Рецепт катастрофы.

Пеппер Поттс просто трясло от слова «саботаж». Она была человеком-системой. В её голове всё лежало по полочкам, как в идеально настроенном облаке: «Работа», «Счета», «Косяки Тони», «Косяки всех остальных» (последняя папка годами висела пустой). Пеппер обожала контроль. Она им дышала. Именно поэтому затея с благотворительным мастер-классом по готовке показалась ей такой классной идеей. А начиналось всё тишь да гладь. Она сидела у себя в офисе в Башне, разгребала скучные отчеты за квартал и лениво листала новости на планшете. Опять заголовки в духе: «Тони Старк — гений или просто зазвездившийся хулиган?». Пеппер вздохнула и потерла переносицу. Проблема была даже не в имидже — Тони выглядел именно так, как сам хотел. Просто ей до смерти хотелось, чтобы хоть иногда он вел себя… ну, нормально. Предсказуемо. Как обычный человек. На объявление она наткнулась случайно. Фонд «Детская кухня» устраивал гала-ужин, где главной фишкой был урок от Антонио Марчези — того самого итальянца с тремя мишленовскими звездами, который вечно размахивает руками в телевизоре. Все деньги шли на ремонт кухонь в детсадах. Пеппер прикинула: если придет их пара, фонд сорвет куш. А от Тони многого не требовалось — постоять рядом и помешать соус. Ну что может пойти не так с соусом? Она черканула пометку в календаре, забронировала столик и спустилась в мастерскую. Тони ковырял какую-то железку для костюма — вроде стабилизатор для плеча, но Пеппер уже давно перестала вникать в эти детали. Главное, что он не спасал мир и не находился в той стадии «потока», когда забываешь, где находится душ. — Тони, — позвала она, встав так, чтобы он её заметил, но тень не падала на верстак. — В субботу мы заняты. — О-о, — он поднял голову, и на лице промелькнула смесь любопытства и легкого шухера, который всегда у него включался на слове «планы». — Это планы типа «смокинг и дорожка» или типа «пижама и лапша из коробок»? — Скорее второе, но без доставки. Мы идем на благотворительный кулинарный мастер-класс. Тони замер. Перевел взгляд с неё на свои руки в машинном масле, потом обратно. — Кулинарный? — переспросил он, будто пробуя слово на зуб. — То есть мы реально будем… готовить? — Ага. С настоящим шеф-поваром. Это весело, полезно для репутации, да и детям поможем. Ты же не против помочь детям? — Я только за! — быстро вставил Тони. — Дети — наше всё. Я бы даже усыновил парочку, если они не будут воровать мои отвертки. Но, Пеппер… кухня? Ты помнишь, чем закончилась моя попытка сделать тосты? Пеппер помнила. Тостер тогда внезапно врубил AC/DC на такой громкости, что в стене расплавилась розетка. Было эффектно, но жутковато. — Поэтому мы и идем на мастер-класс, — терпеливо объяснила она. — Там будет профи. Будешь просто за ним повторять. Как в школе. — Терпеть не мог школу. — Ну, представь, что это как в лаборатории, только вместо реагентов — еда. Тони призадумался. А потом пожал плечами с таким видом, будто соглашался на капитуляцию целой страны. — Окей. Но если я случайно изобрету новый химический элемент, пока режу морковку — чур, не злиться. — Договорились, — улыбнулась Пеппер. В тот момент ей казалось, что план идеален. Первые трещины пошли в субботу, в полтретьего. Пеппер всё утро пахала над контрактами, успела заскочить в душ и надела элегантное льняное платье — и в пир, и в мир, и мукой испачкать не жалко. В 14:45 она, как швейцарские часы, стояла в гараже. Тони не было. Она подождала пять минут. Десять. Набрала в мастерскую — тишина. Позвонила Хэппи (или Фреди из охраны — неважно, кому-то из своих). — Мистер Старк ушел в гараж минут пятнадцать назад, — доложили ей. — Сказал, надо «взять пару нужных вещей». — Каких вещей? — Не знаю, мисс Поттс. Но он был с кейсом. Пеппер зажмурилась. Кейс у Тони — это либо костюм, либо пушка, либо еще какая-то головная боль. Она прыгнула в свою «Ауди» и поехала на нижний уровень. В гараже было пусто, если не считать «экспериментального» места Тони. Там стояло нечто. Гибрид гоночного болида, лунохода и, судя по виду, микроволновки. Тони торчал под капотом и что-то там подкручивал с лицом нейрохирурга. — Тони, — Пеппер вышла из лифта. — Мастер-класс через сорок минут. Мы едем не на этом. — На этом мы долетим быстрее, — бросил он, не отрываясь. — Я тут подшаманил охлаждение и разогнал движок до… короче, будем там через пятнадцать минут. — Я не хочу через пятнадцать! Я хочу через сорок, как нормальный человек. Без гонок и заголовков в газетах. Тони наконец выпрямился. На нем была старая футболка, джинсы и зачем-то защитные очки на лбу. У Пеппер внутри всё упало. Она знала этот взгляд — смесь дикого восторга и безуминки. Обычно за этим следовал либо прорыв в науке, либо грандиозный бабах. — Пеппер, — мягко сказал он. — Расслабься. Это же просто готовка. Она ему не поверила. Но в машину села. Машина летела по городу так, что Пеппер пришлось трижды проверить, пристёгнута ли она. Тони не превышал скорость — точнее, превышал ровно настолько, чтобы вписаться в поток, но при этом каждое перестроение происходило с математической точностью, которая заставляла других водителей нервно сигналить. К 15:15 они были на месте. Местом оказался не ресторан, как она предполагала, а огромное лофт-пространство в Сохо — белые стены, высокие потолки, длинные деревянные столы с индивидуальными плитами и наборами ножей. Пахло оливковым маслом, базиликом и деньгами. Пеппер расслабилась. Всё выглядело цивилизованно. Организаторы встретили их с той смесью подобострастия и паники, которая всегда сопровождала появление Старка в публичных местах. Женщина в идеальном белом фартуке представилась как Эмили, координатор фонда. — Мистер Старк, мисс Поттс, какая честь! Мы разместили вас в центре, у главной плиты. Шеф Марчези будет работать с вами лично. Только, пожалуйста, — она нервно улыбнулась, — никаких технических вмешательств. У нас всё настроено на обычную кулинарию. — Я бы никогда, — с абсолютно невинным лицом сказал Тони. Пеппер подумала, что Эмили следовало бы побеспокоиться чуть больше. К 15:30 зал заполнился гостями — в основном женщины в дорогих платьях и их спутники в пиджаках, которые явно предпочли бы смотреть футбол. Шеф Марчези вышел под аплодисменты — грузный мужчина с седыми висками и руками, которые, казалось, жили своей жизнью, когда он говорил. — Сегодня мы готовим ризотто с белыми трюфелями и телячьи щёчки в красном вине, — объявил он с акцентом, который делал даже слово «рис» звучать как поэзия. — Это блюдо требует терпения, любви и… — он обвёл зал взглядом и остановился на Тони, — абсолютного отсутствия импровизации. Тони улыбнулся. Пеппер почувствовала, как у неё свело живот. Первый час прошёл удивительно гладко. Пеппер оказалась вполне способной ученицей. Она нарезала лук так ровно, что шеф Марчези одобрительно кивнул. Она помешивала ризотто с той же сосредоточенностью, с какой подписывала многомиллионные контракты. Тони стоял рядом и делал вид, что помогает — пересыпал соль из одной миски в другую, трогал трюфели и один раз спросил, можно ли добавить в соус «немного арка реактора для пикантности». Шеф не оценил шутку. В 16:45 случилось то, что Пеппер потом назовёт «точкой невозврата». Она отошла к столику с напитками, который стоял в дальнем углу зала, под огромной лампой в виде перевёрнутой кастрюли — организаторы явно перестарались с кухонной тематикой в декоре. Бархатная скатерть тёмно-бордового цвета была уставлена хрустальными бокалами, графинами с домашним лимонадом и огромным серебряным ведёрком со льдом, в котором покоились три бутылки дорогого шампанского. Пеппер взяла было бокал с водой — ей не хотелось рисковать ясностью мысли, учитывая, кто стоял у плиты в двух шагах от неё, — но в этот момент её телефон завибрировал. На экране высветилось имя: «Майкл Харрис, юридический отдел, патентный спор». Она вздохнула тем особым вздохом, который приберегала для рабочих