Мой.

На улицах Лондона моросил дождь. Постепенно нарастающий звон холодных капель не сулил ничего хорошего любому, кто, по своей невнимательности, гулял на улице в столь ранний час. Просто безумие! Дориан вообще не понимал людей, что высовывают свои, закутанные в многочисленные шарфы и платки, носы из дому в воскресное утро. Воистину – идиоты! Так эти люди мало того, что просто нестройными рядочками выползают из своих тёплых нор на холодную улицу, так ещё и смеют смеяться, вести беседы и громко стучать каблуками отполированных туфель по мостовой. В итоге, как уже можно было предположить, в просторном, но в данный момент совершенно закрытом для страданий ближних, сердце мистера Хейзела не было ни грамма сочувствия к тем бедолагам, что сейчас судорожно ищут укрытие от вездесущих капель под высокими карнизами и крышами. Что-то подобное он и бубнил себе под нос, стоя у приоткрытого окна своей спальни. Холодный, мокрый ветер мягко щекотал лицо, изредка дергая кончики белокурых волос. Впрочем, это только раззадорило, и без того ворчливое, настроение Дориана. Хотелось, словно древняя вредная старушка, глазами выцепить из толпы невинную жертву, к которой можно было бы придраться по поводу слишком громкого дыхания, и с чувством полного насыщения осыпать его таким количеством сочной, отборнейшей брани, которой позавидовал бы даже самый отпетый беспризорник или завзятый пьяница. – М... Дориан.. Мистер Блэк на вас очень плохо влияет. – Сонный, гнусавый голос ударил прямо в ухо, щекоча горячим дыханием кожу, а вездесущие, но неизменно тёплые руки, сцепились в замок на чужой талии. – Ой.. Друг мой, я Вас разбудил? – Дориан поднял взгляд на отражение в стёклах окон. Валентайн прижался к нему всем телом, с трепетом впуская в легкие запах индийских масел, что прочно засел на светлых волосах. – Нет. Просто почувствовал Ваше отсутствие в кровати, и сон как рукой сняло. – Как бы противореча сказанному, Валентайн широко зевнул, после чего издал неловкий смех. – Ну, почти. Дориан откинул голову назад, ощущая блаженное спокойствие. Противные злость и раздражение постепенно сходили на нет, а их место занимала нежность. Валентайн будто чувствует моменты, когда Хейзелу хуже всего, а настроение находится ниже плинтуса. – Дорогой, – Валентайн оставляет мягкий поцелуй на чужой макушке и размыкает объятия, – как Вам предложение закончить Ваше, безусловно важное попирательство незнакомцев на улице, и выпить со мной утреннего чая? – Улыбка так и сквозила на его лице, тогда как сами уголки губ не сдвинулись ни на йоту. Дориан встал на носочки, обхватив руками чужую шею, и оставил на, дергающихся от придуманного каламбура, губах нежный поцелуй. Валентайн как-то пропустил момент, когда его руки, приученные временем, сами сомкнулись за чужой спиной. – С большим удовольствием, «дорогой»..– Дориан сощурил довольные глаза и облизнул верхнюю губу. Эффект был сокрушительный: Валентайн был разбит в пух и прах, схватившись одной рукой за свою ночную рубашку и сжимая её на том месте, где у него находилось сердце. – Дориан, вы убиваете меня! – Валентайн схватился за голову, дергая иссиня-черные пряди волос, отклеиваясь от компаньона и перемещаясь на кровать, где со страдальческим стоном упал лицом в подушку. Дориан на сие представление лишь хмыкнул. Счёт их небольшим играм он уже давно перестал вести, считая что каждый раз выигрывает Валентайн, но сегодня он записал эту небольшую победу в свой личный дневник, помечая как «особо важное». Он слегка отвлёкся, когда увидел своё отражение в зеркале – ужас на его голове творился просто неимоверный! Нужно было срочно найти расчёску и спасти свои глаза и видящий глаз Валентайна от сего кошмарного зрелища. Где-то на фоне послышалась неудачная шутка о преуменьшении данного эффекта в свою сторону, по причине отсутствия зрячести на один глаз. Впрочем, как выяснилось, голова шутника оказалась идеальной начинкой для сэндвича из подушек, которыми Дориан принялся безжалостно душить своего (несносного) ненаглядного возлюбленного.

