Первый и (не) последний раз

Сколько на юг дорог, а на север только одна.

Кто одинок, тот больше не верит снам…

      Наверное, похищение сына бандитами было самым страшным событием в жизни следователя Кольцовой. Она уж и не помнила, как в каком-то тумане набрала номер генерала Расторгуева, единственного, кому она могла доверять (кроме самого сына), попросила помощи, потом не спала почти всю ночь, как после обвиняла Виктора в том, что помочь он в итоге не смог, хотя это произошло не по его вине… Сейчас, когда Саша был спасён, пусть даже криминальным авторитетом Максом Тихомировым, Светлана уже не вспоминала всего пережитого ею ужаса, как и не держала обиды на Расторгуева. Да, она была разочарована в нём, но сейчас ей было не до этого, ибо она настолько увлеклась заботой о сыне и даже не заметила, что Виктор так и не ушёл.       Расторгуев ощущал за собой вину, что не смог помочь Кольцовой, ведь она такие надежды возлагала на него — позвонила ему, попросила помощи у него. Ни у кого другого, а у него. Над этим стоило задуматься, ибо это показывало, насколько она доверяет ему по какой-то причине. А он её разочаровал. Виктор хотел уехать домой, где ждала его Елена, тем более, что при виде Светланы чувство вины усиливалось, однако он не мог уйти без предупреждения — считал это невежливым, хотя и беспокоить её тем, чтобы сказать об этом, ему тоже никак не хотелось. Впрочем, причина эта была не единственная, и, несмотря на желание уйти, уходить ему одновременно не хотелось — почему-то казалось, что с ней может что-то случиться, если он оставит её.       Было уже довольно поздно, он сидел на диване в гостиной, до сих пор в её доме. В комнате стоял полумрак, нарушаемый лишь светом с кухни. Светлана, уже одетая в домашний костюм, спустилась со второго этажа и вдруг остановилась, на её лице повисло выражение удивления и слегка раздражённого негодования, внутри что-то болезненно сжалось, она снова вспомнила… Вспомнила, как ей не смог помочь тот, кому она полностью доверяла, с кем ей было спокойно. Кольцова была из людей закрытых и недоверчивых, и зачем она только открылась ему?       «Он не уехал…» — подумала она, медленно подходя к дивану. Горло сжал какой-то спазм, а из глаз, казалось, вот-вот хлынут слёзы. Почему он здесь? Почему не ушёл? Зачем остался? Было больно смотреть на него в собственном доме, зная, что он живёт с другой женщиной, а Светлану игнорирует. Она не пыталась склонить его к измене или развести с Еленой, ей просто хотелось, чтобы он обратил на неё внимание. И чем она только хуже какой-то преступницы, у которой впереди суд и которой явно грозит срок?       — Виктор Сергеевич, почему вы всё ещё здесь? — тихо, но с каким-то нажимом спросила Кольцова, присев на подлокотник дивана.       — Не хотел отвлекать вас, Светлана Игоревна, а уйти без предупреждения посчитал невежеством. Но я уже ухожу, если позволите, — спокойно ответил Виктор, вставая с дивана, а сам подумал: «Конечно, она не хочет меня видеть. Она права. Нечего мне здесь делать».