моментов, вторгающихся в личное время. Майкл был хорошим юристом, но у него была привычка звонить в самый неподходящий момент — во время ужина, на церемониях награждения и вот теперь, посреди благотворительного мастер-класса. Пеппер отступила на шаг от столика, повернулась спиной к залу и нажала «ответить». — Пеппер, извини, что беспокою, — голос Майкла звучал напряжённо, что никогда не было хорошим знаком. — Но у нас проблема по вчерашним контрактам с «Роксон». Их юристы нашли формулировку, которую мы упустили в пункте 14.3. Если они продавят эту поправку, мы теряем эксклюзивные права на распространение в трёх штатах. Пеппер закрыла глаза на секунду. Пункт 14.3. Она помнила этот пункт. Они обсуждали его четыре часа в прошлую пятницу, и она была уверена, что всё согласовано. Но юристы «Роксон» славились своей способностью находить лазейки там, где обычный человек увидел бы сплошную стену текста. — Какую именно формулировку? — спросила она, стараясь говорить тихо, чтобы не привлекать внимания соседей по столу. — «В случае форс-мажорных обстоятельств, включая, но не ограничиваясь, техногенные катастрофы, действия третьих лиц с уровнем угрозы выше 7 баллов по шкале Мстителей, а также события, классифицируемые как „инциденты Старка“». Пеппер почувствовала, как у неё дёрнулся уголок рта. «Инциденты Старка». Это было официально. Теперь даже юридические документы использовали эту фразу как термин. — Они не могут просто так взять и добавить это в старый контракт, — сказала она, понижая голос до шёпота. — Это не форс-мажор. Это… это просто жизнь с Тони. — Я им именно это и сказал. Но они настаивают на пересмотре. Разговор занял три минуты. Пеппер успела продиктовать Майклу список возражений, попросить его подготовить встречу на завтра в десять утра и сделать мысленную пометку — никогда больше не подписывать документы с «Роксон» без тройной проверки. Когда она положила трубку, пальцы слегка дрожали — от злости, от кофе, от усталости, накопившейся за неделю. Она сунула телефон в карман фартука — организаторы выдали всем одинаковые белые фартуки с логотипом фонда, и Пеппер была удивлена, насколько непривычно чувствовать себя «как все», без бейджа и планшета в руках — и повернулась обратно к залу. И замерла. Потому что у плиты, где она оставила Тони двадцать минут назад — он как раз помешивал рис и жаловался, что «это похоже на работу, но без зарплаты», — теперь происходило нечто странное. Во-первых, Тони стоял не там, где она его оставила. Он отодвинулся на полметра вправо и теперь находился ближе к краю стола, где лежали запасные ножи и какие-то баночки со специями. Во-вторых, он смотрел не в кастрюлю, а на свою левую руку. В-третьих, в его правой руке было что-то, что определённо не было кухонной лопаткой. Пеппер сделала два шага вперёд, обходя стул, на котором кто-то забыл сумочку — розовую, стразиковую, совершенно неуместную в этом храме высокой кухни — и остановилась в полутора метрах от Тони. — Что это? — спросила она, подходя ближе. Голос у неё вышел ровным. Слишком ровным. Она знала этот свой голос — так она разговаривала с подрядчиками, которые пытались завысить смету, и с журналистами, которые задавали слишком личные вопросы. Тони, впрочем, этот голос не смущал. Он вообще мало что смущало, когда он был погружён в процесс. — Улучшение, — сказал он, не отрывая взгляда от кастрюли. В его голосе было то знакомое сочетание восторга и самодовольства, которое Пеппер научилась распознавать ещё в те времена, когда он собирал первую версию маркировки в пещере — правда, тогда она не была с ним знакома лично, но видела достаточно записей. Это был голос человека, который только что решил задачу, которую никто не просил его решать. — Какое именно улучшение? — осторожно спросила она. — Шеф сказал, что огонь слишком слабый для карамелизации. — Тони кивнул в сторону Марчези, который в этот момент стоял у противоположного конца стола и объяснял что-то