***

Позже, сидя в уютных креслах тёплой гостиной и распивая горячий чай, приготовленный Дорианом, Валентайн в красках пересказывал свой сон бедному компаньону, что всё ещё пытался уловить, скачущую на волнах валентайновского воображения, линию повествования. Попытка была провальная, но Дориан пал смертью храбрых. – ... и вот тогда Вы стали прекрасным принцем! Мы поцеловались, а после полетели на хрустальной туфельке Золушки, чтобы осмотреть всё сахарное королевство, но позже нас догнал серый волк, верхом на великане.. А! У него ещё вместо поводьев были бобовые стебли! А потом... – Валентайн.. – ... мы отлупили его этой туфелькой и отправились на день рождения Мерлина, который усыновил выжившего поросёнка и Джека, чтобы подарить волчатину в качестве подарка! – Валентайн. – ... но потом оказалось, что великан выжил! Представляете? Мы все так перепугались, но тут появилась Мэри, которая опаздывала на праздник, и застрелила великана из револьвера Брауна! Потом вдруг появилась миссис Раджани, которая сказала, что сегодняшние угощения никуда не годятся, и принесла гуся, приготовленного по особому рецепту её мужа.. или дочери.. впрочем неважно! – Валентайн! – не выдержал Дориан, прерывая сей чудовищный монолог своим надрывным криком. Валентайн в ту же секунду замолчал, смотря как его компаньон трясущейся рукой отставляет чашку с давно остывшим чаем на столик и медленно сползает по креслу вниз, закрывая искажённое в отчаянной муке лицо руками. Воздух вдруг стал тяжелее, а от самого Дориана сквозило таким отчаянием, безысходностью и злобой, что Валентайн на всякий случай приготовился к тому, что его, с большой вероятностью, отлупят чем-нибудь, что найдётся под рукой. Именно по этой причине, он придвинул низкий чайный столик поближе к своему креслу. На всякий случай. – Валентайн.. – Да, любовь моя? – пискнул он, пытаясь выторговать себе малюсенький шансик на спасение. В конце концов, фора в несколько секунд – настоящее Божье благословение в их ситуации. Секунд двадцать Дориан молчал, громко и протяжно втягивая воздух через нос. Голова его так низко опустилась на руки, отчего у Валентайна возникло дежавю на тот день, когда он на коленях приполз каяться компаньону в своей «смерти». Здоровый глаз дёрнулся от нахлынувших воспоминаний и эмоций, а губы скривились в жалкой подобии улыбки. Валентайну нестерпимо, до горящих искр в глазах, захотелось, наверное уже в тысячный раз, извиниться, но он знал, что за это на этот раз не только получит со стопроцентной вероятностью, так ещё и сильно огорчит, итак медленно сходящего с ума от его головокружительного пересказа, компаньона. Впрочем, сделать или сказать Валентайн ничего не успел, так как Дориан начал свой долгий и полный праведного гнева монолог: – Это было отвратительнейшее сочетание «Щелкунчика», «Золушки», «Трёх поросят», «Джека, победителя великанов» и «Короля Артура». Вам невероятно повезло, что я, хоть и окончил Итон и до сих пор ненавижу те годы, уже давно не имею с ним связи. Ибо будь на моём месте любой другой его выпускник или даже призрак, застрявший в его стенах, то Вас бы уже «на туфельке» подстрелили и превратили бы в некое подобие расквашенного маринада, оставленного умирать в собственном соку за такое вопиющее непотребство к народным английским сказкам и другим великим произведениям. В итоге я хочу сказать, что Вам очень повезло, что я люблю Вас! На несколько минут в гостиной воцарилось гнетущее молчание. Валентайн пытался переварить в своей голове всю ту какофонию возможных и невозможных угроз, которые услышал в свой адрес от любимого компаньона. Казалось, судьба ещё ни разу не подкидывала ему настолько трудной ситуации, когда он не нашёл бы слов для описания своих мыслей. Дориан, выговорившись, лишь глубоко и рвано всхлипывал, восстанавливая дыхание, потому как во время своей исповеди забыл как впускать воздух в лёгкие. – Я Вас люблю.. – Спустя очень долгое время, Валентайн нарушил тишину, поджимая губы и нервно сплетая пальцы в замок. – Очень