I was saved (by) in the winter.

1.

Вечером в общежитии UA всегда шумно: слышен смех Мины, нытьё Минеты, крик Ииды, пытающегося всех успокоить. Даже ценой того, что таким образом он создаёт только больше шума. Кацуки совсем не любит эту вечернюю суматоху, поэтому часто выходит на улицу, чтобы освежить забитую голову и дать ушам отдохнуть. Зима уже наступила, ветер сменился на северный, поэтому с каждым днём покидать стены тёплого общежития стало всё приятнее и приятнее. Кацуки совсем не любит жару, от неё выделяется много нитроглицерина, из-за чего ладони становятся слишком чувствительными и сильно жгут. Летом на них часто появляются сильные ожоги ещё с самого детства. Зима — единственное спасение парня от боли. Так он думал раньше. Стоя на крыльце общежития, парень услышал тихий звук, похожий на мяуканье. Он повернул голову к звуку и подошёл ближе к углу здания, пытаясь разглядеть источник звука. За углом виднелся маленький чёрный комочек, очень напоминающий котёнка. Когда парень подошёл ближе, комочек резко вскочил и зашипел, заставляя парня выставить перед собой руки в знак примирения. Котёнок на удивление успокоился и аккуратно сел, показывая, что совсем не против компании в виде незнакомого ему парня. Кацуки сел на землю, опираясь спиной о стену, и подозвал котёнка к себе похлопыванием по бедру. Только после того, как тот подошёл, удалось разглядеть его получше. У котёнка были яркие изумрудные глаза и опущенные ушки, которые отозвались в сердце парня пропущенным ударом. — Ты мне напоминаешь одного идиота, — с напускным презрением сказал Кацуки и протянул руку к котёнку, чтобы его погладить, но тот ловко увернулся и обошёл парня с другой стороны. Удивившись такой наглости, он опустил руку и фыркнул, не желая больше гладить это «наглое животное». Но котёнок решил по-своему: он подошёл к опущенной ладони и сам начал ластиться. Кацуки опешил, но руку не убрал, позволяя котёнку погреться, ведь ушки того дрожали от зимнего холода. — Назову тебя… Мику. Теперь ты Мику. Приходи каждый день в это же время сюда, я буду тебе выносить еду. Ты понял меня? — котёнок на это предупреждение мяукнул и, поластившись ещё с минуту, убежал куда-то за здание общежития. — Значит, понял. Как только дверь открылась, взгляд метнулся к проходящему мимо Изуку. Он остановился и тепло улыбнулся, зная, зачем Бакуго выходил на улицу перед сном. — Болят? — его голос среди этой суматохи звучал так тихо, но одновременно безумно громко лично для блондина. — Тебя ебёт? — ладони в карманах сжались в кулаки, а взгляд упал на ближайший раздражитель, лишь бы не смотреть на мягкую улыбку. — Сладких снов, Каччан, — ловко проигнорировал, казалось бы, обидные слова друга Изуку и отправился в свою комнату, не замечая ещё один брошенный взгляд в его сторону. Совсем не раздражённый, скорее наоборот. — Одинаковые, — прошипел парень, вспоминая такого же ловкого Мику, невозможно сильно похожего на Мидорию. — Сдохните. Даже спустя час уснуть совсем не удавалось: все мысли крутились вокруг парня, который со временем становился всё увереннее и увереннее, не обращая внимания на привычные колкости и оскорбления в свою сторону. Кацуки перевернулся на спину и устало посмотрел на потолок своей комнаты. Глаза сами закрылись после того, как с губ на выдохе слетело неожиданное: — Чёртов Деку. Сон накрыл сразу, как только мысли о нём были выброшены из головы одной только фразой. Такой привычной фразой, которая сопровождает её автора уже столько лет, но теперь несёт абсолютно другой посыл.