Точки над «I» расставлены, крылья уже расправлены,

Сердце почти отравлено пламенем, пламенем…

      — А если не позволю? — она, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, язвительно хмыкнула.       — Вы… — он повернулся в её сторону, — …что-то хотите от меня?       — Да нет, — Светлана поднялась с места и близко подошла к нему, почти вплотную. — Не находите ли вы, что неправильно это — просто вот так взять и уйти? Поужинайте хотя бы.       Её «хотя бы» прозвучало очень странно. Неужели ужин — это лишь меньшее из того, что она может предложить? Что же тогда большее? Виктору вдруг стало интересно, хотя он и жил с другой женщиной и вовсе не собирался ей изменять, а со стороны Светланы никаких чувств он не видел — настолько умело она их скрывала. Его нынешняя жизнь казалась ему какой-то неестественной, фальшивой — это не то, что было когда-то с Дашей или первой женой… Это не жизнь, а цирк какой-то. Расторгуев чувствовал, будто его обманывают, он верил Елене, но не доверял ей. Не любил её. Первое время это было увлечение, спасение от боли прошлого, иллюзия счастья, однако, когда он познакомился с Кольцовой, всё это рассыпалось в прах. Кажется, Светлана была той женщиной, которую Виктор искал всю жизнь, она не идеальна, конечно, но с ней ему было легко, ведь они понимали друг друга и были на равных.       — Заманчивое предложение, — он усмехнулся. — Я принимаю его, — Виктор уже так давно не ел домашней еды, потому что Елена не умела готовить. Ничего страшного не случится, если он задержится ещё на полчаса, тем более, что поужинать надо было бы, а дома его точно не накормят как следует.       Светлана отправилась на кухню, где на ещё не остывшей плите стояла кастрюля грибного супа и сковорода, наполненная макаронами с сыром и сардельками. Всё это было приготовлено около часу назад для Саши, который в течение прошлых суток, находясь в заложниках, практически ничего не ел, за исключением чёрного хлеба, и потому на момент возвращения домой чувствовал себя голодным. Сама Кольцова не стала ужинать вместе с сыном — после всех потрясений, произошедших с ней за день, она совершенно не могла думать о еде. Однако теперь, когда чувства тревоги за сына и разочарования втайне любимым ей человеком утихли, как стихает ледяной ветер после снежной бури, голод давал о себе знать.       Спустя около десяти минут ужин был уже разогрет. Налив полную тарелку супа для Виктора и положив макарон с сардельками себе и ему, Светлана поставила чайник. Когда всё было готово, она позвала Расторгуева к столу. От расходящихся по воздуху ароматов горячей еды и без того уютная кухня, обставленная множеством фигурок вроде кукол в русских народных костюмах и другими аксессуарами для дома, казалась ещё теплее и уютнее. В то же время от взгляда хозяйки, столь заботливо обставившей интерьер для создания такой душевной атмосферы, казалось, всё ещё веяло холодом… «Снежная королева» была всё ещё в весьма подавленном состоянии.       Присев за стол, Виктор медленно, с трудом скрывая чувство некоторой неловкости, обыкновенно ему не свойственной, принялся за суп. Несмотря на аппетит, разыгравшийся у него ещё при первом взгляде на блюда, приготовленные Светланой, и усиливавшийся с каждой ложкой тёплого бульона, он не мог отделаться от некоторого смущения при мысли о том, как он подвёл женщину, которая теперь так старалась для него. Зачем Кольцова это делала? Она должна была выгнать его, а она наоборот…       Сама же Светлана сидела напротив и совершенно механически, с видом полной отстранённости поглощала еду, даже не глядя на него. Долгое время между ними царило молчание.       — Очень вкусно, — наконец произнёс Виктор. — Давно я не ел ничего подобного, — после заказной еды домашняя еда, приготовленная женщиной, а не им самим, казалась ему произведением искусства.       — Чайник уже закипел, — заметила Светлана, привставая с места. Она будто даже не слышала его слов. — Вам какого чаю, чёрного или зелёного?       — Зелёного, пожалуй — ответил он. Время близилось к ночи, и сейчас, особенно после такого изматывающего дня, ему было просто необходимо выпить что-нибудь успокаивающего.       Достав из шкафчика кружку, Светлана наполнила её кипятком, а затем насыпала в воду заварки из баночки, стоявшей на столешнице слева от плиты. Виктору, следившему за её ловкими, уверенными движениями, в какой-то момент показалось, что это был отнюдь не первый вечер, проведённый в её доме. Казалось, что он каждый день — если бы только это могло быть правдой — по возвращении с работы приходит сюда, на эту самую кухню, сидит за этим самым столом и видит перед собой её — не в форме следователя, а в простой домашней пижаме или халате, с распущенными или небрежно собранными в хвост волосами, стоящую у плиты и готовящую домашние блюда, такие простые на первый взгляд, но в то же время не похожие по вкусу ни на какие другие блюда из тех, что ему приходилось пробовать в своей жизни. На несколько минут, в течение которых заваривался и настаивался напиток, время для него словно остановилось — откуда-то из глубин его подсознания возникло смутное чувство, будто бы так было и будет всегда… Казалось, даже рассудок, поначалу твердивший обратное, на какое-то время умолк. Странное, но такое приятное чувство.       Когда Светлана подошла к Виктору и протянула ему чашку уже с готовым чаем, её нежные, хрупкие, аккуратные руки, напоминающие снежинки, показались ему такими родными — будто бы он всю жизнь принимал чай из этих рук.       — Спасибо, — сказал он вполголоса, тем самым интимно-доверительным тоном, которым говорят люди, стремящиеся вместе с тишиной не нарушить столь хрупкие и неуловимые минуты счастья. Взяв чашку за ручку, он чуть было не накрыл её руку своей ладонью. Однако Светлана, едва почувствовав прикосновение его тёплых пальцев, поспешила отпустить чашку и вернуться на своё место за столом. Этот жест вернул Виктора в действительность — он тут же вспомнил о том, что они были всего лишь коллегами, практически посторонними друг другу людьми. И всё же его сердце теперь почему-то отказывалось принимать такое положение вещей — оно подсказывало Расторгуеву, что дальше так продолжаться не может…       После ужина Светлана мыла посуду и думала:       «Сейчас он уедет. Да, так правильно. У него есть женщина, он должен быть с ней. Я только коллега для него», — одна мысль была больнее другой и каждая отдавалась колющей болью в сердце. Словно битое стекло.