люблю.. – На всякий случай добавил он. Ей-богу, выглядел он точь-в-точь, как ребёнок, просящий прощения за проказу или проступок. – И я Вас люблю. Очень. – Дориан наконец оторвал руки от лица и взглянул на компаньона. Валентайн выглядел ужасно. Нервно дергающийся глаз и ссутулившаяся спина громко кричали о глубоком чувстве вины и раскаяния, теплившихся в чужом, но таком родном сердце. – И совершенно на Вас не злюсь. В этот миг мир словно расцвёл новыми красками, а отчаяние испарилось в никуда. Валентайн за секунду превратился из человека, находящегося в стадии глубокой вины, в счастливчика, что только что вытянул выигрышный билет. Какого чёрта?! Впрочем, негодование Дориана было быстро прервано порывистым объятием и нежными поцелуями-бабочками по всему лицу. Хорошая тактика, мистер Смит! Вдоволь отсмеявшись, Дориан улыбнулся компаньону и предложил то, о чем думал сказать ещё минут десять назад, до этого умопомрачительного пересказа Валентайновского сна. Так – с глаз долой, из сердца вон! – Валентайн, как Вы смотрите на то, чтобы после этой трапезы, навестить Эмилию и Анну со мной? – Дориан поднял голову и успел разглядеть лишь странный блеск в глазах мужчины напротив. Каким-то чересчур уж напряжённым выглядел Валентайн, странным, не таким, как обычно.. – Конечно, милый! Буду рад составить Вам компанию! – Через секунду всё стало как раньше. Валентайн широко улыбался, переводя тему на мистера Блэка, что со вчерашнего утра не показывается им на глаза. Оно и не удивительно, так как старый призрак застукал их вдвоем, слившихся в непристойном для пожилого взгляда поцелуе. В конце концов, Валентайн, пожалейте старика и прекратите пытаться сожрать его воспитанника при любом удобном случае! И все-таки, что-то странное было во взгляде друга, но Дориан никак не мог понять что именно. Впрочем, через какое-то время он даже думать об этом забыл, отвлекаясь на более важные дела, в виде внезапного предложения Валентайна приготовить им по новой порции чая. Положение нужно было срочно спасать, а главное – не подпустить это недоразумение к кухне.

***

Атмосфера в доме Эмилии по прежнему поражала своей мрачностью и унылостью, что лишь иногда разбавлялась редкими посещениями Дориана. Время здесь как будто остановилось и осело толстым, мрачным и тяжёлым слоем безнадёги. Впрочем, после завершения той ужасной истории с тагги, вселившимся в бедняжку-Анну, находиться в этом доме стало намного приятнее. А уж когда это небольшое семейство обзавелось постоянным финансовым доходом в виде Дориана, жизнь стала протекать намного легче и приятнее. Но, по скромному мнению Валентайна, его компаньону требовалось бы проявлять побольше скупости и не раздавать своё наследство абсолютно всем нуждающимся. Возможно, именно эта финансовая забота от дорогого друга и позволила ему сохранить всё своё состояние в почти что цельном виде. Делец, что уж тут сказать.. Стол в тесной, но чистой, даже чересчур пустой гостиной Эмилии был накрыт с трогательной, немного щемящей старательностью. Скорее всего, Эмилия старается поддерживать жизнь в этом доме ежедневно, используя всё своё разнообразие и воображение, а может, свет и жизнь проникают сюда только по праздничным случаям, таким, как, например посещения Дориана. Да, вероятно, свет и является главной причиной такого радушия. Именно свет, его личный свет. Валентайн резко тряхнул головой, прогоняя назойливые, и такие неподходящие в данный момент мысли. Белая, хоть и местами потертая до дыр, скатерть; фаянсовая посуда с мелкими сколами, но вымытая до блеска; простые, но аппетитно пахнущие блюда. В воздухе витал запах тушеной баранины с корнеплодами, свежего хлеба и дешёвого, но ароматного чая. Всё, что его дорогой Дориан подготовил, все продукты что купил, перед приходом сюда. Оказывается. Это была не роскошь особняка на Гросвенор-сквер, а щедрость бедности, делившейся последним. Очень трогательно. Валентайн со звонким звуком опустил чашку на блюдце, слегка расплескав содержимое по нему. Все взгляды вмиг