bubble butt

— Блять, ну ты посмотри на этого пидораса, — шептал себе под нос заметно подвыпивший Сынхён, пока лифт элитного жилого комплекса в Чондаме поднимал его на нужный этаж. Он крепко сжимал телефон с открытой страницей Инстаграма, где под очередным фанартом, где Топ долбит в дёсна своего бывшего лидера, гордо стоял очередной лайк от пользователя xxxibgdrgn. Четыре долгих года Сынхён выстраивал бетонную стену между собой и бигбэнговским прошлым. Три года он блокировал каждую любящую фанатку, которая осмеливалась тегнуть его под фото группы с подписью «Топ, если ты меня забанишь, послезавтра у тебя взорвутся яйца». Десять лет он усердно работал над треками в перерывах от дрочки на стулья и картины. И вот наконец-то он выкатил этот ебучий альбом Another Dimension, который высосал из него всю душу. Чхве чувствовал себя абсолютно выпотрошенным, и, казалось, он прочертил достаточно чёткую грань между собой настоящим и прошлым… …Хуй там плавал, потому что один конкретный цветной павлин у миллионов фанатов на глазах стабильно тыкает сердечки под артами, где Топ ебёт его в космосе. И если лайки ещё можно было списать на случайные неверные нажатия (пусть и пару тысяч раз), то история с текстом «Another Dimension is out» и кусочком пазла была выложена абсолютно намеренно.

***

Итак, Сынхён настойчиво жал на кнопку звонка рядом с дверью. Он уже был готов выносить её с ноги, как в дешёвых дорамах, но вдруг замок щёлкнул. Дверь резко распахнулась. На пороге появился Джиён, судя по всему, ещё более пьяный, чем Топ. Его короткие чёрные волосы стояли дыбом, в одной руке явно не первая за вечер банка пива, а в другой — телефон, на заставке которого стоит пейзаж заснеженных гор, подозрительно сильно напоминающих Сынхёну обложку собственного альбома. Его домашняя одежда представляла из себя какую-то хитровыебанную пёструю рубашку с кучей рюшек и застёжек. Увидев Топа, Квон на секунду замер. Его мутные от алкоголя глаза вдруг прояснились, и на лице расцвела такая счастливая щенячья улыбка, что у Сынхёна на мгновение перехватило дыхание. — ХЁН! — взревел Джиён, роняя банку и разливая пиво на ковёр, который стоил, вероятно, как годовая зарплата обычного сеульского работяги. Он рванул вперёд, обхватывая Сынхёна руками и повисая на нём всем своим тщедушным, но жилистым телом; от него разило ядерной смесью алкоголя и спизженных у какой-то аджуммы сладких цветочных духов. — БЛЯТЬ, ТЫ ВЕРНУЛСЯ! Я ЗНАЛ, ЧТО ЭТОТ АЛЬБОМ — ЗНАК! МЫ СНОВА ВМЕСТЕ! БИГБЭНГ ЖИВЫ! — Ты чё, ебанутый? — тихо спросил Сынхён, сбрасывая с ног дорогие туфли, чтобы не наступить новой чистой обувью в пивную лужу, и одновременно с этим пытаясь отодрать от себя Джиёна. — Убери от меня свои грабли, кусок цветастого пидрилы. Наличие в этом приветствии обильного количества матов не смутило Квона ни капли. — Сынхённи, ты чего? Я понимаю, семь лет игнора — это дохуя, но я не злюсь! Я ВСЁ ПОНИМАЮ! Ты должен был перебеситься и пережить это дерьмо. Теперь ты здесь, и это главное! Проходи, у меня есть двадцатилетний виски, я его специально для такого случая держал! Кстати, Бигбэнг двадцать! Ты помнишь, да? — Джиён сделал шаг вглубь квартиры, жестом приглашая следовать за ним. — Я сейчас позвоню Ёнбэ и Дэсону, они обоссутся от счастья! И Сынри… а, нет, Сынри не надо, пусть сосёт жопу. Но остальные! Ты не представляешь, как я ждал! Топ перешагнул порог и с грохотом захлопнул за собой дверь. Звук эхом разнёсся по огромной квартире. — Закрой своё ебало объёбанное, Джи, и сразу извини за тавтологию, — сказал