Голод. II.

Занка ввалился в окно и рухнул на пол. Крылья зацепились за раму, хвост запутался в шторе, а сам он просто растянулся на холодном ламинате, раскинув руки и ноги, и замер. Сердце колотилось где-то в горле, мышцы гудели, а между ног всё саднило так, будто его там натёрли наждачкой. Он лежал, уткнувшись щекой в пыльный пол, и смотрел в темноту под диваном. Там, кажется, завалялся один носок. Или два. И комок пыли размером с кулак. Кто вообще способен затрахать суккуба? Это же демон похоти. Это он должен высасывать, истощать, оставлять жертву безвольной тряпкой на простынях, а сам - сытый, довольный, с лёгкой испариной на лбу - улетать в закат. А вышло наоборот. Занка чувствовал себя так, будто это из него выжали всё до последней капли, перевернули, встряхнули и выжали ещё раз. Для верности. Джаббер. Обычный человек. Просто парень из офиса, который полгода пялился на него. И этот парень только что трахал его так, что Занка до сих пор чувствовал его везде - в ноющих мышцах спины, в саднящем горле, в пульсирующей пустоте между ног, откуда, кажется, до сих пор что-то вытекало. - Чёртов маньяк, - пробормотал он в пустоту квартиры. Кое-как, цепляясь за стены, дверные косяки и спинку дивана, он дополз до ванной. Включил воду, не дожидаясь, пока нагреется. Вода потекла по плечам, по спине, по крыльям - те вздрогнули, но послушно сложились, прижимаясь к телу. Смывала пот, сперму, слюну - чужую и свою. Занка стоял и чувствовал, как тепло медленно, очень медленно возвращается в онемевшие конечности. А вместе с теплом возвращалась и сытость. Настоящая. Глубокая. Такая, какой он не испытывал уже очень, очень давно. Татуировка на животе пульсировала ровным, розоватым светом, и от неё по всему телу разливалось приятное, уютное тепло. Занка провёл по ней пальцами и прикрыл глаза. Хорошо. Сыто. Почти счастливо. Утро встретило его неожиданной бодростью. Занка проснулся и первым делом посмотрел на себя в зеркало в прихожей. Розовый румянец на щеках - не тот, что бывает от смущения, а здоровый, живой, как после долгого отдыха. Синяки под глазами исчезли, будто их и не было. Кожа гладкая, чистая, глаза блестят, губы - припухшие, но не обветренные, а какие-то... сочные, что ли. Он выглядел так, будто вернулся из спа-салона, а не провёл ночь в постели с человеком, который, кажется, вообще не знал слова «усталость». Если бы не одно «но». Хвост. Крылья исчезли, как обычно, стоило только принять человеческий облик - втянулись в лопатки, не оставив и следа. А вот хвост остался. Тонкий, гибкий, с заострённым кончиком, покрытый гладкой, чуть прохладной на ощупь кожей, он лениво вился у ног, покачиваясь из стороны в сторону, будто жил своей собственной жизнью. Занка уставился на него, не веря глазам. Попытался убрать мысленно - ничего. Дёрнул рукой, потянул. Хвост послушно качнулся, но остался на месте. Даже, кажется, обвился вокруг его запястья - то ли в знак приветствия, то ли просто из вредности. - Чёрт... да что с тобой делать-то?! Часы на тумбочке показывали, что времени до работы осталось катастрофически мало. Занка заметался по квартире. Кое-как обвил хвост вокруг талии - два витка, плотно, но не туго, чтобы не передавить. Застегнул рубашку, натянул брюки. В зеркале осмотрел себя со всех сторон - вроде не видно. Почти. Если не приглядываться и не знать, куда смотреть. На остановке он нервничал. Постоянно поправлял одежду, одёргивал рубашку, косился на прохожих. Казалось, что все смотрят. Казалось, что хвост вот-вот выскользнет из-под ткани и заживёт своей жизнью прямо на глазах у изумлённой