полезно, однако, бывает подучить математику

Паша всю свою сознательную жизнь искренне верил, что его мозг попросту не способен понять математику. Как бы он ни пытался, сколько бы ни пыхтел — всё тщетно. Особенно сильно это проявлялось в геометрии. Парень часто повторял себе, что он и математика — это параллельные прямые, которые никогда не пересекутся. Но у его родителей, людей весьма обеспеченных и привыкших добиваться своего, были совсем другие планы на его будущее и грядущий ЕГЭ. Вместо того чтобы принять гуманитарный склад ума сына как данность, они с маниакальным упорством нанимали одного репетитора за другим. Однако Паша обладал по-настоящему невыносимым характером: его колючие шутки, игнорирование заданий и откровенное хамство превращали занятия в сущий ад. Репетиторы, какими бы профессионалами они ни были, долго не выдерживали. Ситуация изменилась тем летом, прямо перед выпускным одиннадцатым классом, когда на пороге появился Сергей Александрович Костенко. Мужчина скрывал свой взгляд за непроницаемыми стеклами черных очков. Его внешний вид поражал излишней официальностью — строгие рубашки, всегда затянутые галстуки и идеально отглаженные брюки. Паша искренне недоумевал, к чему такой пафос в домашней обстановке и зачем вечно напяливать костюмы (которые, кстати, очень ему шли). К огромному удивлению родителей, этот новый репетитор не сбежал ни через день, ни через неделю. Сергей обладал каким-то стальным терпением, перед которым Пашины обычные выходки внезапно теряли свою силу. Родители, понимая, что нашли единственного человека, способного совладать с их сыном, без вопросов согласились платить Костенко по двойному тарифу. Паша лениво возил ручкой по бумаге, чувствуя, как затылок буквально припекает от пристального взгляда. Задача была элементарной, из тех, что щелкают в восьмом классе. Парень замер, прикусил колпачок ручки, а потом резко вскинул голову. На губах заиграла хитроватая ухмылка. — Слушайте, Сергей Александрович... — протянул он, откидываясь на спинку дорогого кожаного кресла. — А сколько вам лет? Костенко даже не шелохнулся. Он медленно, почти картинно, закатил глаза, и в отражении его черных очков парень увидел свое самодовольное лицо. — Паш, сделаешь задачу — тогда и поговорим о моей биографии. Пиши давай. Но Паша не собирался так просто сдаваться. Он с вызывающим стуком отложил ручку в сторону и демонстративно сложил руки на груди, в упор разглядывая репетитора. В этот момент он был просто невыносим. То ли характер у него был такой от природы — колючий и ершистый, то ли математику он так не любил — в общем, непонятно. — Не-а, — выделил Паша каждую букву. Сергей тяжело вздохнул, на мгновение прикрыв глаза, и коротко бросил: — Сорок. Вершинин остался полностью удовлетворен ответом. На его лице промелькнуло торжество, и он снова демонстративно взял ручку, принимаясь дописывать задачу. Это вошло в привычку: то он посреди тригонометрии спрашивал, когда у Костенко день рождения, то с самым невинным видом интересовался, есть ли у того семья. Оставалось загадкой, чем именно было вызвано такое рвение изучить биографию репетитора. Но, как ни странно, тактика работала: получая порцию ответов, Паша действительно начинал что-то делать, и это уже считалось огромным успехом. К концу лета локация их занятий изменилась — теперь парень сам ездил домой к Костенко. В целом такой расклад устраивал обе стороны, не считая самого Паши, который бесконечно возмущался тем, что учитель живет «хрен знает где». Однако, когда он впервые переступил порог квартиры Сергея Александровича, ворчание мигом стихло. Паша принялся с нескрываемым любопытством рассматривать всё вокруг. Жилище оказалось совсем небольшим, но на удивление комфортным и уютным. После того как первый осмотр прихожей был завершен, Паша переключил всё свое внимание на самого репетитора. Увиденное его изрядно удивило: наконец-то Костенко предстал перед ним в обычной домашней одежде — простой футболке и шортах. В таком виде он больше не казался таким грозным. Разуваясь и не упуская возможности подколоть учителя, Вершинин с привычной ухмылкой спросил: — У вас зрение плохое, что вы в очках вечно? Костенко, опершись о дверной косяк и наблюдая за невыносимым парнем, ответил с легким сарказмом: — Нет, Паш. Специально ношу, чтобы вид поделовее сделать. Паша лишь хмыкнул, проходя вглубь квартиры. — Я бы не