паре в дорогих костюмах, энергично жестикулируя. — Цитата: «Электрическая плита — это позор для итальянской кухни». Ну, я подумал, что у меня есть кое-что помощнее. И контролируемое. — Тони, — медленно сказала Пеппер, и в этом «Тони» было столько же предупреждения, сколько в сирене воздушной тревоги. Она опустила глаза и увидела то, что надеялась не увидеть. В руке Тони, зажатый между большим и указательным пальцами, блестел миниатюрный репульсор — тот самый, который он встроил в наручный браслет для «экстренных случаев». Браслет был серебристым, тонким, почти изящным — Пеппер носила его ровно один раз, на благотворительном вечере в Лондоне, когда Тони настоял, что «безопасность прежде всего, а бриллианты подождут». Тогда она подумала, что это мило. Сейчас она думала, что это оружие массового поражения в миниатюре. Репульсор был размером с монету в десять центов, но Пеппер слишком хорошо знала, сколько энергии он может выдать. Тони показывал ей расчёты. При полной мощности этот крошечный кружок металла и синих огоньков мог прожечь дыру в бетонной стене толщиной в полметра. Для лука это было примерно то же самое, что стрелять из пушки по мухам. — По крайней мере, раньше он называл это «экстренными случаями», — напомнила она себе. — Сейчас, судя по всему, он считает недокарамелизированный лук экстренным случаем. — Тони, — сказала она снова, на этот раз медленнее, растягивая гласные так, как учительница в начальной школе разговаривает с ребёнком, который вот-вот сунет пальцы в розетку. — Положи это обратно. — Пеппер, — так же медленно, даже ласково ответил он. — Доверься мне. Он наконец повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах не было безумия. Там был расчёт. Чистый, инженерный, отточенный годами экспериментов и почти катастроф. Он действительно верил в то, что делает. И эта вера была одновременно самым прекрасным и самым пугающим в нём. — Это буквально тот же принцип, что и у газовой горелки, — продолжил он, слегка помахивая репульсором в воздухе, как дирижёрской палочкой. — Только более контролируемый. Я могу регулировать температуру с точностью до одной десятой градуса. Газовая плита даёт разброс в пять-семь градусов в зависимости от давления в магистрали. Это же варварство, Пеппер. Мы живём в двадцать первом веке, а готовим как в средневековье. — Репульсор не предназначен для приготовления пищи, — возразила она, хотя уже понимала, что спор проигран. Когда Тони начинал говорить о «контроле температуры» и «точности до одной десятой», остановить его мог разве что прямой приказ, а прямой приказ работал только если она была готова к трёхчасовому скандалу. — А автомобили не предназначены для полётов, но я их научил, — парировал Тони с улыбкой человека, который только что поставил мат в три хода. Пеппер открыла рот, чтобы сказать что-то ещё — возможно, что-то про «технику безопасности» или «ответственность перед фондом», но в этот момент шеф Марчези отвлёкся от своей пары и заметил, что один из учеников не слушает. Итальянец нахмурился и сделал шаг в их сторону, явно намереваясь проверить, всё ли в порядке. Тони перехватил его взгляд. Улыбка стала шире. — Смотри, — сказал он Пеппер. — Сейчас будет наука. И нажал на кнопку. Пеппер не успела закричать. Точнее, она закричала, но её крик утонул в звуке — низком, гудящем, похожем на то, как если бы пчелиный рой внезапно решил исполнить дабстеп. Этот звук она слышала сотни раз — в мастерской, на полигонах, однажды даже в собственном кабинете, когда Тони тестировал новую версию перчатки. Но никогда раньше этот звук не сопровождался запахом оливкового масла и трюфелей. Из репульсора вырвался луч. Он был не красным, как в кино, а синим — глубоким, насыщенным, почти красивым. Тони любил говорить, что синий — это цвет эффективности. Сейчас Пеппер подумала, что синий — это ещё и цвет паники. Луч ударил прямо в сковороду. Не в центр, куда, вероятно, целился Тони, а в край, потому