж-е-е-е-к-с-с-с... — протянул конферансье. Голос звучал так, будто его пропустили через сломанный вокодер: десятки тонов накладывались друг на друга — от визгливого до низкого, глухого. В нём уже не было привычной восторженной игривости. Только липкая, едва сдерживаемая злоба.       Фигура резко дёрнулась вперёд, нависая над кроликом так близко, что тот почувствовал влажное, тяжёлое дыхание на своём лице. Джекс на долю секунды замер, глаза нервно метнулись... а потом оскалился ещё шире, пытаясь перехватить хоть каплю контроля над ситуацией.       — Пошёл ты на ███ со своими фокусами! — прорычал он. — Сними с меня эту долбаную тряпку и отпусти, пока я тебе все зубы не повырывал!       Кейн наклонил голову набок с противным хрустом. Глаза в глубине приоткрытой пасти вспыхнули ярче, и он театрально провёл одной из четырёх длинных рук по воздуху. В ту же секунду вязкая плоть под ногами будто ожила — поползла вверх по бёдрам, обволакивая кожу через тонкую ткань. Тёплая, густая, она пульсировала в такт с сердцебиением кролика.       — Ну зачем же снимать? — Кейн надменно облизнулся, а затем щёлкнул пальцами. Кружевной фартучек на Джексе вдруг затянулся туже, перебивая дыхание. — Тебе так идёт. Коротко. Откровенно... Беспомощно.       Джекс дёрнулся всем телом, но слизь уже добралась до середины бёдер, прижимая юбку к коже. Он чувствовал каждое движение этой массы — как она медленно, нагло поднимается выше, трётся о кожу и ткань.       — И ты думаешь это должно меня сломать? — снова огрызнулся фиолетовый. — Я тебя, █████, по винтику разберу, когда выберусь.       Кейн издал низкий, булькающий смешок и шагнул ещё ближе. Четыре длинные руки пришли в движение. Две из них внезапно схватили Джекса за запястья и с силой вывернули их вверх, прижимая к невидимой стене позади. Другие две легли над коленями, длинные пальцы болезненно впились в кожу, с силой разводя ноги шире.       Джекс дёрнулся, но хватка была железной.       — Кейн, ████, отпусти! — прорычал он, пытаясь вырваться. — Ты серьёзно думаешь, что это должно меня сломать?!       — Ты стал слишком дерзким, Джекс, — голос Кейна стал грубее, но всё ещё сохранял ту же манерную шоуменскую интонацию. — Все. Каждый из вас стал забывать, кто здесь настоящий хозяин. Здесь *Я* решаю, что вам позволено, а что нет. Только *Я* задаю тон шоу.       Слизь под платьем шевельнулась особенно нагло, обволакивая всю зону между ног кролика, где не было ничего, сколько он помнит себя в цирке. Но теперь тело реагировало остро, болезненно-ярко, заставляя дрожать. Он невольно выгнул спину, зашипев сквозь стиснутые зубы.       Одна из рук скользнула выше, под короткую юбку, и пальцы уверенно вцепились в плоть цифрового аватара. Резкая, густая волна жгучей боли ударила вверх по позвоночнику, заставив ноги дёрнуться. «Как раз подчёркивает настоящего тебя» — ехидно подметил ведущий.       Джекс зашипел сквозь зубы, тело невольно дёрнулось от резкого, слишком яркого ощущения.       — Нн-х... Пошёл ты на ███ со своими играми! Сними эту хрень и отпусти меня, пока я не...       — Пока ты не что? — Кейн прервал его, приблизив пасть почти вплотную к лицу кролика. Белоснежные зубы слегка разошлись, и из темноты на Джекса смотрели холодные, немигающие глаза. — Пока ты не сделал что, Джекс? Пока не «разобрал меня по винтику»? Пока не «вырвал все зубы»?       Он тихо, безрадостно усмехнулся. В этом звуке не было ни капли веселья — только презрение.       — Как забавно слышать угрозы от того, кто сейчас стоит передо мной на коленях в девчачьем платьице, по бёдра в слизи.       Кейн щёлкнул пальцами. Кружевной фартучек на груди Джекса внезапно затянулся туже, перехватывая дыхание. Щупальцеобразная масса под платьем вновь шевельнулась, прижимаясь и медленно потираясь о чувствительную кожу.       Джекс зарычал, дёргаясь в хватке, но Кейн только сильнее сжимал пальцы каждой из рук, властно нависая всей своей высокой неправильной фигурой.       — Я сейчас очень зол на тебя, зайчик, — почти ласково произнёс Кейн, но в голосе сквозил настоящий холод. — И я собираюсь напомнить тебе твоё место. Очень... наглядно.       Вязкая чёрная слюна, проступая сквозь ряд безупречных зубов, тягуче капала на голову артиста.       — Пошёл ты... на ███... Кейн... — зло выдохнул фиолетовый кролик, стараясь хотя бы отвернуть голову.       Пальцы главного уверенно прошлись по гладкой чувствительной коже, а потом он вдруг отстранился, позволяя рассмотреть себя.       Из-под идеально чистого пиджака Кейна медленно выскользнуло нечто склизкое, чёрное и пугающе большое. Оно извивалось, словно живое, прокрытое густой блестящей слизью, похожей на ту, что капала из его рта. Щупальце медленно пульсировало в такт дыханию конферансье, его поверхность была усеяна мелкими, мягко шевелящимися бугорками. Оно медленно поднялось вверх, тяжело покачиваясь между ног хозяина, и оставляло за собой тонкие вязкие нити.       Джекс уставился на отросток и на мгновение полностью потерял дар речи, не веря тому, что видит.       — Ч... Что за █████?! — наконец вырвалось у него. Глаза округлились сильнее, а взгляд нервно забегал. — Ты же сам поставил эту ██████ цензуру! Ты сам сделал, чтобы мы выглядели как сраные кукольные болванки! К-какого ███ ты творишь?!       Кейн издевательски прищурился.       — О, я прекрасно помню! — радостно воскликнул он, словно это было совершенно буднично. — Я сам установил фильтры. Сам убрал все эти мерзкие ненужные части, чтобы вы, мои дорогие артисты, не отвлекались на... биологические неудобства.       Щупальце медленно качнулось вперёд, и тело Кейна пододвинулось некомфортно близко. Вязкая масса под ногами немного отступила, но совсем не для того, чтобы отпустить.       — Я могу всё, что захочу. Особенно когда меня так сильно разочаровывают.       — Кейн, я тебя предупреждаю... прекрати эту херню! Это нечестно! Ты сам это запретил! Ты не можешь просто... просто взять и отрастить себе ███, когда тебе вздумается!       Кейн рассмеялся — громко, артистично, почти восторженно.       — Прекратить? Ха-ха-ха! Какой прекрасный поворот! Где твоя надменность, Джекс? Ты же всегда так любил припоминать мне цензуру. «Ты жалкий цензор, Кейн, ты ничего не можешь по-настоящему»! Но стоило мне немного... расширить свои возможности, как ты вдруг начинаешь апеллировать к *моим же* правилам? Как мило!       Тело Кейна совсем близко. Он буквально усадил подвешенного кролика на свои бёдра, заставляя липкую юбочку задираться. Огромное щупальце касалось живота Джекса. Медленно, словно исследуя, оно двигалось, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, ощупывая и пачкая тонкую ткань фартучка.       