Раны залечит мудрое время, выведет боль,

Только теперь мне ветреный Север Бог.

      — Света, — она вздрогнула, то ли от такого неожиданного обращения, то ли от того, что на её плечо легла его рука, — послушай, я знаю, ты вправе обижаться на меня, но прости меня, пожалуйста.       Пальцы с силой сжали тарелку, Кольцова замерла, не смея пошевелиться, но когда его большие тёплые ладони осторожно, но уверенно коснулись её талии, она повернулась, чтобы оттолкнуть его. Но не смогла. Он был очень близко, и их взгляды сразу встретились, а после этого разум отключился моментально и надолго; их губы нашлись также быстро и жадно впились друг в друга. Поцелуй был таким живым и настоящим, потому что они чувствовали друг друга как никто, и очень долгим, ведь ей не хотелось отпускать его, а ему — её. Если бы ни обстоятельства, после поцелуя последовало бы нечто большее…       — Уходи, Виктор, — бросила Светлана, наконец отстранившись и отвернувшись. — Лена, наверняка, будет волноваться и искать тебя, — её голос заметно дрогнул и как будто стал ниже, хотя он и так был довольно низким.       — Если бы волновалась, уже позвонила бы, — Виктор, тяжело вздохнув, присел на диван. От Шеляпиной в самом деле не было ни звонка, ни сообщения — его опасения о том, что ей на самом деле плевать на него, подтверждались только больше.       — Может быть, она просто не хочет отвлекать тебя, — Кольцова, закрыв шкафчик с посудой, присела рядом и опустила голову на его плечо, легонько коснувшись края его пиджака. Что ему вообще было надо? По его безразличному тону голоса и невозмутимому выражению лица всегда было трудно понять, чего он хочет.       — Ты же не испугалась, что можешь отвлекать меня, когда позвонила.       Виктор бережно, словно очень хрупкую вещь, которая может разбиться от неосторожного движения, обнял её одной рукой, слегка прижав к себе — как будто давал понять, что ей ничего не угрожает, пока он рядом. Она сильная и самостоятельная женщина, но он знает, что ей также нужна поддержка, как и всем людям, в том числе ему самому.       Светлана легла на его колени и закрыла глаза, так спокойно и тепло ей не было уже очень давно, она уж и забыла, каково это — чувствовать тепло мужских рук. Она понимала, что всё это кратковременно, и утром он уйдёт, но ей не хотелось думать об этом, как и отпускать его сейчас. Кольцова также и знала, что ей потом будет очень тяжело — она будет постоянно вспоминать эти нежные прикосновения, в которых, казалось, было столько заботы. Потом будет больно, даже больнее, чем было все эти одинокие годы, но Светлана всё равно позволяла себе эту слабость — позволяла ему сидеть тут и обнимать её. По её мнению выглядело всё это несерьёзно и даже по-детски, внутренне она осуждала себя, но с места не сдвигалась.