публики. Какой-то мужик с газетой, кажется, слишком долго смотрел в его сторону. Занка отвернулся, сделал вид, что изучает расписание, и мысленно молился, чтобы автобус пришёл быстрее. В офисе он сразу направился к кофейному автомату. Просто чтобы занять руки, просто чтобы не сидеть на месте и не чувствовать, как хвост под рубашкой мелко подрагивает от каждого громкого звука, от каждого шага за спиной. Он стоял у автомата уже минут пять, тупо уставившись в одну точку, забыв, зачем вообще пришёл. Кофе давно налился, остывал, подёргиваясь радужной плёнкой, а он всё стоял и смотрел сквозь пластиковый стаканчик. - Ты вообще в курсе, что у тебя хвост торчит? Голос раздался прямо над ухом - тихий, спокойный, почти ленивый, с той особой интонацией, с какой говорят о погоде или о том, что молоко закончилось. Занка вздрогнул и резко обернулся. Тамзи стоял рядом, одной рукой дёргая его за рубашку сзади - туда, где из-под ткани действительно предательски выглядывал кончик хвоста, - и смотрел на него с лёгким, почти незаметным прищуром светлых глаз. На его губах играла тень улыбки, а пирсинг под нижней губой поблёскивал в свете офисных ламп. - Что?.. - Занка похолодел. Тамзи оглядел его с ног до головы - медленно, оценивающе, как оценщик разглядывает товар. Задержался взглядом на лице, на румянце, на блестящих глазах, на припухших губах. Потом перевёл взгляд ниже, туда, где под рубашкой угадывался обёрнутый вокруг талии хвост. И довольно хмыкнул. - Да ты ж накормленный, - протянул он, и в голосе его послышалось что-то среднее между удивлением и одобрением. - Интересно, кому так посчастливилось? Я уж думал, ты выберешь голодную смерть. Занка замер. Медленно, очень медленно перевёл взгляд на Тамзи. А потом они вдвоём, почти синхронно, в какой-то комедийной манере, обернулись и посмотрели в сторону. Джаббер сидел в своём кресле, закинув голову к потолку. Глаза закрыты, рот приоткрыт, и по подбородку, кажется, стекала тонкая ниточка слюны. Он спал. Или просто пребывал в таком блаженном состоянии, что разница была не важна. Выглядел он при этом так, будто всю ночь ему снилось что-то очень, очень приятное. Занка и Тамзи медленно, так же синхронно, повернулись обратно. - Ты че, серьёзно? - Тамзи позволил себе ещё раз обернуться в сторону Джаббера, а потом снова глянул на Занку. В его глазах плясали искры - не злые, скорее, развеселившиеся. - Он? Вот этот? Занка молчал. Его лицо выражало сложную гамму чувств - усталость, стыд, раздражение. И что-то вроде обречённого принятия. - Он меня затрахал, - жалобно выдавил он наконец. - Он тебя что?! - голос Тамзи прозвучал громче, и на его лице поползла улыбка - широкая, почти до ушей, - которую он сразу попытался скрыть, прикрыв рот ладонью. Плечи его затряслись от беззвучного смеха, а в уголках глаз собрались морщинки. Он откашлялся, поправил волосы, пытаясь вернуть себе невозмутимый вид, но уголки губ предательски подрагивали. - Погоди... ты серьёзно? Обычный человек... затрахал... ? Занка медленно кивнул. Тамзи фыркнул. Не выдержал, и из горла вырвался короткий, сдавленный смешок - как будто лопнула туго натянутая струна. Он отвёл взгляд в сторону, прикусил губу, но смех всё равно прорывался - тихий, дребезжащий, совершенно не вяжущийся с его обычным спокойным образом. Это было невозможно смешно. Про такое только анекдоты рассказывать: демон похоти, который сам стал жертвой обычного офисного работника. Занка смотрел на него и невольно проваливался в воспоминания. Он был суккубом всю жизнь - не то чтобы однажды проснулся демоном, нет. Просто в детстве это никак не