он тихо, но так, что каждое слово было слышно в наступившей тишине. Ему ужасно хотелось добавить «обоссаться — это по твоей части», но сдержался. — Я пришёл не для того, чтобы возвращаться в твой ебучий цирк. Я пришёл спросить: ТЫ СОВСЕМ КОНЧЕНЫЙ? Джиён замер. Он обернулся, и на его лице медленно начало формироваться нечто похожее на осознание того, что только что высрал Чхве. — В каком смысле? — спросил он почти шёпотом. — В ПРЯМОМ! — взорвался Топ, делая шаг вперёд. — Семь лет я, блять, строил из себя труп, чтобы вы, святые невинные овечки, могли дальше скакать по сцене и не отмываться от дерьма за старого торчка! Три года я блокировал каждую малолетнюю пизду, которая тегала меня под фото с пятью полосками! Я стёр себя из интернета, из вашей жизни, из музыки, из всего, чтобы ВАС не трогали! А что делал ты, а, великий лидер Бигбэнг? Он ткнул пальцем в грудь Джиёна, и тот попятился так, что прижался спиной к стене. — Ты сидел в своём замке из пёстрых тряпок и лайкал всякую хуету в Инстаграме! Ты, поехавший долбаёб, ставил сердечки под артами, где я тебя долблю в сракотан в космосе, в гримёрке, в ебучем костюме Таноса, будь он трижды проклят! Ты серьёзно думаешь, что я ничего не вижу? Думаешь, я не читаю новости? «Джиди снова лайкнул какую-то поебень про Топа, это значит, что они тайно трахаются». КАЖДЫЙ БОЖИЙ ДЕНЬ, ДЖИЁН! Ты ебанутый пидорас, который вместо того, чтобы жить своей жизнью, жрёт сопли по прошлому и мастурбирует на рисунки! Это же полный пиздец! Джиён стоял, вжавшись в стену, и смотрел на него напуганными глазами. Его губы дрожали, но он сдерживал слёзы, пусть и с трудом. — Ты хоть понимаешь, КАК ЭТО ВЫГЛЯДИТ СО СТОРОНЫ? — продолжал Сынхён, распаляясь всё больше благодаря алкоголю в крови. — Бывший участник группы, ушедший с позором, и ЕГО БЫВШИЙ ЛИДЕР, который публично, блять, признаётся в любви через лайки под порнухой! Теперь твой каждый второй хомячок строчит мне простыни в директ и комментарии с просьбами вернуться в этот гей-бордель на колёсах! И ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ, ЦВЕТАСТАЯ ТЫ МАНДА! Топ резко замолк, тяжело дыша. Джиён же медленно сполз по стене на пол, обхватывая колени руками. Набравшись смелости, он поднял глаза на Сынхёна. — Ты закончил? — Нет, не закончил, — буркнул Чхве себе под нос, но запал уже прошёл. Он чувствовал себя полностью выжатым. — Тогда продолжай! — Джиён повысил голос неожиданно даже для себя. — Покрывай меня хуями, круши мебель, можешь даже отпиздить, если хочешь. Главное, что ты здесь и говоришь со мной. Семь лет, хён, я слышал от тебя только тишину. А теперь ты орёшь на меня, как в старые добрые времена в студии, когда я проёбывался. И я тебе клянусь, это лучший подарок на мой день рождения, который был восемь месяцев назад. Такой оглушительной тишины в ответ на свой спич Джиён не слышал никогда. Ни в тот позорный момент на MAMA, когда у него сдох наушник и он стоял посреди сцены как олень в свете фар, открывая рот под музыку, которую слышали все, кроме него самого, ни в кабинете следователя, ни в тот момент, когда он случайно заглянул в гримёрку Тэяна и увидел, чем он занимается с Хёрин после энкора, а они, в свою очередь, увидели его. Всё это было детским утренником по сравнению с тем, что висело в воздухе сейчас. — А ну давай сюда вискарь. — резко выпалил Топ после минутной паузы. Когда Джиён замер, будучи в ахуе от такого внезапного требования, он рявкнул громче. — Говорю, дай мне этот вискарь или какую ещё хуету ты собирался мне налить, алкоёбыш!