Замки уже разрушены, вьюгою страсть потушена,

Сердце почти отравлено пламенем, пламенем…

      Виктор, сняв с себя пиджак, ласково укрыл её им и снял с её волос заколку, отчего короткие светлые локоны сразу упали на её плечи, свободно рассыпаясь. Сегодня можно, сегодня особый случай. И это не измена Елене.       — Спасибо, Витя, — прошептала Кольцова, слегка улыбнувшись, она ощутила себя ещё более свободно и расковано, что даже позволила себе такое нежное обращение к нему.       — Света, тебе нужно отдохнуть, ты не спала прошлой ночью, — с какой-то небывалой нежностью ответил он, задержав руку на её тонкой длинной шее. Теперь, когда она лежала на его коленях, укрытая его пиджаком, ему казалось, что он неправильно прожил всю свою жизнь и что нет ничего дороже этого момента. Зачем же он поторопился и побежал к первой встречной женщине? Если бы он только знал, что всего лишь через несколько месяцев жизнь сведёт его с ней…       Светлана промолчала, медленно поглаживая пальцами его колено. Ей так хотелось остановить время, чтобы это мгновение длилось вечность, и она с умиротворением лежала на коленях Виктора, а он никуда не уходил. Кольцова ужасно хотела спать, однако очень боялась заснуть, ведь проснётся она, наверняка, одна. Зачем всё это? Нужно прогнать его, забыть об этом, но нет… Она не сможет. Слишком сладко. Слишком хорошо. И это «Света» его голосом звучало куда красивее и желаннее, чем «Светлана Игоревна».       — Тепло… — едва слышно проговорила Светлана, глубже зарываясь в его пиджак и вдыхая аромат его одеколона, который усиливал ощущение уюта и безопасности.       Несмотря на все сопротивления, Светлана заснула, Расторгуев понял это сразу, потому что она слегка захрапела. Он, аккуратно приподняв её, уложил на подушку и лёг рядом. Ему всё ещё не хотелось уходить, ведь с ней было спокойно и по-настоящему — с ней он мог быть собой и не притворяться; она лежала рядом такая тёплая, нежная и родная, настолько, что казалось, будто они знакомы всю жизнь. К Елене он не чувствовал такого — она всегда казалась ему чужой.       Виктор нежно убрал прядь волос с её бледного лица, такого небывало расслабленного, его пальцы на секунду задержались на её мягкой гладкой щеке, на которой не было ни одной морщинки, несмотря на возраст. Конечно, морщины на её лице все же были, в частности около глаз и в районе маленького носика.       Он, тут же отдёрнув руку, достал из кармана телефон и пролистал сообщения и звонки, от Шеляпиной так ничего и не было. Кажется, пора было делать выводы и заканчивать отношения, которые не приносили ему никакой радости.       Виктор обнял Кольцову одной рукой и закрыл глаза, постепенно засыпая под её ровный тихий храп, действоваший на него как колыбельная.       Утром он проснулся рано, Светлана ещё спала, крепко обняв его обеими руками, как будто удерживала его. Не давала уйти. От такого вида в его груди что-то дрогнуло, он был ещё больше уверен в своём решении — эта простая ночь совместного сна изменила многое. Теперь он нисколько не сомневался, что не ошибся в ней.       Расторгуев, аккуратно освободившись от захвата, укрыл Светлану пледом, прикрыв её худые плечи, и нежно, едва касаясь губами, поцеловал её в висок.       — Спи спокойно, Лана, — прошептал он почти равнодушно, своим обыкновенным тоном, и, быстро надев пиджак, ушёл.

Северного сияния искры

Окольцевали даль,

Северное сияние птицей

Носит мою печаль.

      Как только дверь захлопнулась, Светлана открыла глаза, она на самом деле уже не спала и чувствовала, как он укрыл её, поцеловал и ушёл… Слышала, как назвал её «Лана» — от этого она вообще еле удержалась, чтобы не выдать себя. Одна горькая слеза медленно скатилась по её щеке, оставляя влажную дорожку боли и одиночества. Кольцова знала, что так будет — что будет больно, но не была готова к этому. В комнате как будто резко стало холодно, но ласковые лучи солнца заливали помещение, пропитывая всё окружающее светом и теплом, они словно давали понять, что всё не так печально, и он ещё вернётся.       «Ну вот и всё…» — подумала Светлана, отвернувшись к спинке дивана и уткнувшись лицом в подушку, всё ещё хранившую едва ощутимый запах мужского парфюма — единственное, что осталось в этом доме от его присутствия. Даже плакать сил не было, до щемящей боли в груди хотелось вновь прижаться к Виктору и обнять его или хотя бы просто прикоснуться, хотелось вновь услышать его голос и её имя из его уст. Она легонько провела кончиками пальцев по мягкой ткани подушки, пытаясь уловить остатки тепла, которые растворялись в воздухе быстрее сахара в чае. Пусто. Больно. Ощущение, словно её просто использовали и выбросили как ненужную вещь, однако на Виктора она зла не держала, ибо сама позволила ему такие вольности и нафантазировала себе всякой всячины.       Светлана даже не догадывалась, какие у него были намерения. Она никогда не забудет эту ночь — их общую маленькую тайну, бережно скрытую в этом доме, на этом диване, спрятанную в самом далёком уголке души, там, где посторонние взгляды не обнаружат её и не разрушат. Даже если она была последней.

Северное сияние низко,

Блеск моих слез хрусталь.

Северное сияние близко,

Ты далеко, мне жаль…