проявлялось, спало где-то глубоко внутри, ждало своего часа. А в подростковом возрасте накрыло с головой. Часы мастурбации в ванной, когда пальцы уже немели, а возбуждение всё не уходило. Попытки заглушить навязчивые, пошлые мысли, которые лезли в голову без спроса - на уроках, в автобусе, за ужином с родителями. Он смотрел на одноклассников и чувствовал их - не лица, не характеры, а желание. Тёплое, липкое, чужое, оно обволакивало его, проникало под кожу, требовало ответа. С возрастом становилось только хуже. Голод нарастал, выжигал изнутри, и Занка не знал, что с этим делать. Он думал, что сходит с ума. Что у него какая-то болезнь, расстройство, что-то, что можно вылечить таблетками или терапией. Он пытался. Ничего не помогало. Когда Занка устроился в этот офис, он пытался вернуть жизнь в привычное русло. Обычная работа, обычные люди, обычные дни - может, если притвориться нормальным, то и станешь нормальным? Почти через неделю после него в офис устроился Тамзи. Сразу попытался сдружиться - весь такой милый, любезный, улыбчивый. Подходил поболтать у автомата с кофе, предлагал вместе сходить на обед, интересовался, как дела. Занка подумал: почему бы и нет? Хорошо иметь знакомого, когда вы пришли почти одновременно. Так у них и заладилась дружба. Как думал Занка. На самом деле у Тамзи были свои планы. Он давно приметил молодого суккуба - почувствовал его, как чувствуют своего, - и ждал момента, чтобы принять его под своё крыло. Ждал, когда Занка созреет. Когда голод станет невыносимым, а тело - готовым к обращению. Этот день настал примерно через два месяца. Занка позвонил на работу и сказал, что берёт больничный. Голос его был хриплым, срывающимся, и он почти не соображал, что говорит. Тело ныло, каждая косточка, каждая мышца - будто его прокрутили через мясорубку. Внутри всё горело, разъедало изжогой, только другого рода - не желудочной, а какой-то глубинной, демонической. Голод, несравнимый ни с чем. А голова наполнялась грязными, извращёнными картинками, о которых он раньше даже не думал, - чужие тела, сплетённые в неестественных позах, влажные звуки, запахи, стоны. Он лежал на кровати, свернувшись калачиком, и тихо скулил, не в силах ни уснуть, ни проснуться. Именно в тот вечер в гости зашёл Тамзи. Занка не знал, откуда у него адрес - может, спросил на работе, может, узнал как-то иначе. Да это было и не важно. Тамзи вошёл, снял плащ, повесил на крючок и вальяжно сел в кресло, закинув ногу на ногу. Он смотрел на Занку, скрученного на кровати, мокрого от пота, дрожащего, и на его лице не было ни жалости, ни удивления. Только спокойное, понимающее выражение. - Хреново, да? - сказал он негромко. - Понимаю. Тебе ж уже двадцать, а ты до сих пор не обратился. Занка поднял на него мутный взгляд. Обратился? В кого? В зомби? В вампира? В кого, чёрт возьми, он должен был обратиться? Тамзи, видя этот тупой, непонимающий взгляд, вздохнул и встал с кресла. Начал расстёгивать рубашку - медленно, пуговицу за пуговицей. Занка, даже сквозь пелену боли и голода, завозмущался: «Ты чего творишь?! Оденься!» Но голос его был слабым, сиплым, и Тамзи даже не обернулся. Он продолжал раздеваться, пока не остался в одних штанах. А потом повернулся спиной. И Занка увидел. Лопатки разошлись с тихим, влажным звуком, выпуская большие, перепончатые крылья. Они расправились, задев стены узкой квартиры, и замерли, мелко подрагивая. Из поясницы, прямо над ремнём штанов, дёрнулся хвост - длинный, гибкий, с заострённым кончиком. А на голове, прорезаясь сквозь волосы, появились рога - небольшие, изогнутые, тёмные. Занка