Часть 1
17 апреля 2026 г., 12:04
Ну что ж, порассуждаем.
Почему Фэй Ду не ранит Ло Вэньчжоу, если это, кстати, вполне рабочая тактика для того, кто хочет уйти? Что делает каждый человек, когда тот, кто влюблен в него, очень упрям и настойчив? Резко обрубает связи. Если желание сбежать так велико, что сил его подавлять нет, желающий сбежать будет делать все, чтобы вызвать в отношении себя негативные чувства: покажет все свои плохие стороны, наговорит много неприятных слов и, может, даже провокационно засветится за флиртом с кем-то ещё, чтобы оттолкнуть окончательно.
Но если мы берём не только третий том, то можем увидеть, что Фэй Ду отчасти так и делал с самого начала.
Он флиртовал с Тао Жанем или девушками, которые были на том заезде в горах с Чжан Дунлаем, он огрызался на Ло Вэньчжоу и тыкал в него делом восьмилетней давности, он с самого начала вел себя отталкивающе настолько, насколько возможно, и все равно не добился ничего, кроме «прости, Фэй Ду, я был не прав».
Именно после этих слов большая часть провокационного поведения и язвительностей сходит на «нет», потому что Фэй Ду не способен всерьез злиться / таить обиду / оттолкнуть человека, который признал свою вину более чем искренне.
В целом, мы можем заметить, что Фэй Ду на протяжении произведения не пытается причинить боль никому, кроме себя.
Даже когда Фань Сыюань даёт ему выбор, что вот, покажи свою истинную натуру, убей Фэй Чэнъюя, сделай с ним то же самое, что он сделал с тобой, Фэй Ду идёт по пути «я не такой человек».
Он поддерживает маму Хэ Чжунъи, он поддерживает Чжан Дунлая, несмотря на то, что во многих сложностях в своей жизни этот взбалмошный мальчишка сам виноват. Он прикрывает Ло Вэньчжоу, оказываясь рядом и когда того жмут мотоциклисты, и во время взрыва. Он приезжает к Хуайсиню по первому зову и общается с ним весьма деликатно (не так, как с Чжоу Хуайцзинем, и почему же в отношении последнего он позволяет себе жёсткие слова? Потому что Хуайсинь умер по его вине).
Фэй Ду резок только с преступниками — с теми, кто убивает людей, наслаждается этим, манипулирует другими и считает себя (при такой-то извращённой натуре) выше других. Именно с ними он груб в выражениях и именно их стремится задеть за живое.
Но никому из того, кто в его окружении есть, он ни разу не сказал поистине болезненных слов.
Фэй Ду может пойти в подвал, чтобы сделать себе больно, он может рисковать своей жизнью, может поставить ее, чтобы все «монстры были пойманы», но он всегда будет выбирать путь самоистязания.
Даже если он боится ответить на чувства Ло Вэньчжоу, со своей стороны он знает — пусть и не принимает какое-то время, — что этот человек дорог ему.
К тому же, Фэй Ду был уверен, что умрет.
Почему же он не подумал, что его смерть причинит ту же самую боль, что и потенциальный отказ, бегство и грубые слова?
Потому что Фэй Ду осознает, что Ло Вэньчжоу ему дорог, и это причина, по которой он не пойдет на последнее — тем более, неэффективность почти всего из этого была доказана в первых двух томах, у него была возможность понять, что Ло Вэньчжоу не пробьешь ничем, — но он не принимает тот факт, что может получить взаимность.
У Фэй Ду в вопросе «меня можно любить по-настоящему» низкая самооценка пополам с недоверием. Он верит, что достаточно хорош собой внешне, чтобы привлекать внимание, но любовь к внешности — далеко не искренние чувства. Никто не полюбит его, зная о скелетах в шкафу, видя его натуру, а не маску и показательную любезность.
Он неоднократно своим поведением подчеркивает «переспи со мной, утоли свои желания и уйди». Потому что убежден, что с ним можно быть ради секса, но ради серьезных отношений — нет.
И в данном случае он отрицает по большей части даже не то, что чувствует к Ло Вэньчжоу, он отрицает, что капитан чувствует к нему. Потому что если он поверит, что его правда можно полюбить, а это окажется не так, то это будет очень травмирующе (ведь он верил, что мама его любит, а она убила себя и он полжизни думал, что она считала его монстром и так сбежала, ну, действительно, откуда травматика).
А когда человек уверен, что его не любят, то собственная смерть не воспринимается, как причинение боли тому, кто ему небезразличен.
Возвращаемся чуть-чуть назад.
Даже к людям, которые работали под его покровительством и готовы были отдать свою жизнь, чтобы наказать виновных, Фэй Ду относился с позиции «вы не должны пострадать».
Если вот так отстраниться от отношений главной пары, то Фэй Ду — довольно жертвенная фигура в новелле. Он помогает всем и часто бескорыстно, боль многих, кто оказывается рядом, он понимает и разделяет. Но он не хочет, чтобы другие пачкали руки. Он считает монстром себя, а тех, кто пошел за ним — пострадавшими. Он готов взять устранение зла на себя, запачкать руки, стать единственным оставшимся чудовищем и «ответить за все, что совершил».