удивился, — бросил он через плечо, явно довольный тем, что Сергей всё ещё оставался верен своему ироничному стилю общения. Развалившись на небольшом диване в гостиной, Вершинин чувствовал себя как дома: он закинул руки за голову, закинул ногу на ногу и принялся ею лениво покачивать, глядя в потолок. — А давайте сегодня ничего делать не будем? — предложил Паша, бросив на репетитора лукавый взгляд. Костенко даже бровью не повел — подобный сценарий повторялся из раза в раз, став неотъемлемой частью их учебного процесса. Он сложил руки на груди, оставаясь всё таким же непроницаемым. — А родителям что я твоим скажу? — резонно уточнил Сергей. Паша лишь хитро сощурился, явно наслаждаясь моментом: — Так а кто узнает? Костенко в ответ лишь усмехнулся, хотя в глазах проскользнула привычная строгость. — Оценки твои по математике и ЕГЭ в конце года узнают, — отрезал он, подходя к столу и пододвигая стул. — Паш, давай не выделывайся. Доставай тетрадь. Вершинин вздохнул, понимая, что его маленькая диверсия провалилась, но в глубине души он и не рассчитывал, что Костенко так просто сдастся. Парень какое-то время старательно скрипел ручкой, сосредоточенно выписывая решение. В голову тут же пришел очередной глупый вопрос. — А почему вы с женой развелись? — внезапно спросил он, не поднимая глаз от тетради. Костенко на мгновение замер. Лицо его на долю секунды изменилось, и он едва заметно скривился. Было очевидно, что это воспоминание отозвалось в нем неприятным осадком. — Изменила мне, — сухо и глухо ответил Сергей. В воздухе повисла тяжелая пауза, но Костенко тут же взял себя в руки. Он мгновенно вернул лицу привычное непроницаемое выражение и, стараясь скрыть промелькнувшую горечь, резко добавил: — Пиши давай. Паша почувствовал, что задел за живое, и, на удивление для самого себя, не стал развивать тему. Он молча уткнулся в тетрадь. Однако вскоре в жизни Костенко начала происходить череда необъяснимых событий. Курьеры стали приносить к его двери посылки, внутри которых неизменно оказывались его любимые сладости — именно те, о которых он мог вскользь упомянуть или которые когда-то мелькали на столе во время долгих занятий. Сергей искренне недоумевал: сначала он решил, что службы доставки просто ошиблись адресом, но, когда коробок стало несколько, ситуация начала казаться подозрительной. В один из таких дней, когда Паша пришел на очередное занятие, парень даже не разулся до конца, как его взгляд зацепился за гору коробок в прихожей. На его лице заиграла ехидная, самодовольная ухмылка. Глядя на то, с каким видом Вершинин рассматривает посылки, до Костенко наконец-то дошло. — Так это ты, что ли? — спросил он, скрестив руки на груди и в упор глядя на ученика. Паша даже не стал отпираться. Он лишь беспечно пожал плечами и подтвердил: — Я. Сергей замер в полном недоумении. Логика этого парня всегда была для него загадкой. Тратить деньги на репетитора, от которого было бы неплохо отделаться при первой же возможности? Бред. — И зачем? — коротко бросил он. Паша посмотрел на него максимально загадочно, в глазах плясали чертики: — Считайте, что к Дню учителя. Костенко на секунду замялся, пытаясь сопоставить факты, и сурово заметил: — Так День учителя еще не скоро. Паша ничего на это не ответил, явно не собираясь оправдываться или пускаться в длинные объяснения. Он просто прошел к столу, за которым они обычно занимались, и начал как ни в чем не бывало доставать учебники. Сергей же остался стоять в дверях, совершенно не зная, как на это реагировать. В его жизни было разное, но чтобы невыносимый ученик заваливал его курьерами с подарками — такого точно не случалось. Ему было непривычно, что на него тратят столько денег, и это вызывало у него явную, почти детскую неловкость. — Паш, — позвал он негромко. Вершинин обернулся и на мгновение замер. Увидеть Костенко в замешательстве было чем-то из разряда фантастики. Тот стоял, отведя взгляд, и было видно, что он действительно смущается. — Что? — спросил Вершинин, быстро возвращая на лицо свою фирменную ухмылочку. — Правда, зачем? — Сергей посмотрел на него серьезно, пытаясь найти в поведении парня какой-то подвох или скрытый мотив. Паша на мгновение стал серьезнее, но тут же беззаботно махнул рукой: — Захотелось. От чистого сердца считайте. Расслабьтесь, Сергей Александрович, вы это заслужили — за вредность работы со мной. И тема была закрыта.