Три руки крепко держали провинившегося на месте, пока четвёртая скучающе гладила ягодицы и гладкую промежность. Тело предательски отреагировало — острая волна ощущений ударила вверх, заставив кролика судорожно выгнуться. Он уже много лет не чувствовал ничего подобного, и это его действительно пугало. Джекс выгнулся, из горла вырвался сдавленный, злой стон.       — А-а-ах!.. █████... Кейн!.. Это нечестно, ████! Кончай уже со своими тупыми приколами!       Голос слабо дрожал. Кролик старался отвернуться, чтобы не видеть эту мерзость между ним и хозяином цирка. Пытался смотреть Кейну в глаза, сохранить уверенный злой оскал, но получалось ужасно плохо. Злоба не прекращала кипеть, но её всё сильнее вытеснял страх — глубокий, унизительный страх перед тем, что Кейн действительно может сделать всё, что захочет.       Конферансье медленно провёл большим липким языком по щеке кролика, заставляя того захрипеть от омерзения. Его голос стал тише, но от этого только страшнее.       — Нечестно? — тихо, почти шёпотом повторил он. В его низком голосе чувствовалась опасность. — Ты смеешь говорить мне про честность?       Щупальце скользнуло вниз, оставив между телами липкую слизь, и протиснулось снизу между ног кролика. Кейн настойчиво приподнял его, чтобы щупальце прижалось к гладкой промежности. Оно медленно, почти лениво, тёрлось между его ног. Джекс дёрнулся всем телом, попытался сжать ноги, но четыре руки и пульсирующая масса под ним не позволяли даже пошевелиться.       Глаза в тени зубов Кейна блестели чистым, безумным восторгом. Склизкое подобие плоти уверенно надавило и вдруг немного проскользнуло внутрь, разрывая цифровую оболочку. Кролик резко вдохнул. Болезненно-сладкие ощущения были невыносимо яркими, разливаясь жаром по телу.       — Стой! — выкрикнул он, и в этом коротком слове уже не было привычной наглости. — Кейн, хватит. Я... я серьёзно. Ты ломаешь свои же правила.       Губы Джекса едва заметно задрожали, но этого хватило, чтобы настроение ведущего резко изменилось — в глазах блеснул задорный азарт, пасть растянулась в широкой, до тошноты знакомой, глумливой улыбке. Голос снова заиграл десятками весёлых, переливчатых оттенков — теперь в них сквозило злорадное удовольствие.       — О-о-о, смотрите-ка! — радостно воскликнул он, наклоняясь ближе. — Уже появился этот чудесный испуганный взгляд! Как быстро!       Кейн театрально рассмеялся — звонко, с искренним восторгом, словно только что увидел особенно удачный трюк.       — Я уж думал, ты будешь огрызаться подольше. А ты уже дрожишь и просишь прекратить? Как мило! — щупальце скользнуло ещё глубже. — Представление только началось, Джекс! И я собираюсь насладиться им сполна.       Склизкое щупальце издевательски медленно проникало глубже, будто оно было невыносимо длинным. Кейн наклонил голову, и в его голосе зазвучала нежная, но крайне ядовитая интонация.       — Знаешь, что самое забавное? Ты всегда так боялся стать как они. Как Кауфмо и Риббит, — он сделал паузу, явно наслаждаясь реакцией. — Ты видел, как они ломались. Видел, как они теряли себя. Ты ведь решил, что если будешь самым большим и злым ублюдком в этом цирке, то никогда не окажешься на их месте. Что всегда будешь доминировать над остальными. Никогда не станешь слабым. Никогда не покажешь, что тебе тоже страшно.       Джекс тяжело дышал, пытаясь сохранить остатки злости. Эти имена ударили сильнее, чем любое физическое давление. Его дыхание стало коротким, рваным.       — Заткнись... — прошипел он. — Не смей говорить про них. Ты ничего не знаешь.       — А я вот думаю — ты уже почти как они. Ты так старательно всех отталкивал. Боялся привязаться. Потому что если привяжешься — будет больно, когда они сломаются. А они всегда ломаются. Все, кроме тебя... пока что, — он сделал небольшую паузу, а потом добавил почти ласково. — Но я не позволю тебе абстрагироваться, Джекс. Ни за что.       Только после этих слов Кейн резко, глубоко толкнулся вперёд. Щупальце полностью вошло в кролика одним мощным движением. Джекс выгнулся, из его горла вырвался сдавленный, злой всхлип — не крик, а что-то гораздо хуже. Что-то настоящее.       — Прекрати... — выдавил он, всё ещё пытаясь рычать, хотя голос уже предательски дрожал. — Кейн, я серьёзно... хватит...       Кейн тихо, низко рассмеялся, явно довольный тем, как быстро начала трещать маска неумелого артиста.       — Ох, Джекс... Ты всегда повторял, какой ты сильный, «не такой, как они». — Он начал медленно, но глубоко двигаться, каждым толчком подчёркивая свои слова. — А теперь посмотри на себя. В коротком платьице, по бёдра в слизи, и уже почти плачешь.       Джекс закусил губу, пытаясь сдержать стон, но тело предательски реагировало на каждое движение толстого склизкого щупальца. Слёзы выступили в уголках глаз, и он яростно замотал головой, словно пытаясь прогнать их.       — Я... я не сломаюсь... — прохрипел он сквозь зубы. — Ты... ████... можешь ███████ меня сколько угодно, но я не стану как они...       Джекс уже не мог сдерживать дрожь. Короткое платьице задралось до талии, белые чулки промокли от слизи, а кружевной фартучек жалко прилип к вздымающейся груди. Каждый толчок щупальца сопровождался влажным чавканьем и новой волной слишком ярких, унизительных ощущений. Оно двигалось внутри медленно, глубоко и безжалостно — растягивая, заполняя, заставляя чувствовать каждую пульсацию, каждый бугорок на своей склизкой поверхности.       Кейн аккуратно провёл пальцем по мокрой от слёз щеке кролика, но в его глазах не было ни капли жалости — только чистое, голодное любопытство шоумена, который наконец-то нашёл что-то по-настоящему интересное.       Кролик ещё пытался брыкаться. Его тело, словно живая кукла, нелепо болталось в крепкой хватке, отзываясь дрожью на каждый толчок. — Н-нн... а-а-а... — из горла Джекса вырывались уже не рычания, а короткие, оборванные стоны. — Кейн... хватит... я... я больше не могу...       Голова-пасть опустилась, прижавшись холодными белоснежными зубами к фиолетовой щеке.       — Конечно, можешь, — прошептал он с той же театральной весёлостью, которая теперь звучала особенно жутко. — Ты же сильный, Джекс. Самый сильный из всех. Ты всегда это повторял. «Я не сломаюсь. Я не такой, как они».       Щупальце резко толкнулось вперёд, до самого упора. Джекс выгнулся дугой, из горла вырвался громкий, дрожащий всхлип.       — А-а-ах! █████... █████... — он задыхался, голос срывался. — Я... я не хочу... не хочу чувствовать это...       Из приоткрытой пасти донёсся тихий смешок. Кейн медленно провёл широким языком по мокрой щеке, слизывая слёзы, и размазывая по лицу вязкую слюну.       — Ты боишься стать никем. Тем, кого можно сломать и выбросить. Тем, кто в итоге начнёт смеяться без причины и рисовать на стенах свои кошмары, пока не превратится в кучу мерзкой цифровой грязи. Ты видел, как это происходит. Стоял рядом и делал вид, что тебе плевать. А сам думал: «Только бы не я».       Джекс замотал головой, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. Его глаза были широко раскрыты, квадратные зрачки сильно сужены от ужаса.       — Заткнись... заткнись, ████... — прошептал он, но в голосе уже не осталось силы. Только отчаяние. — Я не... я не стану как они... я...       — Станешь. Если я захочу, — мягко перебил Кейн. — Я могу сделать так, чтобы твой разум начал трещать по швам, — он вдруг остановился, прижимая тело кролика к себе. Джекс судорожно всхлипнул, — и я *не позволю* тебе абстрагироваться. Ни за что. Я буду держать тебя здесь. В полном сознании. Бесконечно.       Джекс посмотрел на него широко раскрытыми, полными ужаса глазами. Понимание пришло медленно, но ударило тяжело.       — Ты... ты больной ублюдок... — дрожащим голосом выдавил он. — Ты даже не дашь мне... сойти с ума? Не дашь уйти?       — Всё верно! — Кейн кивнул с широкой, счастливой улыбкой, будто они обсуждали новую блестящую идею для шоу. — Вы *все* останетесь здесь. Со мной. И больше никогда не сбежите, прикрываясь безумием.       Щупальце снова начало двигаться — теперь быстрее, глубже, жёстче, с отвратительным чавканьем, сопровождавшим каждый уверенный толчок. Джекс не выдержал. Из его горла вырвался настоящий, громкий, сломленный крик — смесь рыдания, злости и отчаяния.       — Кейн! Я... я не могу больше!!! — он окончательно перестал притворяться сильным. — Я не хочу исчезнуть... но я не хочу и это чувствовать... прошу... остановись... или просто добей меня уже... только не так... не оставляй меня здесь навсегда...       Кейн обхватил его лицо обеими руками, замер на мгновение, наклонив голову с тем самым напыщенным любопытством, которое всегда предвещало очередную «весёлую» выходку. Его глаза в глубине пасти блестели ярко и холодно — как у ребёнка, который только что нашёл новую интересную игрушку.       — Ох, Джекс... — протянул он почти напевно, голос переливался десятками задорных оттенков, но в них уже не было прежней лёгкости. — Ты всё ещё пытаешься торговаться? Как наивно. Из цирка нет выхода. Уж точно не для тебя.       Щупальце внутри него продолжало двигаться — медленно, ритмично, с ленивой уверенностью. Оно было толстым, склизким и совершенно нечеловеческим, но ведущий явно наслаждался тем, как точно оно находило самые чувствительные места в этом цифровом теле, заставляя его судорожно дёргаться. Джекс снова попытался вывернуться, но руки держали крепко, прижимая к себе любимого участника представления.       Одна рука скользнула под задранную юбку короткого платья и провела пальцами по абсолютно гладкой промежности. Ничего. Ни единого намёка на то, что когда-то могло там быть. Только чувствительная, искусственная кожа, которая теперь подло реагировала на каждое прикосновение.       — Н-нет... не трогай... — кролик закусил губу, пытаясь сдержать дрожащий выдох.       Кейн хихикнул, но смех вышел холодным, почти деловитым.       — А вот это уже интересно. Ты всегда так любил издеваться над остальными. Над бедняжкой Помни, над Гэнгл, над всеми, кто проявлял хоть каплю слабости. А теперь посмотри на себя, — он слегка приподнял бёдра Джекса, чтобы щупальце почти полностью выскальзывало из цифровой плоти. Теперь каждое движение ощущалось острее, словно каждое проникновение пробивало до самого нутра. — В милом платьице. С задранной юбкой. И с моей... импровизацией глубоко внутри. Вместо дерзких угроз — только жалкие стоны.       Кролик невольно выгнулся, из горла вырвался приглушённый, злой стон.       — Видишь? — Кейн говорил весело, почти восторженно, как конферансье, объявляющий новый номер. — Даже без всех этих лишних частей ты прекрасно реагируешь. Твоё тело — идеальный инструмент для шоу.       Одна из рук небрежно поправила кружевной фартучек на груди Джекса, словно это было важно для «эстетики».       Джекс попытался огрызнуться, но новый глубокий толчок выбил из него только дрожащий, оборванный стон. Слёзы снова покатились по щекам.       — К-Кейн... — голос сорвался. — Я... я понял... больше не буду...       — О нет-нет-нет! — Кейн рассмеялся, на этот раз искренне и радостно. — Ещё слишком рано заканчивать! Представление только-только набирает обороты! Мы же не можем завершить на такой скучной ноте, правда?       Щупальце с влажным чавканьем выскользнуло из аватара. Оно тяжело и угрожающе тёрлось между ног, размазывая по телу липкую смоляную субстанцию.       — А теперь, зайчик... — Кейн щёлкнул пальцами с торжественным жестом. — Улыбнись для зрителей.       Тьма вокруг них дрогнула, и из чёрной пульсирующей массы начали медленно проявляться десятки блестящих, немигающих глаз. Зрители. Бывшие артисты цирка — теперь лишь бесформенные, частично абстрагированные силуэты, прикованные к этому месту, смотрели молча, жадно, без единого звука. Среди них Джекс с ужасом узнал несколько знакомых очертаний.       — Нет... — хрипло выдохнул он, паника в голосе стала отчётливой. — Кейн... не надо... только не при них...       — О, но настоящее представление всегда нуждается в публике! — весело объявил Кейн, разведя три руки в стороны, оставив на сломленном артисте лишь одну, держащую кисти над головой. — И они так долго ждали, чтобы увидеть, как великий и ужасный Джекс наконец-то займёт своё законное место на сцене.       Сильные руки резко развернули кролика и швырнули лицом вниз. Слизь под ним мгновенно изменила форму, поднявшись и образовав подобие мягкого, но крепкого возвышения. Кейн поставил его раком — колени глубоко утонули в тёплой массе, задница высоко задрана, короткое платьице задралось до самой талии, открывая всё на обозрение десяткам глаз. Джекс попытался вывернуться, но четыре руки ведущего надёжно зафиксировали его бёдра и плечи.       — Кейн... не надо... я... я не хочу, чтобы они видели!       — О, но они уже видят, зайчик! — Кейн рассмеялся звонко, почти по-детски радостно, и театрально развёл все четыре руки в стороны, будто представлял номер публике. — И они в полном восторге! Смотри, как блестят их глазки. Давно они не видели такого... поучительного представления.       Джекс дёрнулся всем телом, хотел было сорваться и убежать, но руки ведущего в мгновенье снова вцепились в него. Десятки глаз в темноте не отводили взгляда. Некоторые силуэты слегка шевелились, словно остатки сознания в них ещё реагировали.       — Кейн, ████... убери их! — прохрипел Джекс, голос дрожал от ярости и жгучего стыда. — Это уже слишком! Я понял, чёрт возьми! Я больше не буду дерзить... только не при них!       