обратились в его сторону. Черт. Он слегка улыбнулся Дориану, поджав уголки губ. Тот лишь приподнял бровь, вновь возвращаясь к малютке-Анне и её милейшим рассказам о призраке собаки. О Боже, какое же очарование! Аж блевать тянет. Так, перестань быть чертовой язвой, Валентайн Смит! – А как с клиентами в последнее время? – Спросила Эмилия, пытаясь настроить беседу на нужный лад. Дориан вмиг расслабился, сделав зарубку в памяти спросить у компаньона на счёт его сегодняшнего поведения. – В последнее время всё спокойно. – Дориан погладил девочку по голове. – Холода ещё не наступают нам на пятки, так что у нас сейчас самое настоящее затишье перед бурей. – Какой бурей? – Пролепетала Анна, наивно хлопая своими большими глазками. Девочке очень нравился голос дяди-Дориана, так что она готова была говорить с ним о чем угодно, лишь бы он продолжал гладить её по голове и приносить пирожные. – Из трупов. – Глухо ответил Валентайн, скрывая полную мрачного удовлетворения ухмылку за чашкой. Повисла тишина. Анна по-птичьи склонила голову на бок, не совсем понимая, кто эти странные «трупы», а Эмилия нахмурилась, бегая взглядом между компаньонами. У Дориана дёрнулся глаз. В конце-то концов! Что за чертовщина, Валентайн Смит?! Компаньон посылал ему гневные взгляды, которые Валентайн успешно игнорировал. Вот паршивец. – Валентайн, друг мой, с вами всё в порядке? Может вам стоит немного отдохнуть? – Дориан старался быть предельно вежливым, пока его ботинок, скрытый белой скатертью, отдавливал пальцы левой ноги Валентайна. – Не беспокойтесь, милый мой. Я в полном порядке. – Ни один мускул не дрогнул на его лице, отчего Дориан начал распаляться ещё сильнее. – Дядя Дориан! – Вдруг воскликнула Анна, сжимая в своих тоненьких ручках ладонь гробовщика. – Да, милая? – Дориан вмиг перестал злиться, обращая на малышку тёплый взгляд. От этого зрелища у Валентайна невольно скрутило живот. – Я слышала! Собака, она пришла! Она около дома, слышите? – Дориан прислушался. Действительно, где-то на крыльце было слышно призрачный, почти фантомный лай собаки, которая наверное пришла к Анне, чтобы поиграть. – Да.. Я слышу. – Дориан посмотрел на Эмилию. В отличие от первых разов, когда дочь рассказывала ей о призраках, что окружают людей, сейчас она даже бровью не повела, мягко улыбаясь Дориану. Очень стойкая женщина. Эмилия кивнула ему, а потом обратилась к дочери: – Анна, не сходишь с дядей Дорианом поприветствовать её? – Малышка радостно закивала и вскочила с колен гробовщика, пока тот с благодарностью смотрел на женщину. Через несколько секунд за столом остались лишь Эмилия и Валентайн. Эмилия улыбается, собирая белые крошки со скатерти. Жесты спокойные, хозяйские. Она не ждёт подвоха. В конце концов, раз уж Дориан такой милый и порядочный человек, то и его компаньон должен оказаться таким же. Валентайн молчит. Сидит неподвижно, положив руки на колени. Только пальцы - длинные, бледные - чуть подрагивают. Ветер, проникающий в дом через тонкие щели в стенах, колышет длинную чёлку, прикрывающую белый глаз. — Вы очень добры к Анне, мистер Смит, — говорит Эмилия, чтобы нарушить тишину. — Дети любят меня, — отвечает Валентайн ровно. — А я люблю детей. Особенно когда они чужие. Эмилия поднимает бровь, но не успевает спросить — Валентайн продолжает, понижая голос: — Вы знаете, Эмилия, у Дориана есть удивительная способность. Он привязывается к людям. Помогает им. Иногда слишком сильно. Он берёт чашку, но не пьёт. Просто держит. Смотрит сквозь неё. — Я заметил, что в последнее время он стал часто бывать у вас. Дольше обычного. — Он помогает нам, — тихо отвечает Эмилия. — Вы же знаете, после той истории с тагги… — Знаю. — Валентайн ставит чашку на блюдце. Звук получается резче, чем нужно. — Знаю, что он оплатил лечение. Знаю, что приносит игрушки. Знаю, что засиживается до вечера. Он поднимает взгляд. Единственный зрячий глаз смотрит в упор — холодно, без моргания. Чернота его поглощает всё вокруг, заставляя воздух сжиматься. — Я знаю о нём всё, Эмилия. Она