***

— Ты невыносим. — Сынхён развалился на диване, делая глоток за глотком прямо из горлышка бутылки. — Я нихуя не понимаю, что вообще происходит в твоём конченом мозгу. — Я знаю. — сидящий на полу Джиён пожал плечами и протянул руку. — Дай сюда, я тоже хочу. Когда бутылка опустела наполовину всего через несколько минут, Джи забрался на диван с ногами, плюхаясь рядом с Топом. Он громко икнул, вытирая губы рукавом, и уставился в одну точку на стене. — Правда так хочешь знать, нахера я лайкаю эту поебень? Сынхён повернул голову, скептически и раздражённо смотря на него. — Потому что ты ебанутая на всю голову падла, которая не может отпустить прошлое и дрочит на мультяшные картинки. Я угадал? — Бинго, пидорас. — Квон усмехнулся, тыкая пальцем в сторону Топа и едва ли не попадая ему в глаз. — Но я бы сформулировал как-то… более поэтично, знаешь? Эти рисунки, фото и видео остались единственным напоминанием о том, что когда-то ты со мной ещё разговаривал, а не слал нахуй. — И нахера тебе, блять, внимание от человека, который практически уничтожил твою группу, карьеру которой ты строил двадцать лет? — Чхве приподнял одну бровь. — Скажи, на кой хуй тебе сдался старый торчок, из-за которого теперь каждая шавка в интернете пишет, что Бигбэнг — группа уголовников? Просвети меня. — Да не пизди ты. — Прости? — Заебал пиздеть, говорю. — Джиди повысил тон. В его голосе отчётливо звучала злость, копившаяся годами. — Ты ушёл нихера не из-за вины перед мемберами, хён. Ты меня совсем за наивного долбаёба держишь? Ты ушёл, потому что ты испугался, что я буду смотреть на тебя как на говно, которым ты сам себя считаешь. А я, блять, смотрю на тебя как на любимого, но пиздецки тупого человека, который вместо лечения своей боли решил сделать больно всем, думая, что это как-то поможет тебе и другим. Не поможет. Сынхён сжал зубы и закрыл глаза, изо всех сил стараясь не въебать Джиёну. Силы, как оказалось, покинули его ещё на попытке не назвать Квона обоссышем, поэтому буквально через половину секунды он сорвался вперёд, замахиваясь в лицо другого мужчины. Его кулак уже летел по дуге, целясь в этот идеальный нос, однако кое-что Топ не учёл. Джиён тоже тренировался. Он ловко поднырнул под его руку, и удар пришёлся в пустоту. Потеряв равновесие, Сынхён влетел в лидера, и они оба повалились на диван. В ноздри Топа ударил тонкий запах тела Джиёна, который едва пробивался через уёбищную вонь перегара и мерзких сладких духов только с расстояния не дальше пары сантиметров, и Сынхён поймал себя на мысли, что специально втягивает воздух глубже. Мужчина попытался оттолкнуться, но Квон резко обхватил его руками, не давая выбраться из железных объятий. — Попался, — пьяно хихикнул Джиён прямо в ухо Топа, обжигая кожу горячим дыханием. Сынхён замер. В районе паха начало предательски разливаться тепло, и он с ужасом осознал, что его организм совершенно не в курсе, что они тут вообще-то выясняют отношения семилетней давности, а не собираются трахаться. Брюки стали ощутимо теснее. Блять. Внутри него боролись два волка: один отчаянно хотел завершить начатое и въебать Джиди, а другой не менее отчаянно хотел его выебать. Желательно прямо на этом диване и прямо сейчас. Очевидно, в голове Джиёна происходила аналогичная ситуация. *** — Вставай, — пробормотал Топ, поднимаясь с дивана. — Где у тебя тут ванная? — Тебе нужно промыть жопу? — хихикнул Джи, и его глаза