***

Паша сидел у барной стойки, лениво помешивая лед в стакане, и просто наблюдал за тем, как его друзья растворяются в толпе на танцполе. К нему подсела Аня, протиснувшись сквозь толпу. — Паш, всё нормально? — спросила она, внимательно вглядываясь в его лицо. — Что-то ты в последнее время задумчивый какой-то. Совсем на тебя не похоже. Паша вместо ответа жестом подозвал бармена: — Еще один, пожалуйста. Он повернулся к Ане. С ней они встречались в десятом классе — скорее по глупости, но быстро поняли, что искры нет. В итоге они разошлись на удивление мирно, решив, что ценят друг друга больше как брат и сестра. — Кажется, мне один человек нравится, — наконец признался он, перекрикивая басы. Аня тут же расплылась в улыбке и толкнула его плечом: — Так это же замечательно! Паша лишь болезненно сморщился, глядя в свой стакан. Вид у него был такой, будто он только что съел лимон. — Что такое? — крикнула Аня, пытаясь перекрыть очередную волну музыки. — Почему ты с таким лицом об этом говоришь? Паша покачал головой, чувствуя, что здесь и сейчас он просто не сможет подобрать слов, чтобы объяснить всю абсурдность ситуации. — Потом, в общем, расскажу, — отрезал парень. — Не здесь. Пошли лучше к остальным.

***

Сергей решил после магазина немного пройтись пешком, чтобы проветрить голову. Закинув пакеты с продуктами в багажник, он прошел буквально пару кварталов до ближайшей остановки и вдруг замер. Прямо там, привалившись макушкой к холодному стеклу остановочного павильона, спал Паша. Рядом не было ни души, и Костенко сразу понял, что здесь что-то не так. Он подошел ближе и требовательно потряс парня за плечо. Вершинин вздрогнул, мгновенно проснулся и, с трудом сфокусировав взгляд на Сергее, вдруг расплылся в глупой, непривычно мягкой улыбке. Вместо того чтобы съязвить, он внезапно подался вперед и полез обниматься. — О, Сергей Александрович… — пробормотал парень, по-хозяйски обвив руками спину преподавателя и уткнувшись головой ему в грудь. Костенко буквально опешил от такой беспардонной наглости и уже собрался было жестко отстранить ученика, но в нос ударил отчетливый запах спиртного. Картина мгновенно прояснилась. — А что это мы тут, Павел, спиртным балуемся? — строго спросил Костенко. — Угу… — выдохнул Паша, с каким-то странным наслаждением вдыхая терпкий запах одеколона мужчины. Он впервые был так близко к Сергею. — Чего сидим? Кого ждем? — продолжал Сергей, пытаясь аккуратно отлепить парня от себя. — Автобус… — едва перебирая заплетающимся языком, отозвался Паша. — Телефон разрядился… родителям не могу набрать. Паша лишь сильнее прижался к репетитору, нагло игнорируя попытки того отстраниться, и буквально вцепился в его ветровку. Сергей тяжело вздохнул, глядя на макушку парня и понимая, что бросить это пьяное несчастье посреди ночи на остановке он просто не имеет права. — Пошли, подвезу тебя, — скомандовал мужчина, пытаясь придать голосу привычную твердость, но вышло как-то слишком мягко. Паша в ответ лишь протестующе промычал что-то невнятное и еще плотнее вжался лицом в грудь Сергея. — Нет, не хочу… — пробормотал он, зажмурившись. — Постойте так еще. Сергей снова вздохнул, чувствуя, как Паша буквально виснет на нем всем