***

Бакуго пришёл немного позже из-за неожиданно огромного количества глупых вопросов Киришимы, благополучно пропущенных мимо ушей. Он вышел на улицу и, оглядываясь, зашёл за угол общежития, стараясь как можно тише позвать котёнка. — Мику, ты тут? — прошептал парень и увидел, как из-за куста показывается тёмная макушка с опущенными ушками: — Иди сюда, чёрт мелкий, я тебе жратвы принёс. Еда тут же оказалась выхвачена, а рука взята в заложники цепких когтей. Блондин прошипел и попытался сбросить наглого кота, но тот совсем не желал есть с грязной земли. — Я тебе тарелка, что ли? Идиот. На это Мику лишь продолжил есть с чужой ладони, иногда пытаясь что-то сказать своим злобным детским рычанием. Когда ладонь была опустошена, котёнок довольно облизнулся и полез на колени своего названого хозяина, чтобы погреться о его руки. Мягкая холодная шерсть тут же расслабила парня, он не стал сопротивляться и прикрыл глаза. Сознание само нарисовало на коленях макушку Изуку, а вместо шерсти добавило кудрявые зелёные локоны. Губы тронула мягкая улыбка, но парень тут же распахнул глаза и посмотрел на котёнка, проверяя, точно ли это всё его фантазия или он сошёл с ума. — Блядство, — коротко прошептал парень и убрал Мику с колен, — раз поел, можешь валить, завтра приходи. Котёнок недовольно махнул хвостом и скрылся за кустами, оставляя парня одного со своими мыслями. — Наверное, они такие же мягкие, — тихий шёпот тут же растворился в воздухе вместе с паром. Идти в комнату совсем не хотелось, но желание спать перевесило, и Бакуго медленными шагами добрёл до своей кровати, благодаря небеса, что на пути ему никто не встретился. Особенно тот, чья улыбка и мягкий голос никак не покидали мысли. Вес одеяла подействовал моментально, и парень провалился в сон, зачем-то напоследок кинув в пустоту комнаты тихое: — Сладких снов, Изуку.