что он всё-таки слегка промахнулся — сказалась неудобная поза и то, что он держал репульсор непривычной рукой. В следующую секунду мир превратился в облако чёрного дыма. Дым был густым, маслянистым, с кислым привкусом горелого лука и чего-то ещё — возможно, расплавленного алюминия, потому что сковорода, судя по звуку, не выдержала такого обращения. Пеппер закашлялась, прикрывая рот рукой. Глаза защипало. По щекам потекли слёзы — то ли от дыма, то ли от осознания того, что только что произошло. Она сделала шаг назад, наступила на чью-то ногу, извинилась автоматически, не разбирая, кому, и попыталась разглядеть хоть что-то сквозь чёрную пелену. Тони тоже кашлянул. Где-то слева от неё. И с удивительно спокойным голосом сказал: — Ну, возможно, я перекалибровал мощность. — Возможно?! — прохрипела Пеппер, но её голос потонул в другом звуке. Это был вопль. Не просто громкий крик, а настоящий, идущий из самой глубины души вопль оскорблённого художника. Шеф Марчези стоял в двух метрах от них, и его лицо было того оттенка красного, который Пеппер видела только однажды — когда Тони случайно запустил реактор в конференц-зале во время переговоров с немецкими инвесторами. — Моя кухня! — заорал итальянец, и в этом крике слышалось столько боли, будто у него на глазах сожгли картины Микеланджело. Он жестикулировал так, будто дирижировал симфоническим оркестром ада — руки летали в воздухе, пальцы скрючивались, плечи ходили ходуном. Пеппер на секунду испугалась, что у него случится сердечный приступ. — Это не сожжено, — попытался оправдаться Тони, отступая на шаг и пряча репульсор за спину, словно это могло что-то изменить. — Это карамелизировано с превышением оптимальной температуры. Небольшой просчёт в дистанции. — Карамелизировано?! — Марчези схватился за голову. — Ты превратил мои телячьи щёчки в уголь! В чёрный, вонючий уголь! — Технически, это называется пиролиз, — начал Тони, но его голос потонул в новом звуке — на этот раз электрическом, пронзительном, с частотой, от которой закладывало уши. Пожарная сигнализация. Пеппер подняла голову и посмотрела на потолок. Там, среди дизайнерских светильников в форме перечниц и огромных вентиляционных решёток, замигали красные лампочки. А потом, с противным шипением, из спринклерной системы хлынула вода. Она была не просто водой. Это был противопожарный состав на основе инертных газов с добавлением химикатов, которые должны были подавлять огонь. На практике это означало, что на гостей полилась холодная, пахнущая серой и почему-то мятой жидкость. — Почему вода пахнет серой? — спросила женщина слева от неё. Это была та самая дама в розовой сумочке, и её вечернее платье из натурального шёлка теперь напоминало мокрую тряпку. — Это не вода, — машинально ответила Пеппер, вспоминая инструктаж по технике безопасности, который она проходила для аренды помещений Stark Industries. — Это противопожарный состав на основе инертных газов с примесью сульфатов для улучшения смачиваемости. Он не ядовит, но может оставить пятна. Женщина посмотрела на неё с такой ненавистью, будто это Пеппер лично нажала на кнопку. — Мы уходим, — сказала Пеппер сквозь зубы, хватая Тони за руку. — Сейчас же. Вокруг творился хаос. Кто-то кричал, что нужно вызвать пожарных. Кто-то уже вызывал — Пеппер видела, как один из гостей с трясущимися руками тыкал в экран телефона. Кто-то плакал над испорченным ризотто — молодая женщина в фартуке с логотипом фонда сидела на корточках перед своей плитой и тихо всхлипывала, глядя на чёрную массу в кастрюле. Кто-то, наоборот, смеялся. Двое парней в дорогих пиджаках стояли у стены и снимали всё на телефоны, переговариваясь и показывая друг другу видео. Пеппер уже знала, что через час эти ролики появятся в соцсетях. Через два — на первых полосах новостных сайтов. Шеф Марчези упал на колени перед своей плитой. Буквально упал. Сначала на одно колено, потом на второе, и теперь сидел на мокром полу, раскачиваясь