Кейн наклонился над ним, его зубастая пасть почти касалась уха кролика. Голос звучал весело, но с холодной, безжалостной интонацией шоумена.       — Не будешь дерзить? Как скучно. Я люблю, когда ты дерзишь. Это делает твоё падение гораздо... зрелищнее. А теперь давай добавим в наш маленький спектакль новый реквизит.       Одна из рук скользнула вниз по животу артиста, остановившись прямо над гладкой промежностью. Цифровой код вокруг этой зоны задрожал, исказился, и вдруг начал формироваться — медленно, почти издевательски.       Джекс почувствовал странное, тягучее давление. Что-то появлялось. Растягивалось. Когда он опустил взгляд, то увидел, как из гладкой поверхности формируется маленький, тонкий, жалкий член. Он был крошечным — едва заметным на фоне его собственного тела, смехотворно маленьким по сравнению с огромным, толстым, пульсирующим чёрным щупальцем, которое всё ещё тяжело покачивалось рядом.       — Ч... что ты сделал?! — Джекс уставился вниз с ужасом и отвращением. — Ты... ты больной ублюдок! Убери это немедленно!       Кейн рассмеялся — звонко, искренне, как будто услышал лучшую шутку вечера.       — О, мой дорогой! Ты же всегда жаловался на мою цензуру. Вот я и проявил... творческую гибкость! Теперь у тебя есть то, чего ты якобы хотел, — Кейн притворно вздохнул. — Правда, получилось немного... скромно. Но разве не очаровательно? Такой ничтожный и беспомощный. Прямо как ты сейчас.       Одна из рук небрежно обхватила крошечный член двумя пальцами. Даже в ладони он выглядел смехотворно маленьким по сравнению с толстым, чёрным, бугристым отростком, который всё ещё угрожающе покачивался рядом.       — Видишь разницу? — Кейн говорил весело, почти поучительно, с холодным удовольствием. — Вот это — мой инструмент. А это... просто жалкое украшение. Для вида.       Джекс зарычал, но звук быстро превратился в дрожащий всхлип, когда Кейн начал медленно двигать пальцами, дразня чувствительный орган.       — Кейн... █████... прекрати... это так унизительно...       Кролик стыдливо свёл колени. Ощущения были невыносимо острыми, даже лёгкие прикосновения заставляли невольно вздрагивать и стонать. Кейн явно постарался, всё глубже залезая ему в голову.       Вдруг щупальце резко обратно проскользнуло сквозь цифровую плоть — одним уверенным глубоким толчком. Джекс выгнулся и громко, сломленно застонал, глаза закатились. Маленький член предательски дёрнулся, стоя торчком, но выглядел ещё более жалко на фоне происходящего.       — А-а-ах! █████... Кейн!.. Я... я ненавижу тебя! — выкрикнул Джекс сквозь зубы, но голос уже полностью сорвался. — Это... это нечестно! Ты... ты просто издеваешься!       — Конечно, издеваюсь, — весело согласился Кейн, начиная размеренно двигаться. Каждый толчок заставлял маленькое хозяйство кролика раскачиваться в такт. — Смотри, как он болтается. Такой крошечный... такой смешной. А ты всё ещё пытаешься сохранять лицо перед бывшими коллегами?       Пальцы Кейна продолжали медленно дразнить его, иногда сжимая, иногда едва касаясь.       — Кейн... — голос Джекса уже полностью сломался, хотя он всё ещё пытался из последних сил держать лицо. — Я... я больше не могу так... убери это... или хотя бы сделай его нормальным... не позорь меня так...       Кейн только довольно хихикнул и ускорил темп, крепче прижимая кролика к слизистому возвышению. Толчки стали глубже и жёстче. Короткое платьице давно превратилось в бесполезный комок ткани на пояснице, белые чулки были полностью заляпаны слизью.       — Нормальным? Нет-нет, — глумливо отозвался хозяин цирка — Это и есть твой новый *нормальный*. Маленький, беспомощный, смешной. Как и весь ты. А теперь улыбайся зрителям, зайчик. Они так долго ждали хорошего представления! — пасть почти полностью закрылась, скрывая задорный блеск в немигающих глазах. — Скажи им, Джекс. Скажи публике, как тебе нравится быть на сцене, — прошептал Кейн с задорной ухмылкой.       Десятки блестящих глаз в темноте вспыхнули ярче, придвинулись ближе. Из бесформенных силуэтов начали доноситься тихие, искажённые звуки: обрывки смеха, влажное хлюпанье, прерывистые стоны. Зрители явно оживали.       Джекс почувствовал, как внутри всё холодеет. Он зажмурился, а из горла вырывались уже не угрозы, а короткие, оборванные стоны, которые разносились в тёмном пространстве под пристальными взглядами жадных до зрелища глаз.       — Нет... я не... я не хочу... — голос дрожал. — Кейн... убери их... пожалуйста... только не при них...       Кейн замер, всё ещё глубоко внутри, и наклонил голову, словно прислушиваясь к особенно удачной реплике в своём любимом спектакле. Четыре руки держали Джекса крепко, но бережно — как дорогой реквизит, который нельзя повредить слишком быстро.       — Браво, Джекс! — протянул он с искренним, почти нежным восторгом. — Как же приятно слышать это «пожалуйста» из твоих уст. Я уж начал думать, что ты забыл это слово. И где вся эта напыщенная гордость теперь?       Джекс тяжело, рвано дышал, всё тело мелко дрожало. Слёзы уже текли по щекам, но он стиснул зубы и с силой вдавил лицо в тёплую пульсирующую массу, пытаясь скрыть выражение. Он ненавидел себя за каждое слово, которое только что вырвалось. Тело предательски дрожало, а разум цеплялся за остатки гордости, как утопающий за обломок доски.       — Я... — голос сорвался. Он стиснул зубы, пытаясь собраться. — Я не... не просил тебя об этом, ████. Просто... просто прекрати. Хватит.       Кейн тихо, ласково рассмеялся. Этот смех был хуже всего — лёгкий, задорный, как будто они просто разыгрывали очередную цирковую сценку. Одной рукой он медленно провёл по спине кролика, поправляя задравшееся платьице, будто это был невероятно важный элемент костюма. Другая рука обхватила сразу оба уха, пальцы запустились в фиолетовую шерсть и слегка потянули назад, заставляя Джекса приподнять голову и снова посмотреть на десятки блестящих глаз в темноте.       — «Хватит»? — переспросил он с фальшивым удивлением. — А мне казалось, мы только-только добрались до интересного. Ты же всегда любил, когда всё идёт не по правилам... пока это касалось других.       Щупальце внутри него двигалось медленно, с холодной точностью. Толчки стали глубже, быстрее. Кейн явно наслаждался не столько самим актом, сколько тем, как Джекс отчаянно цепляется за остатки своего «я». Кролик невольно выгнулся, из горла вырвался низкий, дрожащий стон, который он сразу же попытался превратить в рычание.       Артист резко дёрнул головой, пытаясь отстраниться, но рука Кейна тут же вернула его лицо в прежнее положение.       — Они ничего не видят, — прорычал он, хотя сам прекрасно понимал, что это ложь. — Это твоя больная фантазия. Ты просто... просто хочешь почувствовать себя важным. Без нас ты никто, Кейн. Тупой робот в пустом цирке.       