невольно отводит взгляд. — Вы его друг, мистер Смит… — Компаньон. — Голос Валентайна становится тише, почти ласковым, как будто Дориан рядом. Но в этой ласке - сталь. — Партнёр. Человек, который спит в одной комнате с ним вот уже… Неважно. Он наклоняется чуть вперёд. Эмилия инстинктивно отодвигается. — У нас с Дорианом общий бизнес. Общий дом. Общие счета. Общие… привычки. Знаете, какая у него самая любимая? — Валентайн улыбается, но улыбка не достигает глаз. — Он не может заснуть, если на тумбочке нет стакана воды. Даже если не хочет пить. Это я его приучил. Эмилия молчит. — Он ненавидит, когда к нему прикасаются незнакомцы. Особенно к шее. Но если я проведу пальцами по затылку… — Валентайн медленно проводит собственной рукой по воздуху, — он расслабляется. Закрывает глаза и доверяет. Мне. Тишина становится тяжёлой. — Зачем вы мне это говорите? — шепчет Эмилия. Валентайн смотрит на неё долго. Так долго, что становится не по себе. — Чтобы вы поняли, Эмилия. Дориан не одинок. У него есть я. И ему не нужен никто другой. — Он замолкает, будто взвешивает слова. — Особенно женщина с ребёнком, которая может случайно… неправильно истолковать его доброту. — Я никогда не… — Я не закончил. — Голос Валентайна не повышается, но становится вязким, как патока. — Вы приличная женщина, Эмилия. Заботливая мать. Я уважаю это. Но если я замечу, что Ваша благодарность перерастает во что-то большее… если Вы хоть раз посмотрите на него так, как не следует смотреть на чужого мужчину… Он делает паузу. Кладёт руку на стол. Не ударяет — просто кладёт. Но от этого жеста Эмилия вздрагивает. — Говорят, в Лондоне много несчастных случаев, — задумчиво произносит Валентайн. — Упала с лестницы. Поскользнулась на мокрой мостовой. Отравилась некачественной бараниной. А маленькая девочка остаётся сиротой. Жаль, правда? Эмилия белеет. — Вы… вы угрожаете мне? — Предупреждаю. — Валентайн снова улыбается - мягко, почти по-дружески. — Как порядочный человек. Потому что Дориану будет больно, если с Вами что-то случится. А я… — он наклоняет голову к плечу и прикрывает глаза, — я не люблю, когда ему больно. Он откидывается на спинку стула, разглаживает салфетку на коленях. Весь вид — само спокойствие. — Но я уверен, что между нами не будет недоразумений. Правда? Эмилия сглатывает. Кивает. — Вот и прекрасно. — Валентайн берёт чашку и делает глоток. — Остыл, — замечает буднично. — Ничего. Дориан заварит свежий, когда мы будем дома. За дверью слышен топот: Анна смеётся, Дориан что-то говорит ей мягким голосом. Эмилия сидит неподвижно. Руки сложены на коленях. Она боится пошевелиться. Нет, мужчина перед ней не может и на долю метра приблизиться к тому Дориану, которого она знает. Как же её друг уживается с таким чудовищем? Валентайн поворачивает голову к двери, и его лицо мгновенно меняется - становится почти радостным, во взгляде сквозит нежность. — Ах, вот и они. — Он встаёт, поправляет жилет. — Дориан, Анна, вы так быстро! Друг мой, у Вас волосы намокли, пойдёмте, я вытру. Дориан входит с улыбкой. Валентайн подходит к нему и, не глядя на Эмилию, кладёт руку на поясницу компаньона — жест, который можно принять за дружескую заботу. Но ладонь задерживается на секунду дольше, чем нужно. Пальцы чуть сжимаются. — Всё в порядке? — тихо спрашивает Дориан, улавливая напряжение. — В полном, — так же тихо отвечает Валентайн. — Мы просто мило беседовали с Эмилией. О чае. О погоде. О том, как важно… знать своё место. Он улыбается Эмилии. Эмилия выдавливает улыбку в ответ. Дориан переводит взгляд с одного на другую, но ничего не говорит. Только чуть хмурится. — Анна, покажешь дяде Валентайну ту самую собаку? — голос Эмилии дрожит, но она старается. — Да! Идёмте! Валентайн отпускает Дориана и идёт за девочкой. На пороге оборачивается. Одним взглядом. «Я сказал всё, что хотел». Эмилия остаётся одна за столом. Руки трясутся. Она сжимает их в кулаки и смотрит на чайное пятно, которое успело высохнуть и превратиться в бурое, некрасивое клеймо. Она всё поняла.