взад-вперёд и что-то бормоча по-итальянски. Пеппер не знала итальянского, но была уверена, что это были проклятия — очень длинные, очень витиеватые и очень личные. Тони смотрел на всё это с выражением лёгкого недоумения. Не паники, не вины — именно недоумения. Как человек, который только что разбил чужую вазу и не понимает, почему все так расстроены, ведь ваза всё равно была некрасивой. — Я, честно говоря, думал, что будет хуже, — сказал он, стряхивая капли с лица. Пеппер почувствовала, как у неё дёргается глаз. Это был плохой признак. Обычно дёргающийся глаз означал, что она на грани крика — не того сдерживаемого, офисного крика, а настоящего, истеричного, срывающего голос. В последний раз глаз дёргался, когда Тони случайно запустил дрон в её кабинет и дрон сжёг её любимый ежедневник. — Хуже?! — выдохнула она, и в этом выдохе было столько усталости, сколько бывает только у человека, который уже десять лет пытается удержать под контролем то, что контролю не поддаётся. — Тони, мы только что устроили пожар на благотворительном мероприятии для детских садов. Ты понимаешь, как это выглядит? — Как… креативный подход к кулинарии? — предложил он с надеждой. — Как «Тони Старк уничтожил надежды тысяч детей на горячие обеды»! — Пеппер уже не сдерживала голос. Она говорила громко, так, что её слышали все, кто был в радиусе пяти метров. — Завтра это будет в каждой газете. В каждом новостном канале. Каждый блогер с двумя подписчиками сделает видео с разбором. Ты понимаешь, что мы только что стали главной новостью недели? Тони наконец-то выглядел обеспокоенным. Но не из-за газет — ему всегда было наплевать на газеты. А потому что заметил, как дрожат её руки. Пеппер редко дрожала. Она была слишком вышколенной, слишком контролирующей, слишком Пеппер для этого. Но сейчас её пальцы тряслись мелкой дрожью, и она сжимала их в кулаки, чтобы это скрыть. Когда она дрожала, это значило, что гнев достиг той стадии, когда слова уже не нужны. — Пеппер, — сказал он тише, почти шёпотом, и в этом шёпоте не было обычной самоуверенности. — Я всё исправлю. — Как? — Она обвела рукой зал — дым, мокрых гостей, плачущего шеф-повара, пожарную сигнализацию, которая никак не могла заткнуться. — Ты собираешься сварить ризотто на репульсорах и склеить разбитые сердца детским салагом? — Я собираюсь заплатить, — просто сказал Тони. — За новый ресторан. За новый фонд. За терапию шефу. За стирку всех платьев. Я всё оплачу. Всё, до последней копейки. — Не в деньгах дело. — Я знаю. — Он вздохнул и провёл рукой по волосам, которые уже начали дыбом вставать от влажности и химикатов. — Дело в том, что ты была права. Я снова не послушался. И я испортил твой идеальный план. Твой идеальный, выверенный, расписанный по минутам план, который ты готовила две недели. Пеппер открыла рот, чтобы сказать что-то язвительное — возможно, про «экстренные случаи» или про то, что он обещал вести себя хорошо, — но в этот момент входные двери с грохотом распахнулись. Пожарные. Их было шестеро. Все в тяжёлых костюмах, с касками на головах и топорами на поясах. Они вбежали в зал, огляделись по сторонам и синхронно остановились, увидев, что никакого огня нет. Только дым, вода и один очень виноватый миллиардер в мокрой футболке. Все шестеро посмотрели на Тони. С выражением, которое Пеппер видела уже сотни раз — смесь усталости, обречённости и той особой профессиональной безнадёжности, которая появляется у людей, чья работа — спасать других от последствий чужих гениальных идей. — Мистер Старк, — сказал старший, снимая каску и обнажая лысеющую голову с глубокими морщинами на лбу. — Опять вы? — Я тут ни при чём, — Тони кивнул в сторону почерневшей сковороды. — Это всё лук. Пожарный закрыл глаза. На секунду. С видом человека, который молит всех богов о терпении. Пеппер закрыла лицо руками. План, такой красивый, такой выверенный, такой идеальный — от цвета скатертей до температуры подачи вина — разлетелся на осколки