***

Утро наступило быстрее, чем хотелось. Из-за высокой температуры в комнате Кацуки всю ночь ворочался, то откидывая одеяло, то снова им накрываясь. Парень недовольно сел на кровати и посмотрел в окно, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь своё отражение. Темнота поглощала комнату, клоня в сон, поэтому Бакуго поскорее встал и пошёл к умывальнику, чтобы точно не улечься обратно. Холодная вода приятно обдала ладони, смывая всю боль вместе со сном. Коридор встретил блондина тишиной, взгляд упал на настенные часы, стрелки которых показывали начало седьмого. Обычно в такую рань ещё все спят, поэтому Бакуго и встаёт так рано. Хоть сам парень и громкий на людях, вечно раздражается и кричит, но в тишине и одиночестве ему нравится больше. Как раз всех этих раздражителей тут и нет, поэтому мысли сплетаются в идеальный клубок, который не мешает выполнять рутинные вещи. Проверив, что есть в холодильнике, Кацуки решает приготовить тамагояки с овощами. В привычку давно вошло готовить разные завтраки по утрам, раз раннее пробуждение и тишина вокруг это позволяют. Когда одноклассники это заметили, тут же начали напрашиваться, чтобы друг делал порцию не только на себя. Скрипя зубами, Кацуки соглашался, поэтому теперь утром на столешнице всегда прикреплён розовый стикер с именами тех, кто рассчитывает на завтрак. Обычно это были Киришами, Мина, Асуи, Урарака и Иида, остальные по утрам останавливаются на чае, кофе или делают себе завтрак с вечера, потом просто разогревая. В этот раз на стикере было лишь три имени: Киришима, Асуи и Урарака. Подсчитав количество нужных яиц, Кацуки недовольно поморщился, замечая, что неиспользованным остаётся лишь одно. Недолго думая, он забрал и его тоже, решая, что потом придумает, как распределит порции. Все действия Кацуки были чёткими и отработанными, он с малых лет интересовался готовкой, поэтому дело шло быстро и в какой-то мере профессионально. Умеренные постукивания ножа о разделочную доску, шипение масла на сковороде, тихая музыка на фоне, включенная парнем прямо перед началом готовки, — всё это успокаивало и затягивало. Время близилось к семи, когда с приготовлением было покончено. Кацуки разрезал получившийся омлет, скрутил его в рулет и разложил по тарелкам, выкладывая рядом тушеные овощи. Как назло, один рулетик всё же остался, как и небольшая часть овощей. Парень недовольно свёл брови и выложил оставшееся на ещё одну тарелку, накрывая всё крышкой. Два чайника уже были наполнены водой и включены, чтобы только проснувшиеся соседи долго не ждали и пришли тогда, когда вода уже вскипит. Одногруппники, хоть и раздражали часто, стали достаточно близкими людьми для Бакуго, особенно после переселения в общежитие. Такие мелочи, как заранее поставленный чайник, разогретый завтрак или подготовленные кружки с заваркой, вошли в норму для парня. Друзьям оставалось лишь тихо его благодарить, стараясь не вызывать раздражения своими взглядами, полными умиления от такой тихой и местами нежной заботы. Стрелки часов перевалили за семь утра, студенты потихоньку начали подтягиваться на кухню и заваривать чай с кофе, лишь тихо, с благодарностью и без каких-либо слов улыбаясь Кацуки. Все знали, если проронить хоть слово, тот взорвётся и будет ходить хмурый весь оставшийся день. Музыка продолжала тихо играть на фоне, пока сонные студенты сидели на кухне и размеренно завтракали. Никто никогда не был против утреннего плейлиста Кацуки, эта музыка всегда придавала атмосферы и каким-то странным образом толкала в новый день с хорошим настроением. — Доброе утречко, — на кухню спустилась Мина, сразу здороваясь со всеми и отклеивая оставленный вечером стикер. — Бласти, ты похоже лишнее сделал. — Одно оставалось, — Кацуки повёл плечами. — Кто-нибудь съест. — Вот чёрт! — на кухню влетел растрёпанный Изуку с подушкой в руках. Все тут же повернулись, некоторые тихо рассмеялись, другие сонно улыбнулись и продолжили завтракать. Сразу за парнем спустился Киришима и, не заметив друга, врезался в него. — Ты чего тут застыл? — Киришима осмотрел одногруппника и рассмеялся, окончательно будя всех полуспящих. — Проспал, что ли? Изуку осмотрел всех, кинул взгляд на часы, а после взглянул в зеркало, тут же закрываясь зачем-то прихваченной подушкой. Большинство сразу поняли, что Изуку спросонья перепутал подушку и футболку, поэтому спустился с обнажённым торсом, зато с любимой подушкой в наволочке со Всемогущим. — Хотел пораньше встать, чтобы завтрак приготовить, но нечаянно проспал… — его бурчание в подушку не сразу разобрали, но через несколько секунд понятливо кивнули, с надеждой смотря на Кацуки, который из-за чужих взглядов поёжился и раздражённо выдохнул. — Иди оденься, идиот. У меня вышло на одну порцию больше, можешь себе забрать. На эти слова Изуку раза четыре поклонился и начал мямлить что-то нечленораздельное, похожее на «Каччан, ты самый лучший, спасибо, я буду должен тебе до конца жизни, ты мой спаситель» и так далее, пока его бормотание не скрылось на втором этаже. Мина хитро взглянула на друга и потрепала его по волосам, приговаривая, что её вредный Бласти делает успехи в общении с друзьями. Когда Изуку сделал все дела и спустился, чтобы наконец позавтракать, кухня уже почти опустела. За столом сидели только Асуи с Ураракой, что-то бурно обсуждая и параллельно пережёвывая тамагояки, а на диване расположился Кацуки. Он бы мог спокойно пойти в академию, но всегда ждал, пока доест последний человек. Чаще всего он дожидался всех, чтобы помыть использованную для готовки посуду. Не хотелось всё оставлять на вечер. — Каччан, ты можешь идти, я помою, — Изуку поставил тарелку на столик у дивана, усаживаясь поудобнее. Кацуки отодвинул телефон и взглянул на одногруппника, приподнимая бровь. Следом послышалось тихое «я сам» и что-то невнятное, издали напоминающее имя собеседника. Не прозвище, не оскорбление, именно имя. Мидория перевёл удивлённый взгляд на друга и склонил голову, стараясь разглядеть хоть одну эмоцию на чужом лице, но оно всё так же не выражало ничего, кроме бесконечного спокойствия и капли раздражения от пристального взгляда. Не добившись своей цели, Изуку медленно протянул руки, беря тарелку, и прошептал тихое «спасибо, Каччан», стараясь не нарушить спокойствие, витающее на кухне. Девочки, что уже доели свои порции, быстро оделись и вышли, на прощание благодаря Кацуки за завтрак и напоминая, чтобы парни не опаздывали. Блондин на это раздражённо цокнул языком и поднялся, направляясь к раковине. После завтраков ребята всегда мыли за собой посуду, но вещи друга не трогали, это считалось запретным. — Я сейчас начну мыть, поставишь тарелку и пойдёшь одеваться. Я помою, — Кацуки даже не взглянул на Изуку, когда это говорил. Его голос звучал тихо и сосредоточенно, ни капли раздражения или хотя бы мизерного недовольства. Лишь спокойствие и серьёзность. Изуку снова удивлённо уставился на друга и медленно кивнул, не смея перечить. Заиграла тихая музыка, шелест воды заполнил помещение, и брюнет прикрыл глаза, наслаждаясь наконец утренней тишиной, которую сам же чуть раньше и нарушил. Кацуки в это время ловко управлялся с посудой, но к концу решил чуть помедлить. Он не знает, зачем решил это сделать. Наверное, не хотел, чтобы утреннее спокойствие рассеивалось. Идти в UA совсем не было желания — там шумно, куча людей и звуков. А тут… Тут тихая музыка, тепло, спокойствие и Изуку.