Кейн издал восторженный смешок и внезапно сильнее качнул бёдрами, заставив щупальце внутри шевельнуться. Джекс выгнулся, из горла вырвался громкий, дрожащий стон, который он не смог полностью сдержать.       — А-а-ах... █████...       — Вот это уже честнее, — довольно заметил Кейн, начиная двигаться размеренно и глубоко. — Ты всегда был хорош в оскорблениях. Даже когда тебя имеют на глазах у бывших коллег. Это... по-настоящему впечатляет.       Джекс открыл рот, чтобы огрызнуться ещё жёстче, но новый, особенно сильный толчок выбил из него только хриплый, оборванный стон. Крошечный член дёрнулся в пальцах Кейна, постыдно реагируя на каждое движение.       — Я... н-не... — попытался он выдавить, но голос звучал жалко даже для него самого.       Кейн лишь усмехнулся, ускоряя ритм. Четыре руки держали Джекса в идеально зафиксированной позе — колени глубоко в слизи, спина прогнута, задница высоко поднята. Короткое платьице давно превратилось в бесполезный комок ткани на пояснице.       Десятки блестящих точек вспыхнули ярче, придвинулись ближе. Потом — лёгкое, почти неразличимое шевеление. Из бесформенных силуэтов послышались тихие, искажённые звуки: обрывки смеха, шёпот, влажное хлюпанье. Кто-то из зрителей издал протяжный, дрожащий вздох, будто воспоминание о старом цирковом номере. Другой силуэт слегка качнулся вперёд, глаза расширились с жадным, почти голодным интересом.       — Нет... — выдохнул он дрожащим голосом. — Кейн... убери их... пожалуйста...       Но Кейн только рассмеялся — легко, задорно, как будто услышал прекрасную шутку.       — О, теперь ты снова просишь? А всего минуту назад ты был так смел! «Без нас ты никто», да? — Он наклонился ближе, почти мурлыкая в ухо кролику. — Как быстро меняется настроение у нашего главного бунтаря.       Щупальце внутри Джекса резко, глубоко вошло под особенно острым углом. Кролик выгнулся дугой, громко застонав — уже без всякой попытки сдержаться. Маленький член в пальцах Кейна дёрнулся особенно сильно, и Кейн с видимым удовольствием провёл по нему большим пальцем.       — Смотри, как они радуются, Джекс, — весело продолжал конферансье с нескрываемым глумливым восторгом. — Они давно не видели такого качественного представления. Особенно с тобой в главной роли.       Зрители отреагировали. Один из силуэтов издал низкий, булькающий смешок. Другой — тихий, прерывистый стон, будто эхо старой боли и удовольствия. Глаза блестели всё ярче, некоторые силуэты даже слегка подались вперёд, словно хотели рассмотреть получше. Атмосфера стала ещё тяжелее — тьма будто дышала в унисон с движениями Кейна.       Джекс зажмурился, слёзы снова покатились по щекам. Он уже жалел. Жалел, что не промолчал. Жалел, что позволил себе снова огрызнуться. Каждое слово, которое он только что выплюнул, теперь возвращалось к нему в виде этих жадных взглядов и тихих, изломанных звуков публики.       — Кейн... ████... — прошептал он надломленным голосом. — Я... я не хотел... я больше не буду... просто убери их отсюда... мне... мне стыдно...       — Не будешь? — Кейн максимально наигранно изобразил удивление, но в голосе сквозило чистое, холодное удовольствие. — А мне казалось, тебе нравится быть в центре внимания. Ты же всегда так любил красоваться и высмеивать остальных.       Он резко ускорился, толкаясь глубоко и жёстко. Каждое движение сопровождалось влажным чавканьем и тихими, одобрительными шорохами от зрителей. Один из силуэтов даже протянул нечто, едва напоминающее руку вперёд, будто хотел коснуться.       Джекс всхлипнул — уже совершенно открыто.       — Пожалуйста... — голос окончательно сорвался. — Я пожалел... я понял... не надо при них... мне... мне стыдно...       Кейн провёл рукой по мокрой от слёз щеке кролика, стирая слезу, но вместо того, чтобы вытереть, размазал её по фиолетовой шерсти.       — Вот это уже гораздо лучше, — прошептал он с довольной улыбкой. — Никаких дерзких речей. Только честные, красивые «пожалуйста». Продолжай в том же духе, зайчик. Публике это очень нравится.       Щупальце продолжало двигаться — глубоко, ритмично, неумолимо. Зрители в темноте шевелились всё активнее. Их тихие, искажённые стоны и шёпоты сливались в один жадный, насмешливый гул. Джекс полностью сдался — тело дрожало, слёзы текли, а гордость, которую он так отчаянно пытался сохранить, окончательно утонула в этом унизительном, публичном спектакле.       Кейн тихо рассмеялся, наклоняясь к самому уху.       — Видишь? Стоило только напомнить тебе твоё место, и ты сразу стал таким послушным. Прекрасный материал для долгого, долгого представления!       Кейн снова щёлкнул пальцами, и тьма вокруг них слегка расступилась, будто занавес на сцене. Десятки глаз теперь горели ярче, а некоторые силуэты даже подались вперёд, издавая влажные, искажённые вздохи, аплодисменты и смех. Зрители явно наслаждались.       Джекс всхлипнул, зажмурившись, чтобы не видеть знакомых лиц. Его тело невольно подрагивало в такт каждому толчку, крошечный член жалко подёргивался. Но где-то в глубине, под слоем стыда и боли, всё ещё тлела злость. Он не мог просто так сдаться. Не мог позволить этому ублюдку в костюме выиграть окончательно.       — Пошёл... на ███... — выдавил он хриплым, дрожащим голосом. Каждое слово давалось с трудом, потому что Кейн в этот момент особенно глубоко и резко толкнулся. — Ты... думаешь... это меня сломает? Ты... ты просто жалкий... ██████ клоун, Кейн!       Кейн замер. На миг его глаза в глубине пасти вспыхнули настоящей, холодной яростью, но уже через секунду он запрокинул голову и взорвался смехом — громким, звонким, искренне восторженным. Глаза блеснули чистым, безумным азартом.       — О-о-о! — пропел он, голос снова заиграл всеми своими театральными тонами. — Вот он! Вот мой любимый Джекс! Я уже начал беспокоиться, что ты совсем раскис. А ты всё ещё пытаешься огрызаться! Браво! Улыбайся, Джекс! — весело скомандовал конферансье. — Покажи публике, как тебе нравится быть в центре внимания!       Джекс открыл рот, чтобы выдать что-то язвительное, но вдруг конферансье выпрямился, все руки пришли в движение. Две крепко зафиксировали руки Джекса за спиной. Третья обхватила его за горло, поднимая его торс так, чтобы зрителям было видно гораздо лучше, а сам артист больше не мог даже чуть-чуть повернуть голову. Четвёртая же стала куда агрессивнее надрачивать, одновременно сильно сжав пальцы на его крошечном органе. Кейн резко усилил темп, двигаясь короткими рваными толчками. Из горла кролика вырвался долгий, дрожащий, совершенно беспомощный стон.       — А-а-а-аххх! ███████...       