блеснули пьяным, похотливым огнём. — Я тут подожду. — Ебало офф, придурок, — Сынхён попытался щёлкнуть его по лбу, но промахнулся и едва не попал в глаз, после чего полностью проигнорировал возмущения. — Это тебе нужно. Вернее, твоему драгоценному очку, которое семь лет только и делало, что пердело в шёлк. Это я тебя ебать буду, ясно? Так что топай в душ и приведи себя в божеский вид. Чтобы без сюрпризов, у меня и так впечатлений на семь лет вперёд. До Джиёна доходило крайне медленно. Сначала он нахмурился, и лишь через несколько секунд его глаза резко расширились, а щёки залились краской. — А, точно. Бля, я как-то… не подумал, — пробормотал он, отводя взгляд. — Я даже купил клизму ещё давно, знал, что когда-нибудь… ну… понадобится. Вон там, на полочке, за баночкой с кремом от геморроя. — заметив, что Топ уже возмущённо открывает рот, он резко продолжил, не давая ему перебить себя. — Не то чтобы у меня геморрой. Схуяли ты смотришь на меня, как на прокажённого? Это просто профилактика, я сижу много в студии. Понял, еблан? — Романтик херов, блять, — хмыкнул Сынхён, подталкивая его в сторону ванной. — Дуй в ванную, купидонище ебучее, и не вздумай там уснуть в процессе, я знаю твои пьяные фокусы. У тебя ровно пятнадцать минут, а потом я выломаю эту дверь и буду смотреть, как ты там корячишься. И поверь, это зрелище мне нахуй не всралось. Джиён скрылся в ванной, и Сынхён остался в коридоре один. Через пятнадцать минут дверь распахнулась, и оттуда выполз красный как рак Джиди, похожий на мокрого воробья и замотанный в одно полотенце на бёдрах, которое держалось только благодаря усилиям всех одиннадцати богов Олимпа. Почему не двенадцати? Потому что Дионис явно очень хотел бы, чтобы эта жалкая тряпочка с него свалилась. Топ неловко кашлянул, чувствуя, как в паху снова тяжелеет от вида этой влажной, бледной кожи, этих дрожащих губ и смущённо опущенных глаз. Хуй стоял колом, упираясь в ширинку так, что, казалось, молния сейчас лопнет и разлетится на куски по всему коридору. — В спальню. Быстро. — на большее у Сынхёна не хватило фантазии.

***

Топ навис над Джиди, упираясь одной рукой в матрас рядом с его головой, а второй направляя себя. Его хуй в презервативе, щедро залитый клубничной смазкой, блестел в тусклом свете ночника, и Джиён, глядя на эту картину снизу вверх, сглотнул так громко, что, казалось, этот звук было слышно в соседней квартире. — Блять, хён, — прошептал он, облизывая пересохшие губы, — ты уверен, что ОНО влезет? Я, конечно, готовился, но не настолько. У тебя там какой-то… пожарный шланг, а не хуй. Какого вообще размера помада у твоей бывшей была? — Заткнись и дыши. — прошипел Сынхён. От упоминания помады его уши покраснели. — Я не виноват, что твой «маленький и аккуратный» меньше моей ладони. И расслабь свой драгоценный сфинктер, пока я тебе ничего не порвал к хуям. Он надавил. Головка прошла тугое кольцо мышц с влажным, пошлым звуком, и Джиён вскрикнул, резко вцепившись в плечи Топа так, что точно расцарапал бы ему кожу, если бы не сгрыз ногти под корень. Сынхён замер, давая Джи привыкнуть, несмотря на то, что блядь в его голове настойчиво требовала вбиться на всю длину одним резким движением. Внутри было горячо, узко, и мышцы пульсировали вокруг его члена, крепко сжимаясь. — Сука… сука… — всхлипнул Джиён, часто дыша ртом. — Ты такой большой, хён… я забыл, какой ты большой… полегче, блять, я не надувной… — Терпи