***

В академию всё же пришлось идти, за пропуски никого ещё не хвалили. Тем более не похвалят преуспевающих Кацуки и Изуку. Парни оделись примерно в одно время, поэтому Изуку решил чуть подождать, чтобы пойти вместе. Когда он стоял на крыльце, выдыхая пар и любуясь только начавшимся рассветом, к ногам прильнул незнакомый котёнок. — Что ты тут делаешь? — Изуку присел на корточки, протягивая руки, чтобы котёнок сам подошёл и начал гладиться. — Разве на территории можно жить таким, как ты? Улыбка тронула губы, когда котёнок замурлыкал в ответ. Казалось, будто он всё понимает и отвечает на своём языке. Изуку поднял его на руки, укутывая в объятия, чтобы хоть немного согреть в такой мороз. Вся территория академии ограждена, поэтому ветер тут несильный, из-за чего температура чуть повышается, давая возможность котёнку более комфортно пережить зиму. — Мику? — Кацуки удивлённо посмотрел на руки Мидории и понял, что зря назвал подопечного по имени. — Мику? Это твой? — брюнет поднял брови и посмотрел на котёнка ещё раз, примечая про себя, что у того яркие зелёные глаза. — Нет. Иногда кормлю по вечерам, — парень отвернулся, стараясь не смотреть на друга. — Он обычно не высовывается днём. Засранец мелкий. — А почему Мику? — Тебе какое дело? Поставь кота и пойдём, а то опоздаем! — Бакуго фыркнул и мельком взглянул на кота в руках Изуку. Невыносимо сильно похожи. Мидория ещё раз посмотрел в глаза котёнку, гадая, что это за порода, шёпотом с ним попрощался и нагнал уже уходящего друга. Они шли молча. Тишина была немного неловкой из-за недосказанности про котёнка. Изуку хотел задать с десяток вопросов, но решил оставить их на потом. На вечер.