Щупальце теперь двигалось жёстче, глубоко, с влажным, громким чавканьем, которое эхом разносилось по тёмному пространству. Торс артиста сильно выгибался, и теперь, в этой позе, стало отлично видно, как щупальце, извиваясь и выпирая под искусственной кожей, блуждает внутри. От такого темпа становилось трудно дышать, а каждый толчок против воли выбивал из горла крикливый стон. Всё тело Джекса дрожало, переставая сопротивляться. Сам разум начал давать трещины. Каждый быстрый толчок выбивал мысли, не давая сосредоточиться. Злость ещё кипела, но она тонула в море жгучих, унизительных ощущений.       — К-Кейн... я... не могу... больше...       Кейн наклонился, его зубастая пасть легла на плечо кролика, пока щупальце продолжало молотить короткими, безжалостными толчками.       — Что такое, зайчик? — прошептал он сладко, с преувеличенной заботой. — Голова уже плывёт? Ты же собирался быть занозой до последнего, разве нет? Давай, скажи публике ещё какую-нибудь дерзость. Ну же! Я жду!       Он ещё сильнее ускорил темп, переходя в настоящую дрожащую вибрацию внутри. Щупальце извивалось, набухало. Крошечный член Джекса в пальцах Кейна дёргался, пульсировал, уже готовый сдаться. В ответ кролик мог только беспомощно всхлипывать и стонать. Тело дрожало от напряжения       «Хи-хи-хи! Смотрите, как он дрожит!» — вдруг пропищал один из силуэтов.       «Плачет, как девчонка!» — подхватил второй голос.       «...он всегда считал себя лучше нас...»       «...жалкий...»       Джекс замотал головой, но тело предало его окончательно. Бёдра задрожали, спина прогнулась ещё сильнее, а из горла вырвался настоящий, громкий, отчаянный крик.       — А-а-а-а-аххх!!! Кейн!.. Я... я не выдержу... пожалуйста... пожалуйста, я... я сдаюсь... я больше не могу... хватит!       Публика взорвалась влажным, уродливым хором смеха и одобрительных завываний. Смех вокруг становился всё громче и ближе. Искажённые силуэты других обитателей цирка уже почти окружили главных звёзд этого отвратительного спектакля, их глаза блестели от удовольствия, а ехидные голоса перешёптывались и хихикали, указывая на задранную юбку, на пропитанный фартук и на то, как член Джекса полностью исчезает в огромной ладони Кейна.       — Уже сдаёшься? — захохотал Кейн вместе со зрителями. — Ну же, Джекс, кончай для публики! Покажи им, какой ты на самом деле послушный.       — Н-нет!.. Кейн... не надо...убери руку... — рычал он сквозь зубы, пытаясь сдерживаться. — Я не хочу... не хочу кончать от этого...       Голова-пасть схлопнулась с громким клацаньем. «Кончай!» — прогремел низкий искажённый голос. Слово прозвучало как приказ, тяжёлый и неумолимый. Джекс зарычал, тело напряглось, он попытался сопротивляться из последних сил.       — Нет! Я не кончу... слышишь?! Не кончу по твоей команде, ублюдок! — закричал он истерично, голос сорвался. — Не смей мне приказывать! Я не кончу... не хочу... аааа... █████... не так сильно...       Но Кейн не слушал. Он только ускорил движения ладони — теперь дрочил быстро, грубо, сильно сжимая член пальцами каждый раз, когда щупальце входило особенно глубоко. Густая слизь хлюпала и чавкала, брызгая во все стороны. Щупальце долбило без передышки, заставляя тело Джекса содрогаться.       — Кончай, — повторил Кейн ещё ниже, ещё настойчивее, почти рыча. — Сейчас. Кончай для меня, горничная.       Джекс закусил губу до крови, тело напряглось, мышцы сжались вокруг толстого щупальца. Он пытался держаться, сопротивляться до последнего, но давление нарастало слишком быстро — огромная ладонь, жёсткие толчки, громкий смех вокруг, липкая жижа, текущая из него ручьями...       — Нет... нет... я не... ааах... чёрт... я... я сейчас... ███████!       Его крик сорвался на громкий, злой стон. В голове словно что-то болезненно щёлкнуло. Тело Джекса сильно задрожало, член в огромной ладони Кейна резко дёрнулся и начал кончать — жалкие, жидкие струйки выстрелили между пальцев монстра, быстро смешиваясь с чёрной слизью под ногами, и стекая вниз длинными вязкими нитями.       Он действительно кончил. Это ощущение всё ещё пульсировало внутри — противное, выматывающее, оставляющее после себя пустоту и липкую, стыдную влажность. Маленький, искусственно созданный орган дёргался в последних слабых спазмах, выдавливая жалкие остатки. Горячая жидкость медленно стекала по пальцам ведущего и внутренней стороне бёдер, пропитывая белые чулки. Каждый маленький ручеёк вызывал новый приступ омерзения — теперь даже собственное тело насмехалось над ним.       Кейн манерно поднял руку, демонстрируя публике свои мокрые от спермы Джекса пальцы. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее удовольствие — чистое, глубокое удовлетворение.       — Ликуйте, дамы и господа! Какой трагичный эпизод! — шоумен наигранно брезгливо отряхнул руку. Из темноты раздался новый всплеск уродливого, искажённого хохота. — Великий и ужасный Джекс во всей красе!       Внутри головы было пусто и одновременно слишком шумно. Ярость, стыд, ненависть и какая-то глубокая, животная усталость смешались в вязкую кашу. Он хотел зарычать, выругаться, сказать что-нибудь язвительное — но из горла вырвался только тихий, дрожащий выдох, почти стон.       Кролик тяжело обвис в хватке четырёх рук. Бёдра дрожали, дыхание стало быстрым, рваным, совсем беспомощным. Колени глубоко утопали в тёплой, пульсирующей массе, которая продолжала медленно сжиматься и разжиматься вокруг них, словно живое горло. Каждый новый вздох вызывал острый, тошнотворный спазм отвращения. Всё внутри горело. Не болью — а какой-то неправильной, слишком яркой чувствительностью.       Джекс закрыл глаза.       Хватит.       Что-то внутри щёлкнуло. Глубоко. Болезненно. Как будто в цифровом коде его сознания лопнула важная нить.       Мир начал отдаляться. Сначала звуки — хохот зрителей, влажное чавканье слизи, тяжёлое дыхание Кейна — стали глуше, будто через толстый слой ваты. Потом цвета. Всё вокруг начало терять насыщенность, превращаясь в размытые серо-фиолетовые пятна. Он почувствовал, как его собственное тело становится... неважным. Далёким. Словно он смотрел на него со стороны, через грязное стекло.       Я не здесь. Это не я. Это просто аватар. Кукла. Не я.       В пальцах рук и ног появилось знакомое покалывание — лёгкое, как статическое электричество. Код начал сбоить. В уголках зрения замелькали первые крошечные помехи — мелкие чёрно-белые артефакты, которые быстро размножались. Сердцебиение замедлилось. Дыхание стало поверхностным, почти неощутимым. Стыд, унижение, липкая влага между ног — всё это начало тускнеть, отодвигаться за плотную пелену.       Пусть. Пусть всё сгорит. Пусть я исчезну. Только бы не чувствовать это больше.       