давай, — Сынхён начал медленно продвигаться глубже, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как Джиён сжимает его внутри себя. — Ты сам этого хотел, пидрила. Семь лет лайкал картинки, теперь получай оригинал. Когда он вошёл до конца, оба замерли. Джиён тяжело дышал, по его щекам текли слёзы, но вместо просьб остановиться он обхватил Сынхёна ногами за талию, притягивая ближе. — Давай же, — выдохнул он, глядя прямо в глаза своему хёну, — трахни меня. Только не вздумай кончить быстрее, чем я. — Не командуй, — огрызнулся Топ и начал двигаться. Первые толчки были неловкими и рваными — пьяная голова и несколько лет воздержания делали своё дело. Сынхён то ускорялся, то менял угол, пытаясь попасть по простате, но через раз промахивался, заставляя Джиёна шипеть от дискомфорта. — Левее, мудила, — простонал Квон, пиная его пяткой в задницу. — Ты куда свою волыну пихаешь? Я тебе не шлюха какая-то. — Завали ебало, — Сынхён сместил угол, и следующий толчок заставил Джиёна выгнуться дугой и вскрикнуть уже по-другому. — Вот! Вот так, блять! Да! И тут случилось то, чего Джиён сам от себя не ожидал. Его член, который всё это время тёрся о живот Сынхёна, оставляя липкие дорожки смазки на чужой коже, вдруг запульсировал. Квон даже не успел ничего сказать, как по всему телу пробежала волна холода и мурашек, и через долю секунды он уже кончал, выплёскивая горячую сперму на свой собственный живот и грудь, пока Сынхён всё ещё был внутри и продолжал двигаться. — Блять… блять… блять… — залепетал Джиён, закатывая глаза и чувствуя, как его тело дрожит в оргазме, а член всё ещё пульсирует, выдавливая последние капли. Всё произошло так быстро, что он даже не успел понять, что случилось. Прошло не больше пары минут с момента, как Топ в него вошёл. Сынхён замер внутри него, глядя на эту восхитительную картину. Джиён, раскрасневшийся, взмокший, с растрёпанными волосами, лежал под ним и тяжело дышал. В комнате повисла пауза. — Ты… уже кончил? — недоверчиво спросил Чхве. — Серьёзно? Я даже разогнаться не успел, Джи. Джиён закрыл лицо ладонями и простонал от стыда. — Заткнись, уебан. — пробормотал он в ладони. — Семь лет у меня никого не было, кроме моей правой руки. А тут ты со своим удавом… Пошёл нахуй, короче. Твоя очередь теперь. Сынхён хмыкнул и снова начал двигаться. Теперь он, уже не сдерживаясь, быстро и глубоко вбивался в расслабленное после оргазма тело, которое так идеально его принимало. Джиён под ним постанывал уже не от боли или напряжения, а от какого-то пьяного удовольствия, и Сынхён чувствовал, как медленно подступает его собственный оргазм. Топ кончил через пару минут без криков или стонов, даже не дыша. Он уткнулся лицом в шею Джиёна, чувствуя, как член пульсирует, наполняя презерватив. Тот в ответ мягко вздохнул и погладил его по мокрым от пота волосам. — Вот так, — прошептал он. — Это было просто охуительно. С утра повторим. Сынхён ничего не ответил, только прижался губами к ямке меж ключиц Джи и остался лежать, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а голову заполняет пустота, вытесняющая все мысли. Недопитая бутылка виски в гостиной подождёт до утра, как и всё остальное. Сейчас мир Топа сузился до горячего, мягкого тела под ним, и слов «я скучал по тебе, тупой ты хуесос», сорвавшихся с губ постепенно провалившегося в сон Джиёна. — Я тоже. — тихо шепчет Чхве, прикрывая глаза. Они разберутся со всем завтра.