Можно ли назвать его героем?
Фэй Ду — человек, который был один, когда весь его мир рушился, когда ему было больно и тяжело. Кем он становится для людей, которые встречаются в его жизни? Поддержкой, которой у него самого не было.
Фэй Ду склонен истязать себя, а не других. Ло Вэньчжоу — не преступник, причинить ему настоящую боль Фэй Ду не способен. Особенно, когда принимает тот факт, что чувства капитана — искренние.
К тому же, настоящая грубость, которую можно было бы высказать для разрыва отношений, своего рода потеря контроля. Фэй Ду никогда не поддается эмоциям, он всегда безупречно контролирует свои реакции, все слова, которые он говорит, все его насмешки — очень выверенные, они не показывают его истинных чувств в большинстве случаев.
Но если бы он решил пойти путем большего сопротивления, попытавшись задеть Ло Вэньчжоу за живое, чтобы оттолкнуть, то это бы вместо желаемого результата привело к «потере контроля». Потому что неважно, поддастся он эмоциям или нет, если он будет продавливать конкретную мысль в тех обстоятельствах близости, которые сложились, это будет очевидное бегство и обличение собственной уязвимости и страха. И он понимает, что Ло Вэньчжоу тоже так-то не дурак, чтобы повестись на подобный трюк.
А раз он не поведется, к чему так опасно подставляться и раскрывать свои тревоги? Фэй Ду не любит показывать свои слабости, но больше всего он боится, что «не в том свете» его увидит Ло Вэньчжоу. Это доказывает их конфликт в его четырнадцать, когда Фэй Ду глубоко задели слова про его «неправильное мышление», брошенные Ло Вэньчжоу.
Ему очень важно мнение капитана о нем.
Ну и не забываем про травмированного внутреннего ребенка. Ни один человек, каким бы контролем и выдержкой не обладал, не способен полностью подавить желание той уязвимой части себя, которая была заперта.
Она может проявляться в мелочах, незаметно для самого человека, или очень заметно, вызывая внутренний конфликт, а у Фэй Ду очень сильный внутренний конфликт, в частности, как раз из-за Ло Вэньчжоу, который уверенно ломает стену за стеной, вдалбливая в его образ мыслей и жизни «ты не монстр», «тебя можно любить», «я буду на твоей стороне».
Даже если Фэй Ду восемь лет вынашивал план заиметь ресурсы и возможности, чтобы добраться до Фань Сыюаня и всех, кто избежал правосудия, даже если был уверен, что ему никто не нужен и его конечная цель — поставить свою жизнь на кон, если это позволит искоренить все зло, это не меняет чувств того маленького мальчика, который потерял мать и никогда не был принят отцом.
Внутренний ребенок в нем хотел любви и принятия, обычного детства и возможности положиться хоть на кого-то. Внутренний ребенок хотел быть, как все дети, а столкнулся с психологическим и физическим насилием.
Он не мог позволить себе никаких чувств — обыкновенной радости в частности, — не мог ни о чем попросить, не мог завести питомца, не мог вести себя, как ему хочется, и говорить, что хочется. Он всегда был вынужден притворяться кем-то и сдерживать себя, чтобы угодить отцу.
Люди быстро привыкают к хорошему.
Как бы сильно ты не хотел умереть, когда чувствуешь тепло другого человека, что тебя могут понять и принять, что ты можешь быть кем угодно, даже худшей версией себя, и тебе просто скажут «принеси тряпку, у нас вино разлилось» — сможешь ли ты собрать волю в кулак и умереть?
Пока их отношения с Ло Вэньчжоу находились в плоскости «даже он считает, что я способен стать преступником» — человек, который был рядом, когда моя мама умерла, человек, которому я поверил, — Фэй Ду был готов умереть.
Как только прозвучало «прости, Фэй Ду, я был не прав» — тот ребенок, который восхитился справедливостью детектива, который даже ещё не был капитаном и который верил в его показания до конца и пытался найти виновного в деле о самоубийстве, больше не мог с той же решимостью уйти от этого.
Ло Вэньчжоу с каждым томом показывал все больше и больше. Он сказал, что хочет показать Фэй Ду, каково это — жить и наслаждаться жизнью, и у него это получилось.
В момент, когда Фэй Ду мог сбежать и разорвать все это, у него уже была другая сторона, кроме беспросветной тьмы и отчаяния. Он уже мог убедиться в искренности и правдивости слов другого человека.
С тех самых пор, как Ло Вэньчжоу извинился, он делал выбор каждый день «я боюсь, но остаюсь». Он пытался довериться, вопреки травматике, и у него это получилось.
Вся новелла в какой-то степени о внутренней борьбе Фэй Ду. О том, как он выходит из тюрьмы, в которую его сначала поместил отец, а после он добровольно остался, как он учится проявлять эмоции, доверять и принимать факт, что он не «плохой человек».