смотрел и не дышал. Сон. Это точно сон. У него просто температура под сорок, и всё это - лихорадочный бред. Да. Сейчас он проснётся, и не будет никаких крыльев, никакого хвоста, никакого Тамзи с рогами. Тамзи обернулся через плечо, глядя на его ошарашенное лицо, и закатил глаза. - Ты такой же, как и я, - сказал он просто. Он уселся обратно в кресло и начал с самого начала. Как приметил Занку ещё до того, как устроился в офис. Как почувствовал в нём спящего суккуба и решил, что пора брать шефство. Как устроился на работу, чтобы быть ближе, наблюдать, ждать. Как ждал, когда Занка созреет, когда голод станет невыносимым, когда тело будет готово принять свою истинную природу. Тамзи был старше. Намного старше. Не по человеческим меркам - по демоническим. Может, ему было сто лет, может, двести - он не говорил, а Занка и не спрашивал. Но в его глазах, в его движениях, в том, как он говорил о голоде и охоте, чувствовался опыт. Тяжёлый, выстраданный, настоящий. - Ты не человек, Занка, - сказал он тогда, глядя ему прямо в глаза. - И никогда им не был. Ты суккуб. Демон похоти. Твоя еда - не эта... - он брезгливо кивнул на тарелку с засохшей пиццей на столе, - ...а мужское семя. Чужая похоть. Чужое желание. Ты питаешься этим, и без этого ты умрёшь. Не сразу, но умрёшь. Высохнешь, выцветешь, превратишься в пустую оболочку. Я видел таких. Поверь, тебе не понравится. В тот вечер Тамзи положил руку на низ живота Занки - туда, где под кожей спала метка, - и что-то сделал. Занка не понял, что именно, но почувствовал, как под ладонью Тамзи вспыхнуло тепло, как кожа зачесалась, загорелась, и на ней проступил узор. Его метка. Его клеймо. Его суть. - Вот так, - сказал Тамзи, убирая руку. - Теперь ты знаешь. С тех пор он был его учителем во всём. Способы соблазнения - как смотреть, как говорить, как касаться, чтобы жертва сама потянулась к тебе. Секс - как брать, как отдавать, как пить чужое желание, не теряя себя. Практики - как контролировать голод, как прятать свою природу, как выживать в мире людей. Всё, что требовалось суккубу для охоты. Но при этом Тамзи оставался и другом. Просто другом, с которым можно было поговорить в обычное время - о работе, о дурацких коллегах, о том, что кофе в автомате опять закончился. Он не давил, не поучал без повода, не смотрел свысока. Просто был рядом, когда нужен. Занка моргнул, возвращаясь в настоящее. Тамзи всё ещё стоял рядом, всё ещё смотрел на него с этой дурацкой улыбкой, которую пытался скрыть за ладонью. - Ладно, - сказал он, наконец справившись с собой. - Иди работай. И хвост подбери, а то реально спалишься. Я тебе не нянька, знаешь ли. Он развернулся и пошёл к своему столу - лёгкой, плавной походкой, в которой, если знать, угадывалось что-то нечеловеческое. Занка проводил его взглядом, тяжело вздохнул и поплёлся к своему месту. Хвост под рубашкой мелко подрагивал, будто смеялся над ним. Занка доплёлся до своего стола и рухнул в кресло. Хвост под рубашкой недовольно дёрнулся от резкого движения, но Занка уже забил на него - просто прижал локтем к боку и сделал вид, что так и надо. Монитор загорелся, приветствуя его стандартной заставкой, и он уставился в него, пытаясь вспомнить, на чём остановился вчера. Отчёт. Кажется, отчёт. Или таблица. Или что-то ещё, что требовало от него работы мозга. Он покосился в сторону. Джаббер всё ещё сидел в своём кресле, но уже не спал. Теперь он пялился в телефон, лениво листая что-то большим пальцем, и на его лице блуждала та самая блаженная, сытая ухмылка, которая не сходила с него всё утро. Занка смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, неприятный узел. Прошлая ночь вспыхивала в голове обрывками. Жар чужого тела. Тяжёлое дыхание в ухо. Руки, которые держали его за бёдра так крепко, что остались синяки. Член, входящий глубоко, до самого конца, и голос Джаббера - хриплый, низкий: «Ещё... давай...» И он давал, точнее отдавался. И Джаббер брал. И это повторялось снова и снова, пока Занка не потерял счёт времени, пока не перестал понимать, где заканчивается он сам и начинается этот ненасытный, неутомимый человек. Человек. Занка фыркнул про себя. Какой там человек. Это чудище похлеще любого суккуба. Он отвёл взгляд и уткнулся в монитор, стараясь не думать о том, что Джаббер, кажется, только что посмотрел в его сторону. День тянулся медленно, как густой сироп. Занка пытался работать - правда пытался. Открывал таблицы, вбивал какие-то цифры, отвечал на письма. Но каждые несколько минут его взгляд сам собой скользил вправо, туда, где за своим столом развалился Джаббер. Тот не работал. Вообще. Просто сидел, закинув ногу на ногу, и пялился в телефон, иногда хмыкал, иногда тихо смеялся, а иногда - Занка чувствовал это кожей - смотрел на него. Долго. Тяжело. Не отрываясь. Занка жался в кресле, поправлял рубашку, проверял, не выбился ли хвост. Каждый раз, когда их взгляды пересекались, он поспешно отворачивался, делая вид, что увлечён работой. Но Джаббер, кажется, даже не думал отводить взгляд. Наоборот - с каждым часом он пялился всё активнее, всё наглее, и где-то после обеда Занка поймал себя на мысли, что уже не может спокойно сидеть на месте. Хвост под рубашкой нервно подрагивал, мышцы ныли, а поясница простреливала тупой болью при каждом неловком движении. Телефон на столе пиликнул. Занка опустил взгляд. Сообщение от Тамзи. Он сидел буквально за соседним столом и мог бы просто повернуться и сказать всё вслух. «Он вообще-то хороший кандидат». Занка перечитал сообщение дважды. Потом поднял взгляд на Тамзи. Тот сидел, уткнувшись в свой монитор, и даже не смотрел в его сторону. Только уголок губ чуть подрагивал - как будто он прекрасно знал, что Занка сейчас на него пялится. Занка покосился на Джаббера. Тот как раз потянулся, закинув руки за голову, и его рубашка задралась, обнажая полоску живота. Ничего особенного. Обычный живот. Обычные мышцы. Обычная тёмная дорожка волос, убегающая под ремень. Занка сглотнул и отвернулся. «Тамзи, не смеши меня», - напечатал он. Ответ пришёл почти мгновенно. «Я тебе серьёзно говорю. Я на этого идиота раньше и сам заглядывался, но потом всё-таки выбрал птичку покрупнее. Присмотрись к нему получше». Занка закатил глаза, отложил телефон и вернулся к работе. Но мысли всё равно крутились вокруг одного и того же. Присмотреться. К Джабберу. К человеку, который сейчас сидел и пялился на него так, будто хотел съесть. К обеду Занка сдался. Он перестал делать вид, что работает, и просто сидел, подперев щёку рукой, и смотрел в окно. Там, за пыльным стеклом, светило солнце, ехали машины, шли люди. Обычная жизнь. Обычный мир. А он сидел здесь и пытался понять, какого чёрта его жизнь превратилась в какой-то дурацкий ситком. Взгляд Джаббера он чувствовал даже спиной. Тот пялился. Не просто косился - натурально сверлил взглядом, и Занка физически ощущал это давление между лопаток. Он поёжился, поправил воротник и заставил себя не оборачиваться. Время перетекло в обед. Занка достал контейнер с едой, но аппетита не было. Он ковырялся вилкой в рисе, изредка поглядывая на Джаббера. Тот жевал бутерброд, не отрывая от него взгляда. Их глаза встретились. Занка вздрогнул, будто его