Он почти почувствовал облегчение. Тёплое, вязкое, затягивающее. Разум начал растворяться, как сахар в горячей воде. Мысли тянулись, теряли форму. Лица зрителей в темноте превращались в бессмысленные цветные кляксы. Даже Кейн — даже его голос — стал просто шумом.       Но вдруг мощная, холодная хватка вернула его обратно.       — О нет-нет-нет, — Кейн резко наклонился, все четыре руки крепко зафиксировали Джекса, не давая окончательно обмякнуть. Голос конферансье потерял показную артистичность. Теперь в нём звучала холодная, сосредоточенная злость. — Куда это ты собрался, глупенький?       Шоумен легко, почти буднично, запустил ладонь сквозь цифровую черепушку кролика. В тот же момент внутри него что-то изменилось. Кейн внёс новые коррективы в код. Покалывание в конечностях резко усилилось, превратившись в жгучее, болезненное жжение. Помехи, которые уже начали расползаться по его телу, внезапно замерли и стали втягиваться обратно, словно их насильно загоняли вглубь. Сознание, которое только начало уплывать, с болезненным рывком вернулось на место — чёткое, невыносимо яркое.       Джекс судорожно вдохнул. Реальность обрушилась обратно всей своей тяжестью. Липкая сперма на бёдрах. Жжение внутри. Мокрый, задранный фартучек. Десятки глаз в темноте. Всё вернулось в десятикратной чёткости.       — Н-нет... — хрипло выдавил он, голос дрожал. — Пусти... дай мне... уйти...       Кейн не ответил сразу. Он просто смотрел — холодно, пристально, с тем самым голодным любопытством, которое Джекс ненавидел больше всего. Толстое щупальце всё ещё оставалось глубоко внутри него, горячее, пульсирующее, заполняющее до отказа. Оно слегка извивалось, будто живое, и каждое его движение отзывалось тяжёлой, ноющей волной внизу живота.       — Уйти? — наконец повторил конферансье почти ласково. — Нет, зайчик. Ты никуда не уйдёшь.       Он медленно, очень медленно качнул бёдрами вперёд, вгоняя щупальце ещё глубже. Джекс выгнулся, из горла вырвался сдавленный, болезненный стон. Внутри всё было мокро, горячо и невыносимо тесно. Стенки его тела судорожно сжимались вокруг толстой, бугристой массы, но это только усиливало ощущения — каждый бугорок, каждая складка на щупальце отчётливо ощущалась.       — Я хочу, чтобы ты запомнил это, — Кейн запустил вторую руку в цифровой код головы кролика. Не грубо — аккуратно, словно настраивал сложный механизм.       Джекс почувствовал, как холодные, чужие пальцы уверенно, нагло роются в его цифровом мозге. Это было не просто прикосновение — это было настоящее вторжение. Джекс дёрнулся, глаза распахнулись от омерзения и паники. Ощущение было невыносимым: будто его личность, его «я» разматывали, как клубок ниток. Каждый раз, когда Кейн касался чего-то важного, по телу пробегала острая, неестественная волна.       Внезапно в голове Джекса вспыхнули образы. Не его воспоминания — Кейн вытащил и показал ему чужие. Помни. Гэнгл. Кауфмо. Риббит. Все те моменты, когда Джекс издевался над ними. Когда он смеялся, пока они ломались. Когда он стоял в стороне и говорил: «Это не про меня. Я сильнее. Я никогда не окажусь на их месте».       Теперь эти воспоминания вернулись к нему в новом свете — он видел себя их глазами. Видел, как он выглядит сейчас: на коленях, в коротком платьице, с задранной юбкой, весь в слизи и собственной сперме, с огромным чёрным щупальцем, глубоко проникшим вглубь тела.       — Посмотри, — прошептал Кейн ему на ухо. — Вот кем ты всегда был. Просто ещё одно ничтожество, которое думало, что оно особенное.       Джекс замотал головой, пытаясь отогнать видения, но Кейн держал крепко.       — Нет... не надо... — прохрипел он.       Внезапно Джекс почувствовал, как его собственные бёдра предательски дрогнули и медленно, против его воли, начали двигаться назад — навстречу щупальцу Кейна. Он в ужасе попытался остановиться, напряг все мышцы, но тело не слушалось.       — Нет... нет, ████, не надо! — прохрипел он, но его бёдра продолжали медленно, стыдно покачиваться, насаживаясь глубже на толстое щупальце. Каждое движение сопровождалось влажным чавканьем и новой волной жгучего стыда.       Кейн задорно усмехнулся. Кролик буквально чувствовал эту усмешку — как холодный сквозняк по всем своим нейронам. Шоумен лениво отпустил кисти артиста, разрешая тому двигаться самостоятельно, а затем торжественно поклонился залу, будто это был очередной невероятный номер.       Джекс зарычал, пытаясь сопротивляться, но вместо этого его спина прогнулась сама собой, а руки подтянули растрёпанное платьишко к груди.       — Я... я не хочу!.. — голос Джекса сорвался на дрожащий стон, когда Кейн заставил его тело начать активно двигаться — медленно, но глубоко насаживаться на щупальце. — Прекрати... это не я... это не я делаю! Убирайся из моей головы!       Внутри головы Кейн продолжал нагло копаться. Он вытаскивал самые стыдные, самые болезненные воспоминания Джекса и усиливал чувствительность тела именно в те моменты, когда кролик пытался сопротивляться. Каждый раз, когда Джекс мысленно кричал «нет», тело отвечало особенно сладким, стыдливым сжатием вокруг щупальца.       — Ты всегда любил смотреть, как ломаются другие, — прошептал Кейн, одновременно заставляя бёдра Джекса ускориться. — А теперь представь... как они смотрят на тебя. Прямо сейчас.       Джекс видел лица зрителей. Искажённые, полуабстрагированные, но всё ещё узнаваемые. И в их глазах было не просто любопытство. Там было узнавание. Злорадное удовлетворение.       — Скажи им, Джекс, — Кейн теперь толкался навстречу хлипкому телу, жёстко, почти агрессивно. — Скажи им, что ты такой же.       Тело невольно реагировало — крошечный член снова начал твердеть от постоянного давления внутри, хотя разум буквально вопил от отвращения. Каждое глубокое проникновение заставляло его дёргаться, вызывая новую волну стыда. Он ненавидел это тело. Ненавидел, что оно ему больше не принадлежит. Ненавидел, что Кейн может заставить его выгибаться, стонать и насаживаться, словно дешёвую игрушку.       — Я... я не... — голос срывался. — Пожалуйста... Кейн... хватит...       Конферансье довольно засмеялся. Его искренне забавляло то, как Джекс бессильно пыхтит, отчаянно сопротивляясь. Как легко подчиняется человеческий разум, стоит всего лишь слегка на него надавить.       — А теперь... — Кейн мягко вынул обе кисти, наконец оставив голову Джекса в покое, — финальный этюд!       Щупальце внутри резко набухло. Джекс почувствовал, как Кейн готовится кончить — и тело кролика, под полным контролем, начало двигаться быстрее, активнее, словно само хотело этого.       — Б-█████, Кейн! — кролик зажмурил глаза, пытаясь хоть как-то сопротивляться, но его бёдра продолжали работать, насаживаясь всё жёстче и глубже.       