весом, и в его голосе промелькнули нотки безнадежности: — Паш, ну не могу же я тебя на руках до машины нести. Вершинин, чье лицо всё еще было спрятано где-то в районе груди учителя, лишь хитро прищурился. — Ну, я даже не знаю… — протянул он с едва уловимой, тягучей улыбкой, в которой сквозило чистое озорство. Когда Костенко всё-таки удалось немного отстранить парня и заставить его подняться, Паша тут же начал откровенно придуриваться: ноги у него подкашивались, он заваливался то в одну, то в другую сторону, едва не увлекая за собой репетитора. Сергей раздраженно цыкнул. Он слишком хорошо изучил этого парня за лето, чтобы не понять: тот просто нагло валяет дурака. — Паш, ну не валяй дурака, давай по-нормальному, — твердо сказал он, перехватывая Вершинина за талию и закидывая его руку себе на плечо, чтобы надежно зафиксировать. Половину пути до машины они прошли в относительной тишине, нарушаемой только шарканьем кроссовок Паши и тяжелым дыханием Сергея, которому приходилось практически тащить парня на себе. Парень, казалось, задремал на ходу, но вдруг он резко вскинул голову и, заглядывая Костенко в лицо, спросил: — А знаете, зачем? Сергей, сосредоточенный на том, чтобы они оба не повалились в ближайшие кусты, лишь коротко отозвался: — Что «зачем», Паш? Вершинин вдруг остановился, заставив и Сергея замереть на месте. Он глубоко вдохнул холодный ночной воздух и выпалил на одном дыхании: — Вы мне нравитесь. Костенко замер, так и не убрав руку с талии парня. Он в шоке уставился на Пашу, и в голове на мгновение наступила абсолютная пустота. Чего-чего, а такого в его многолетней практике репетиторства точно не было. В этот миг всё внезапно встало на свои места: и эти бесконечные расспросы про возраст и развод, и странные подарки, и то, как быстро «невыносимый» Вершинин присмирел и начал заниматься. Стало понятно, что Паша на самом деле всё это время щадил его мозг. Сергей молчал слишком долго. Его стальной взгляд, обычно такой уверенный, сейчас метался по лицу Паши, с надеждой пытаясь найти признаки очередной шутки или пьяного бреда. Но парень смотрел на него прямо, и в его глазах, несмотря на затуманенность алкоголем, читалась пугающая искренность. Сергей молчал слишком долго, переваривая услышанное, пока ночная прохлада окончательно не начала пробирать обоих. Наконец он тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, и произнес: — Потом об этом поговорим, — отрезал Костенко. Голос прозвучал слишком жестко. Паша тут же приуныл. Весь его азарт и пьяная смелость куда-то испарились, сменившись тяжелой обидой. Когда они наконец дошли до машины и сели в салон, в замкнутом пространстве повисла давящая тишина. Сергей уже потянулся к ключу зажигания, но парень внезапно рванулся к нему и крепко схватил репетитора за руку, не давая завести мотор. — Паш, — предупреждающе и всё так же жестко бросил Сергей, пытаясь высвободить ладонь. — Только не уходите от меня никуда потом, ну пожалуйста, — голос Вершинина дрогнул, в нем слышалось почти детское отчаяние. — Я не хочу другого репетитора. Только не уходите. — Паш, никуда я не уйду, — уже гораздо спокойнее ответил Сергей, накрыв его ладонь своей на короткое мгновение. — Всё, перестань.