Как его внутренний слом не оставляет после себя ничего, кроме тягостных напоминаний.
Его категоричный взрослый и внутренний ребенок ведут спор всю новеллу, и голос последнего становится всё громче и громче. В конце концов, предпринимая попытку сбежать и оказавшись впечатанным в стену, он больше не борется с Ло Вэньчжоу.
Это почти как столкновение с действительностью.
Ты бежишь и веришь, что если успеешь скрыться, это тебя не настигнет, но со всей дури врезаешься в то, от чего убегаешь, и тебе остаётся только признать эту сторону действительности.
Сознание, конечно, ещё будет сопротивляться и по привычке отторгать, но это уже станет частью тебя.
Если бы Ло Вэньчжоу не был таким прямолинейным, честным и настойчивым, Фэй Ду бы поддался травматике и сбежал бы. Но все приемы, которые он мог применить, были бессмысленны, потому что у капитана иммунитет на его выходки.
Да и если бы он ранил Ло Вэньчжоу, то признал бы, что его страхи — сильнее него, что тоже своего рода потеря контроля, который ему прививали с детства. Не проще ли сбежать в подвал, чтобы «взять себя в руки»?
Ведь и в подвал он сбегает не сколько от Ло Вэньчжоу, сколько от самого себя, ведь на деле ему не хочется разрушать эту близость, но ему нужно привести в порядок мысли и чувства тем способом, которым он привык это делать.
Ему нужно справиться со страхом, который в нем вызывает эта внезапная близость, но таким методом, который не зацепит Ло Вэньчжоу напрямую (например, те самые резкие слова, которые могут сорваться на рефлексе в качестве «самозащиты», ведь когда человек боится взаимности и серьезных чувств, он правда может бесконтрольно травмировать других словами и поведением, поддавшись нарастающей тревоге).
И вот мы снова приходим… К самоистязанию! Фэй Ду боится позволить себе любить, но ещё страшнее — ранить того, кого он любит.
Ведь каким бы монстром он себя ни считал, Фэй Ду никогда не был похож на Фэй Чэнъюя. Не потому, что не хотел этого и делал все возможное, чтобы не стать таким, а потому что с самого начала и близко не походил на отца, через какое бы воспитание не прошел. Его воля, его образ мыслей, его восприятие матери, а после — знакомство с Ло Вэньчжоу, все это удержало в нем человечность. Пройдя через кошмар, он не ожесточился, а осознал, чего не приемлет в жизни.
Так что, подводя итог, почему Фэй Ду не использовал столько вкусных возможностей, чтобы сбежать, сказав кучу гадостей, ранив Ло Вэньчжоу и поставив точку:
— риск потерять контроль и раскрыть страхи и уязвимую сторону;
— настойчивый протест внутреннего ребенка;
— готовность истязать себя, но неспособность ранить близких.
Ты правда не оставишь меня?
Фэй Ду в очередной раз напоминает Ло Вэньчжоу, кем якобы является и в какой обстановке рос, он напоминает о своей травматике, которая не исчезнет по щелчку пальцев, он показывает, что не использует Ло Вэньчжоу, а что признание взаимности — самое страшное и болезненное для него, потому что если тот, в отношении кого он так открылся, уйдет, это правда будет концом всего, ему не за что будет больше цепляться.
***
Вырезка из текста новеллы: — Сукин ты сын, — Ло Вэньчжоу несколько раз ткнул пальцем в грудь Фэй Ду. — Я и вправду нравлюсь тебе. Раньше тебя ничего не заботило, но теперь ты хочешь остаться со мной. Осмелишься признать это? Не подходи сюда босой… Ты ничего не объясняешь, только заговариваешь мне зубы. По-моему, ты просто используешь меня. Негодяй. Фэй Ду отступил в угол, его взгляд скользнул по напряженной согнутой спине Ло Вэньчжоу. Он сложил руки на груди и сказал: — Я не негодяй. Я — сын садиста. Вполне возможно, когда-нибудь я сойду с ума и запрещу тебе разговаривать с другими людьми, не позволю проводить время с друзьями, напичкаю твой телефон и машину жучками и прослушкой. Я запру тебя в подвале, подальше от людских глаз, а будь возможность и вовсе сожру. Ты не боишься?***
А теперь, собственно, о фразе Фэй Ду, которая тоже имеет двойное дно. Казалось бы, он использует классическое «расскажи о себе все самое плохое и страшное, вдруг человек испугается и уйдет» (ну, человек с инстинктом самосохранения повелся бы и ушел). Но что ещё есть в этой фразе помимо очевидного перечисления минусов и намека на то, что Фэй Ду может быть таким же монстром, как и отец? На самом деле, в этой фразе буквально звучит «если ты уйдешь, мне будет очень больно». Я запру тебя в подвале. А будь возможность и вовсе сожру. (Я не хочу терять тебя и, если бы от этого могло бы уберечь полное поглощение, я бы сделал это, чтобы справиться с тревогой, потому что моя травматика говорит, что люди, которые говорят, что любят меня, на деле бросают меня).