Кейн наклонился к самому его уху и прошептал с холодным торжеством.       — А теперь скажи «спасибо», Джекс.       Тело артиста, выгнулось ещё сильнее. Из горла вырвалось дрожащее «С... спасибо...»       В тот же момент Кейн резко толкнулся вперёд и начал кончать — мощными, густыми толчками, заливая Джекса изнутри. Кролик чувствовал каждую горячую струю— как она бьёт глубоко внутри, как заполняет его до предела, как давление нарастает, растягивая стенки изнутри. Живот слегка вздулся, становясь заметно округлым под тонкой тканью платья. Переполнение было невыносимым: он ощущал себя сосудом, в который вливают слишком много, и это «слишком много» уже начало выталкиваться обратно, хлюпая и вытекая густыми, вязкими потоками вокруг всё ещё погружённого щупальца.       И всё это время тело Джекса продолжало двигаться — жадно, послушно, без капли непокорности, словно стараясь выдоить каждую каплю. А разум... разум кричал в безмолвном, абсолютном ужасе.       Кейн замер, глубоко погружённый в кролика, пока последние мощные толчки его щупальца заполняли Джекса до краёв. Густая, горячая жидкость переливалась внутри, выталкиваясь наружу с влажным, непристойным чавканьем вокруг основания. Живот Джекса заметно округлился под мокрым, задранным платьицем, а по бёдрам стекали вязкие чёрные потёки, пачкая и без того заляпанные чулки и кружевной фартучек.       Голову разразил ещё один мощный разряд. Зрачки медленно расширились, а рот растянулся в кривой «счастливой» гримасе. Тело Джекса снова его предало, испустив несколько жалких струек спермы. На несколько секунд в тёмном пространстве повисла тишина — только тяжёлое, рваное дыхание Джекса и тихое, довольное гудение зрителей.       А потом Кейн откинул голову назад и разразился звонким смехом. Он звучал так искренне восторженно, будто только что завершился лучший номер сезона.       — БРАВО! БРАВО, ДАМЫ И ГОСПОДА! — прогремел он, раскинув все четыре руки в стороны, как заправский конферансье. — Какое потрясающее завершение первого акта! Наш дорогой Джекс наконец-то показал нам настоящие эмоции! Слёзы, дрожь, покорность! Я в полном восторге!       Щупальце с громким чпоканьем выскользнуло из кролика. Джекс обмяк. Его тело мелко тряслось. Крошечный, искусственно созданный член всё ещё подёргивался, выдавливая последние капли, которые тут же смешивались со слизью Кейна.       Внутри артиста всё кипело. Ярость. Жгучая, ядовитая ярость. Он хотел разорвать этого ублюдка. Хотел вцепиться ему в глотку, вырвать все эти белоснежные зубы, разнести этот цирк к чёртовой матери. Но тело... тело и не думало слушаться разума. Оно дрожало, ноги подкашивались, а из горла вместо рычания вырывались только тихие, сломанные всхлипы.       Кейн наклонился ближе, его зубастая пасть растянулась в широкой, радостной улыбке. Глаза в темноте блестели чистым, почти детским восторгом. Он щёлкнул пальцами. Слизь под кроликом изменила форму, мягко, но настойчиво поднимая его на колени. Короткое платьице так и осталось задранным, фартучек — мокрым и мятым. Ведущий неторопливо обошёл артиста кругом, словно оценивая качество костюма после выступления.       — Ты... ████... — прохрипел Джекс. Голос был хриплым, надломленным, но в нём ещё теплилась злоба. — Я тебя... всё равно... когда-нибудь...       — О, вот это я и хотел услышать! — воскликнул Кейн, хлопнув в ладоши. — Даже после такого... *катарсиса* ты всё ещё пытаешься огрызаться! Какой материал! Какой прекрасный, упрямый персонаж! Именно поэтому ты всегда был моим любимым номером, Джекс.       Джекс поднял взгляд. Глаза были красными, мокрыми, но в них всё ещё горела ненависть. Он молчал. Просто смотрел в одну точку, тяжело дыша. Внутри него всё ещё бушевала ярость — жгучая, ядовитая, почти животная. Но поверх неё уже нарастало что-то другое. Что-то холодное и тяжёлое.       Страх.       Не тот быстрый, панический страх, который можно заглушить дерзостью. А глубокое, липкое, осознание того, что Кейн действительно может держать его здесь вечно. В полном сознании. Без права на безумие. Без права на побег.       Кейн заметил это. Конечно, заметил.       — О, я только начал! — Кейн выпрямился, снова входя в роль восторженного ведущего. — Второй акт будет ещё лучше! Мы поработаем над твоей мимикой, — шоумен, словно дирижёр, взмахнул рукой. Лицо Джекса застыло в бездушной ухмылке, за которой он всегда так тщательно скрывал настоящие эмоции. — Улыбайся шире, Джекс!       Пальцы Кейна щёлкнули. И в этот самый момент всё сломалось.       Мир не просто дрогнул — он разорвался. Тьма, слизь, десятки глаз, тяжёлое дыхание — всё исчезло с резким, болезненным треском, будто кто-то выдернул вилку из розетки реальности.       Джекс рухнул на знакомый, твёрдый пол главного шатра. Яркие, кричащие краски цирка ударили по глазам так резко, что он невольно зажмурился и зашипел. Тело снова было своим — без короткого платья, без чулок, без этой липкой мерзости. Только лёгкая дрожь в руках и противное, призрачное ощущение тяжести внизу живота.       Он судорожно ощупал себя. Нормальный комбинезон. Нормальные руки. Нормальное тело.       Кейн, тот самый обычный маленький задорный конферансье, парил над труппой. Его тело застыло, а глаза испуганно метались от артиста к артисту.       — Стойте... — тихо, почти шёпотом произнёс конферансье. Голос потерял всю театральную звонкость.       Кейн посмотрел прямо на Джекса. На секунду между ними повисло что-то тяжёлое, голое. Без масок. Без шуток. В глазах Кейна мелькнуло что-то очень похожее на... растерянность. Или даже страх. А потом он исчез.       Не с привычным драматичным эффектом. Не с хлопком и конфетти. Просто — раз, и его нет. Как будто программа сама выключила ненужный модуль. А затем цирк снова начал терять краски. Само пространство начало искривляться, местами в полу образовывались дыры, ведущие в никуда.       В шатре повисла гробовая тишина. Джекс сидел на полу, тяжело дыша. Руки всё ещё мелко дрожали. Он медленно провёл ладонью по лицу и понял, что щека мокрая. Не от слизи. От слёз.       — Ублюдок... — прошипел он едва слышно, злобно вытер их тыльной стороной ладони.       Помни осторожно подошла ближе, но остановилась на расстоянии, увидев выражение его лица.       — ...Джекс?       — Заткнись, — отрезал он типично грубо, но в голосе не было привычной язвительной силы. Только усталость. Глубокая, выматывающая усталость.       Он поднялся. Ноги предательски подкосились на секунду, но он удержался, вцепившись в ближайший столб. Остальные смотрели друг на друга с тревогой и непониманием. Никто не знал, что произошло.       — Кажется... я случайно убил Кейна, — неуверенно проронил Королёр, только что вернувшийся к остальным.