***

Паша не появлялся на следующих двух занятиях, что, в общем-то, было вполне ожидаемо. Он прикинулся смертельно больным, уверяя родителей, что подхватил жуткий вирус и ему до сих пор очень плохо. На самом же деле Вершинин буквально умирал от стыда, запершись в своей комнате. Единственным человеком, кому он доверился, была Аня, которая теперь сидела рядом и пыталась привести его в чувство. — Да успокойся ты, Паш, — миролюбиво говорила она, успокоительно поглаживая его по плечу. — Это катастрофа, Ань! — простонал Паша, зарываясь лицом в подушку. — Я такой дурак! Господи, какой же я идиот! Лучше бы ты мне такси тогда вызвала, я бы хоть не позорился! Он прокручивал в голове события той ночи. Ему мерещилось, как Сергей с презрением смотрит на него через свои черные очки, вспоминая пьяные признания. — Ну послушай, он же не написал твоим родителям, что прекращает работу? — резонно заметила Аня. — Если бы он хотел свалить, он бы уже это сделал. — Да откуда я знаю! — взорвался Паша, вскакивая с кровати и начиная мерить комнату шагами. Аня только вздохнула, глядя на его метания. — Не выдумывай. Прошло уже сколько времени? Если бы он отказался, родители бы уже вовсю трезвонили, что ищут тебе нового мучителя. А раз тишина — значит, всё в силе. Ну всё-всё, хватит истерить. В тот же вечер на телефон пришло уведомление, от которого сердце Паши пропустило удар. Это было сообщение от Костенко. — Ага, блять, «всё в порядке»! — в голос простонал Паша, со всей силы зарываясь лицом в подушку. Эта фраза бесила его своей неопределенностью. Для Сергея Александровича, может, и было всё в порядке: он взрослый мужик, который наверняка видел и не такое. А для Паши мир окончательно дал трещину. Он лежал, чувствуя, как горит лицо, и не мог перестать думать о преподавателе: о том, как тот смотрит поверх очков, как пахнет его одеколон. Чувства переполняли его, не давая дышать. Приплыли, блять. Паша лежал, уставившись в потолок, и чувствовал, как по телу проходит колючая волна жара. Пульс бешено стучал в ушах, а внизу живота всё скрутилось в тугой, болезненный узел. Пытаться игнорировать стояк, который уже буквально распирал белье, было бесполезно. Дрожащей рукой он залез под резинку трусов, обхватывая пальцами твердый, горячий член. Паша плотно сжал кулак и провел по всей длине, до самого основания, невольно запрокидывая голову и шумно, прерывисто вздыхая. Перед закрытыми глазами, как наваждение, стоял образ Костенко. Паша представлял его руки. В фантазиях Сергей Александрович медленно проводил большим пальцем по его головке, дразня и заставляя плавиться от нетерпения. Вершинин двигал рукой всё быстрее, воображая, как эти сухие, сильные ладони репетитора сжимают его член, скользя по всей длине раз за разом. Каждое движение отдавалось в голове вспышками. Паша выгнулся на кровати, срываясь на глубокий, сдавленный стон, и через мгновение излился себе в кулак. Он остался лежать в тишине, тяжело и рвано дыша, глядя в темноту комнаты. Наваждение понемногу отступало.