поймали за чем-то запретным, и поспешно уткнулся в свой контейнер. Джаббер же, наоборот, открыл глаза шире и пялился ещё активнее, с каким-то почти детским любопытством, не стесняясь, не отводя взгляда. Занка чувствовал, как горят уши. Хвост под рубашкой завозился, будто пытался выбраться, и он прижал его локтем сильнее. Конец рабочего дня настал неожиданно быстро. Коллеги один за другим покидали офис, за ними тянулись шлейфы разговоров, смеха, звона ключей. Занка собирал вещи в сумку, стараясь не смотреть по сторонам. Рубашка прилипла к спине от пота, хвост ныл, зажатый в неестественном положении, и он мечтал только об одном - добраться до дома, снять с себя всё это и лечь. - Привет, Занка. Голос раздался прямо над ухом. Занка поднял голову. Джаббер стоял рядом, опершись одной рукой о его стол, чуть склонив голову набок. На его лице сияла улыбка - широкая, открытая, совершенно наглая. Дреды обрамляли лицо, в ушах поблёскивали кольца, и Занка невольно задержал взгляд на его губах. Потом спохватился и отвёл глаза. - Привет, Джаббер. Джаббер провёл рукой по дредам - медленно, почти лениво, - и выпалил: - Сходим на свидание? Занка замер. Свидание. Он сказал «свидание». Прямо. В лоб. Без всяких предисловий и намёков. Хвост под рубашкой дрогнул, и Занка всеми силами надеялся, что Джаббер не заметил этого движения. Он смотрел на него и внутри у него всё перемешалось. Для стороны суккуба Джаббер был идеальным кормильцем. Таким, что оставит сытым на несколько месяцев. Он уже доказал это прошлой ночью. Для стороны человека... - Нет, - выдал Занка. Джаббер моргнул. Раз. Другой. Улыбка на его лице чуть дрогнула, но не исчезла. Он потёр шею, хмыкнул и просто пошёл на выход. Не стал спорить, не стал уговаривать. Просто ушёл. Занка смотрел ему вслед и чувствовал себя странно. Джаббер впервые позвал его на свидание напрямую и сразу получил отказ. Теперь-то он отстанет. Должен отстать. Обязан. Не отстал. На следующее утро Занка только успел войти в офис и повесить куртку, как перед ним возник Джаббер. Свежий, улыбающийся, с двумя стаканчиками кофе в руках. - Свидание? - Нет. Джаббер кивнул, поставил один стаканчик на стол Занки и пошёл к своему месту. Занка смотрел на кофе, на то, как пар поднимается над крышкой. В обед Джаббер снова оказался рядом. Занка как раз жевал сендвич, уткнувшись в телефон, когда на стол перед ним легла шоколадка. - Свидание? - Нет. Джаббер пожал плечами и ушёл. Шоколадка осталась лежать на столе. В конце смены Занка уже ждал его. Собирал вещи медленно, косясь в сторону, и точно - Джаббер возник будто из ниоткуда, с сумкой через плечо и всё той же улыбкой. - Свидание? - Нет. И так продолжалось. День за днём. Утро, обед, конец смены. «Свидание?» - «Нет». Занка уже начал отвечать на автомате, даже не глядя на него. А Джаббер, казалось, только входил во вкус. Он не давил, не обижался, не пытался выяснять причины. Просто приходил, спрашивал и уходил. С завидным, пугающим постоянством. Прошла неделя. Потом вторая. Третья. Занка просыпался с мыслью: «Сегодня он опять спросит». И он спрашивал. Каждый день. Как по расписанию. И каждый раз Занка отвечал «нет», хотя с каждым днём это «нет» давалось всё труднее. Не потому что он передумал. Просто... это начинало его бесить. Нет, правда, сколько можно?! Он что, не понимает слова «нет»?! Или ему нравится получать отказы?! В очередной раз, в конце смены, Джаббер летящей походкой оказался рядом со столом Занки. На его лице играла всё та же улыбка, в глазах - всё тот же азартный огонёк. Он открыл рот, чтобы произнести заветное слово, но