***

Прохладный ветерок обдал лицо брюнета, когда тот вышел на улицу вечером. Даже зимняя куртка и плотно завязанный шарф несильно помогали скрыться от вечернего мороза. Парень огляделся вокруг, прикидывая, куда может скрыться Кацуки от лишних глаз, чтобы покормить подопечного и посидеть в тишине. Оглядев специализированные здания вокруг, Изуку остановился на котельной. Там самое место, чтобы котёнку было теплее. Не прогадал. Завернув за угол, он наткнулся на острый взгляд красных глаз. — Зачем ты сюда пришёл? — раздражение тут же начало себя показывать. — Хотел спросить про Мику немного, — Изуку показал свою привычную нежную улыбку и присел рядом, чувствуя тепло стены спиной. — Разве ты не ходишь охладиться? Почему сидишь тут, где тепла даже больше, чем в тамбуре? — вопросы сами вырвались наружу, но, на удивление, не встретились с чужим раздражением. — Он, — Бакуго кивнул в сторону котёнка, — может замёрзнуть в такой мороз, особенно ночью. Тут ему хорошо. Неожиданная нежность в чужом голосе выбила Изуку из реальности. Он никогда не думал, что его друг детства может проявлять к кому-то маленькому заботу. Сколько он его помнит, Кацуки никогда не отличался сильной любовью к животным, тем более котятам. Атмосфера резко сменилась с нейтральной на тёплую, это согревало где-то внутри, не давая замёрзнуть и пуская мурашки по телу. Взгляд переместился от друга к Мику. Он бесцеремонно подошёл к блондину и залез к нему на колени, ластясь к тёплым рукам. Изуку приоткрыл рот в немом вопросе, но всё же решил промолчать. Наблюдения стало достаточно. Руки Кацуки непроизвольно начали поглаживать тёмную шёрстку, веки опустились, а губы тронула еле заметная улыбка. Но всё же заметная для самого Мидории. — О чём же ты думаешь? — мысли, произнесённые нечаянно вслух, застали врасплох обоих парней. Бакуго резко сменил выражение лица, а Изуку прикрыл рот ладонью. Они смотрели друг на друга около десяти секунд, которые тянулись по ощущениям несколько минут. Парни отвернулись, оставляя этот вопрос витать в воздухе. Даже Мику вдруг решил спрыгнуть с колен хозяина и прижаться к стене, сворачиваясь в маленький тёмный комочек. Кацуки потёр ладони о домашние штаны и вдохнул, нехотя поднимаясь. Не проронив ни слова, он кинул взгляд на одногруппника, задерживая его чуть дольше дозволенного, и прошептал тихое «обо всём». Изуку почему-то задержал дыхание. Взгляд красных глаз и этот шёпот вонзились в сердце острой стрелой. Казалось, что такое говорить, глядя прямо в глаза, категорически нельзя. Особенно наедине. Особенно друзьям. Ветер начал насвистывать ночную зимнюю мелодию, напоминая, что пора уже отвести взгляд и пойти в общежитие. Кацуки так и сделал, оставляя друга в одиночестве с тысячей вопросов в голове и спящим Мику под боком. На деле, он завернул за угол и снова обернулся, кидая последний взгляд в сторону брюнета, хоть его и не было видно за разделяющей их стеной. Не было видно и чужие блестящие от навернувшихся по непонятной причине слёз глаза. Шелест за стеной заставил вздрогнуть и скорее пойти в здание, чтобы его присутствие не было раскрыто. Изуку вытер проступившие слёзы и выглянул из-за угла, убеждаясь, что Кацуки ушёл. Он тихо попрощался с котёнком и побежал к общежитию, ёжась от резко возникшего холода. Этим вечером тишина давила на виски и совсем не давала уснуть. Парней, мучившихся от бессонницы, разделяла всего одна бетонная стена. И тысячи невысказанных слов.