***

Паша стоял на пороге, заметно ссутулившись. От его привычной наглой ухмылки и вызывающей позы не осталось и следа. Он выглядел до странного притихшим и смущенным, старательно разглядывая собственные кроссовки и стыдливо пряча взгляд. Увидев эту картину, Сергей не удержался — в уголках его губ промелькнула едва заметная, но всё же насмешливая ухмылка. — Павел, чего вы хмурый такой? — спросил он, отступая в сторону и пропуская ученика внутрь. Вершинин, проходя мимо него и стараясь даже случайно не задеть плечом, буркнул себе под нос: — Не издевайтесь. Он направился прямиком к столу, чувствуя, как уши начинают предательски гореть. Костенко же, закрыв дверь, прислонился к косяку и молча наблюдал за тем, как Паша с какой-то излишней тщательностью достает тетрадь. — Садись, — уже спокойнее сказал Сергей, проходя к своему стулу. — Сегодня разберем производные. Паша молча уселся на край стула, стараясь занять как можно меньше места, и открыл учебник. Его неимоверно выбешивало то, с каким олимпийским спокойствием держался Костенко. Сергей Александрович сидел напротив, перелистывая методичку, и выглядел абсолютно невозмутимым — ни тени смущения. Это «как ни в чем не бывало» задевало Вершинина сильнее, чем если бы вообще была какая-либо реакция. — Номер сто четырнадцать. Начинай с первой функции, — ровным голосом произнес Сергей, пододвигая к Паше листок для черновика. Паша схватил ручку так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Я не понимаю, — огрызнулся Паша, бросая ручку на стол. — Вообще ничего не соображаю сегодня. Вершинин резко вскочил со стула, едва не опрокинув его. Терпение лопнуло. Сергей тоже встал, сохраняя внешнее спокойствие. Паша навис над ним. Рост давал ему неоспоримое преимущество — он был выше учителя сантиметров на пятнадцать. Вершинин сделал шаг вперед, лишая их обоих личного пространства, и, не давая себе времени на раздумья, неловко подался вниз. Он впился в губы репетитора в порывистом, отчаянном поцелуе. Паша целовал с каким-то запредельным наслаждением, словно умирающий от жажды, добравшийся до воды. Его губы были горячими и жадными, а из горла вырвался приглушенный, рваный стон, когда он почувствовал чужие губы на своих. Костенко опешил. Его руки замерли на полпути, так и не решив, что делать: то ли грубо оттолкнуть наглого мальчишку, то ли ещё что-то. Он и не отвечал, но и не спешил прекращать то, что происходило. В тишине комнаты был слышен только стук двух сердец и тяжелое, сбивчивое дыхание Паши. Парень, окончательно потеряв голову от близости и того, что его не оттолкнули сразу, резко отстранился от губ и потянулся к штанам репетитора. Его движения были лихорадочными, пальцы дрожали от нетерпения и переполнявшего его желания. Сергей, будто очнувшись от гипноза, перехватил его руки. В глазах учителя вспыхнула настоящая паника. — Паш, нет... нет, что ты делаешь? — выдохнул он. Вершинин не отступил. Он стоял вплотную, тяжело дыша, и смотрел на Костенко потемневшими, совершенно безумными глазами. — Я хочу вас, — выпалил он. Сергей неожиданно для самого себя сдался. Хватка на запястьях парня ослабла, и он медленно опустил руки, тяжело дыша. Паша, заметив эту слабину, с торжествующим блеском в глазах стянул с репетитора штаны. Его довольная ухмылка стала еще шире, когда он увидел, что Костенко, несмотря на всё свое внешнее сопротивление и панику, был сильно возбужден. Это знание придало Вершинину небывалой уверенности. Он опустился на колени, глядя снизу вверх на Сергея, который уже практически бессильно привалился спиной к стене. Парень дразняще, медленно лизнул головку, не сводя глаз с лица мужчины. Костенко резко выдохнул, запрокинув голову, и Паша в очередной раз подумал, какой же он, сука, в этот момент сексуальный — со своим сбившимся дыханием, и в этих ебучих очках, которые сейчас казались самой развратной деталью образа. Паша начал посасывать головку, смакуя каждую секунду, а затем, осмелев, резко взял член полностью в рот. Он внимательно наблюдал за реакцией: Сергей зажмурился, его пальцы судорожно вцепились в обои, а грудь вздымалась от шумных, рваных вздохов. Вершинин заработал ртом увереннее, активно подключая язык, стараясь доставить репетитору как можно больше удовольствия. В какой-то момент он почувствовал, как ладонь Сергея легла ему на макушку. Пальцы мужчины нежно, почти ласково перебирали взъерошенные волосы Паши, словно безмолвно благодаря. От этого жеста у Вершинина по спине пробежали мурашки. Через несколько мгновений Костенко прерывисто застонал и излился Паше в рот. Тот, не раздумывая, всё проглотил. Полезно, однако, бывает подучить математику.