Занка опередил его. - Да! Ладно, давай! - выпалил он, чувствуя, как горят уши. - Только перестань уже спрашивать, у меня на это слово аллергия! Джаббер замер. Его улыбка медленно, очень медленно расползлась ещё шире - до самых ушей, до самой счастливой, безумной ухмылки, которую Занка видел в ту ночь. Он прекрасно знал, что упёртый до жути, и сейчас это работало на отлично. - Окей, - сказал он, и в голосе его звенело торжество. - Эм... на выходные. Я тебе напишу потом, лады? - Да-да, пожалуйста, только не говори больше это слово! Джаббер хмыкнул, кивнул и ушёл - почти вприпрыжку. Занка смотрел ему вслед и не мог поверить, что только что согласился на свидание с человеком, который три недели изводил его одним и тем же вопросом. Выходные наступили быстрее, чем он ожидал. Джаббер написал в пятницу вечером - коротко, без лишних слов: «Завтра, в семь. Адрес скину». И скинул. Занка открыл карту, посмотрел. Кофейня. Неплохая, судя по фото. Он ожидал чего-то вроде забегаловки с шаурмой, но, видимо, Джаббер решил его удивить. Занка стоял у дверей кофейни ровно в семь. Внутри было тепло, пахло кофе, ванилью и свежей выпечкой. Хостес проводила его к столику у окна, за которым уже сидел Джаббер. И выглядел он... иначе. Свежая рубашка, застёгнутая на все пуговицы. Дреды аккуратно собраны, кольца в ушах и губе начищены до блеска. Он даже, кажется, побрился. Занка замер на секунду, разглядывая его, и почувствовал, как внутри что-то ёкает. Первое впечатление было... хорошим. - Рад, что пришёл, - сказал Джаббер. Занка тихо угукнул и сел. Ужин проходил спокойно. Сначала они оба чувствовали себя немного скованно - Занка ковырялся в тарелке, Джаббер барабанил пальцами по столу. Но потом, слово за слово, они разговорились. О работе, о дурацких коллегах, о том, как Джаббер однажды опоздал на два часа, потому что проспал, и его чуть не уволили. Занка после этого добавил, что за такую работу его давно должны были уволить. Ниджику смеялся сначала тихо, но чувствовал, как напряжение уходит. Он действительно был худшего мнения об этом человеке, но сейчас готов был забрать слова обратно. Не все, конечно, но половину точно. Вечер протекал хорошо, спокойно, пока они не закончили. Вышли на улицу, встали у входа, дожидаясь такси. Тёплый ветер трепал волосы, где-то вдалеке гудели машины, и Занка, прикрыв глаза, вдыхал вечерний воздух. Он был почти счастлив. Почти. - Хвост торчит. Голос Джаббера прозвучал спокойно, даже лениво. Занка замер. Медленно, очень медленно обернулся. Джаббер стоял, одёргивая его футболку сзади, и смотрел на кончик хвоста, который предательски выбился из-под ткани. Хвост торчит. Хвост. Торчит. ХВОСТ ТОРЧИТ?! Занка отшатнулся, как ошпаренный, всем своим видом выдавая повисший между ними вопрос. Его глаза расширились, рот приоткрылся, и он смотрел на Джаббера с таким ужасом, будто тот только что признался в убийстве. - Че ты так смотришь? - Джаббер пожал плечами. - Я его давно заметил. Ещё тогда, в офисе, после той ночи. Думал сначала, секс-игрушка. Типа, хера ты смелый с такой на работу ходить. А потом заметил, как он двигается. Когда я говорю - он шевелится. Довольно прикольно, знаешь. Даже мило. - Ха-а?! - Занка, кажется, забыл, как дышать. - И ты... молчал?! - Ну да. А что? Занка стоял, открывая и закрывая рот, не в силах вымолвить ни слова больше. Джаббер смотрел на него - спокойно, довольно. Он знал. Всё это время. Знал что Занка - то самое существо из той ночи, и молчал. Три недели. Просто смотрел, улыбался и спрашивал: «Свидание?» Занка ошарашенно молчал. Джаббер был доволен как никогда.