за три минуты. Три минуты телефонного разговора с юристом, который даже не был её любимым юристом. Три минуты, которые превратили благотворительный ужин в сцену из фильма-катастрофы. Она стояла посреди дымящегося зала, в дорогом льняном платье, пропитанном противопожарным составом, который пах серой и почему-то мятой, и чувствовала, как где-то глубоко внутри неё умирает последняя вера в то, что «всё пойдёт по плану». Но, как она знала по многолетнему опыту работы с Тони Старком, это был только первый акт. Впереди было самое интересное — объяснять всему этому мокрому, злому и пахнущему серой собранию, что произошло на самом деле. Пеппер глубоко вздохнула. Потом ещё раз. Поправила волосы, которые превратились в мокрые сосульки. Выпрямила спину — насколько это было возможно в платье, которое облепило её тело как вторая кожа. И повернулась к гостям. В зале было около сорока человек. Все они смотрели на неё. Кто-то с надеждой, кто-то со злостью, кто-то с любопытством. Пожарные застыли у дверей. Шеф Марчези поднялся с пола и теперь стоял, опираясь на столешницу, с лицом человека, который только что пережил личную трагедию. Пеппер глубоко вздохнула в третий раз и сказала голосом, которым подписывала увольнения — ровным, холодным, не терпящим возражений: — Дамы и господа, прошу внимания. Она понятия не имела, что скажет дальше. В голове была пустота. Абсолютная, звенящая пустота, в которой плавали только запах гари и звук капающей с потолка воды. Но она знала одно: Тони Старк ещё пожалеет, что изобрёл наручный репульсор. И она лично проследит, чтобы это пожалел он, а не она. — Это был… — она замолчала на секунду, лихорадочно соображая, — демонстрационный эксперимент о важности контроля температуры. Где-то в зале кто-то нервно хихикнул. — Мистер Старк, — продолжала Пеппер, чувствуя, как язык начинает двигаться сам собой, подчиняясь какому-то древнему инстинкту выживания, — наглядно показал, что происходит при избыточном нагреве. Это была импровизированная лекция о пиролизе органических веществ. Спасибо за участие. Она повернулась к пожарным и добавила тоном, не допускающим возражений: — Всё под контролем. Вы можете идти. Пожарный старший посмотрел на неё. Потом на дым. Потом на Тони. Потом снова на неё. И, судя по выражению его лица, принял решение, что спорить с этой женщиной сейчас опаснее, чем с горящим зданием. — Проверим помещение через час, — сказал он и махнул своим людям. Пожарные развернулись и вышли так же быстро, как вошли. Тони посмотрел на Пеппер с таким уважением, с каким обычно смотрел на удачные расчёты или красивые инженерные решения. В его глазах читалось что-то вроде гордости. И восхищения. И лёгкого страха. Пеппер подумала, что сейчас самое подходящее время его убить. Голыми руками. Прямо здесь, на глазах у сорока свидетелей. Но сначала нужно было придумать, как вытащить их из этого ада — мокрых, пахнущих серой и покрытых слоем кулинарного позора. А потом она вспомнила, что это была только первая глава их вечера. И улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой Тони всегда становилось не по себе. Той улыбкой, которая означала: «Я ещё не придумала, как тебя наказать, но это будет больно. И изобретательно. И ты запомнишь это надолго». — Мистер Старк, — сказала она, беря его под руку и увлекая к выходу. Пальцы её впились в его предплечье с такой силой, что он слегка поморщился. — Мы ещё не закончили. — Что ты имеешь в виду? — спросил он с подозрением. — Увидишь. Она не знала, что сама увидит через несколько минут. И через час. И через два. Но она уже чувствовала — где-то на уровне интуиции, которая развилась за годы работы с гениями и катастрофами — что это только начало. Самое нелепое, самое абсурдное и самое непредсказуемое начало из всех возможных. А карьера у неё, напомним, была связана с человеком, который только что попытался пожарить лук с помощью оружия массового поражения. В общем, вечер только начинался.