Под прицелом

Каждый человек в этом мире зарабатывает как может. Кто-то горбатиться на нескольких работах и получает сущие копейки, которых едва ли хватает на существование. Кто-то изначально рождается с золотой ложкой во рту и карманами, забитыми деньгами. А кто-то... А кто-то вынужден марать собственные руки в чужой крови, чтобы не умереть в первой попавшейся подворотне. Конечно, у такой работы есть как плюсы, так и минусы. Сложно сказать, чего больше. По мнению Санеми, минусов явно больше, однако возвращаться к "нормальной жизни" (всё так же по его мнению) уже слишком поздно. Он слишком долго находится в этом "бизнесе". Слишком долго живёт по принципу "выживает сильнейший". Его руки уже слишком сильно испачканы кровью виновных и невинных. Ему больше нет места там, среди обычных людей. Безусловно, деньги он получает большие. Очень большие. Однако какой ценой?... Ценой жизни другого человека, перешедшего дорогу его боссу. Хотя, справедливости ради, Кагая Убуяшики больше напоминает Санеми заботливого отца, нежели главаря одной из самый опасных группировок их города. Однако степени тяжести преступлений, лежащих за спиной Убуяшики, это ничуть не умаляет. Как и преступлений, которые совершили сам Шинадзугава. Пускай все вокруг говорят, что он бесчувственная тварь, сам Санеми никому никогда не признается, что 80% того времени, что он находиться в организации Истребителей, он хотел умереть. Неважно как, главное поскорее и не особо мучительно. Выносить весь этот груз грехов и тяжесть крови на собственных руках было невыносимо. Даже были мысли обратиться к Шинобу с просьбой изготовить мгновенно действующий яд, однако Кочо с высокой вероятностью ему бы отказала, а потом, может быть, вообще доложила бы Кагае о намерениях Санеми. Были мысли также просто уйти. По факту, его никто не держал. Он мог уйти спокойно, и единственным условием было усное обещание ничего и никому не рассказывать про организацию Истребителей, однако... Санеми не успел. Его мадший брат—Генья—узнал, где он работает, и, мягко говоря, был в шоке. Действительно, не каждый день узнаешь, что родной старший брат—кстати, единственный оставшийся живой родственник—работает киллером. Санеми ожидал скандала, вопросов, ухода младшего из дома, протеста, а получил... А в итоге получил нового коллегу—Генью Шинадзугаву, теперь так же, как и мужчина, работающего киллером. Честное слово, Санеми был готов убить младшего прямо там, на месте, когда увидел его возле офиса Кагаи. Возможно, это действительно произошли бы, если бы в зарождающуюся драку родных братьев не вмешался он. Иноске Хашибира. Лучший друг Геньи. О, Господи. Будь поклят тот день, когда Санеми впервые увидел этого мальчишку. Этот двадцатилетний юнец с нежным женственным лицом нагло встрял в семейные разборки братьев Шинадзугава и с ходу начал материть старшего с ног до головы, защищая Генью. Между прочим, толком не разобравшись в ситуации! В результате Санеми и Иноске настолько сильно подрались прямо под офисом Кагаи, что пришлось подключать Тенгена и Кёджуро, чтобы разнять их двоих. С того дня была объявления вражда двух вечно кричащих, матерящих всех и вся за любой косяк и легко взрывающихся молодых людей 25 и 20 лет. Эта парочка прославился на всю организацию в основном за счёт частых и громких ссор в любом месте, где бы они не сталкивались. Однако в один день на Истребителей сошёл настоящий ураган. Никто до сих пор не знает, каким боком, зачем и главное почему, но факт оставался фактом. Кагая Убуяшики поставил Иноске Хашибиру в напарники Санеми Шинадзугаве. О, Боже. Такого скандала, кажется, ни одна живая (или мертвая, это уже на ваше усмотрение) не видела. Причём, на всеобщее удивление, с Кагаей ругался именно что Иноске. Не Санеми. Иноске. Парень всеми силами (в основном криками да матами) пытался убедить босса поставить ему в напарники хотя бы Генью, да на того же Зеницу Хашибира был согласен, лишь бы не Санеми. Однако Окаята-сама наотрез отказался ставить Иноске в пару с кем-то другим. —Вы теперь напарники, работайте слаженно и не ссорьтесь на миссиях. Кстати, сегодня вам поступит новый заказ, выполните его надо до среды, то есть до послезавтра. У вас сутки. Желаю удачи и берегите себя. —Но..-! —Никаких "но" Хашибира.—прервал юношу мужчина с неизменной, немного пугающей улыбкой на лице.—Шинадзугава, надеюсь у тебя нет возражений? —Никак нет, Окаята-сама. В итоге младшему пришлось смириться с новым напарником, однако сдержать в себе поток возмущений всё равно не удалось. Высказывания Санеми только подливали масла в огонь, и в итоге Иноске не смог сдержаться. —Не прибедняйся, мне тоже не в кайф с тобой работать. —Я бы предпочёл быть напарником вечно ноющего Моницу или непутевого Генги, нежели убивать ублюдков с психованной чихуахуа. —Ты кого чихуахуа назвал, кабан недоросток?! —Молодые люди. Деритесь не у моего кабинета, пожалуйста. —Прошу прощения, Окаята-сама. —Извиняюсь, господин Убуяшики. —А теперь заглянуте в отдел разведки, насколько мне известно, Тенген и Зеницу нашли для вас работу. —Серьёзно? Моницу и этот Павлин? —Ты кого павлином назвал? —Не тебя же, чё взъелся? —Тенген мой друг, и всяким молокососам его оскорблять не позволю. —М-да, друзей, я смотрю, ты под стать себе находишь. —Бессмертия переел, я смотрю. —А может и переел, что, проверить хочешь? —Ради всего святого, Иноске, прекрати. —Генга! —Генья. —Привет, брат,—неловко почесал затылок Генья, разглядывая вечно ссорящуюся пару. —У тебя какое-то дело?—мужчина сложил руки на груди и пронзительным взглядом осмотрел младшего. —Нет, просто пытаюсь не позволить вам снова подраться,—тяжело вздохнув ответил младший-Шинадзугава. —У тебя откровенно говоря хреново выходит,—ухмыльнулся Иноске. —Спасибо, что заметил придурок,—закатил глаза Генья. —Шпала двухметровая. —Я так-то всего 180 см. —Все равно дохуя. —Это ты просто спиногрыз мелкий,—резко вклинился Санеми, наблюдая за перепалкой младших и чувствуя, как внутри что-то неприятно кольнуло. Он со всеми так себя ведёт или только с ним? —Эй! А ты вообще чихуахуа с бешенством! —Чё сказал, мелочь?! —Да успокойтесь оба! И так было всегда. До одного дня. Дня рождения Кёджуро Ренгоку. Начинался он как обычное празднование, и всё бы ничего, да только... Они снова сцепились. В тот вечер Генья всеми силами старался не допустить новой драки или ссоры между его братом и лучшим другом, но в конце концов ему это не удалось. Снова. Никто из всех тогда присутствующих уже не помнил причину новой ссоры, но итогом её стало то, чего явно никто не ожидал. .... Они кричали так громко, что и без того громкая музыка на их фоне казалась лишь тихим фоном. Санеми держал полупустую бутылку пива, а Иноске пустой бокал, в котором еще пару минут назад плескалось шампанское. Генья порывался схватить лучшего друга и оттащить в сторону, но его за руки крепко держали Муичиро и Зеницу. Тенген и Кёджуро, стоя позади Шинадзугавы, пытались добиваться до друга, но все было без успешно. В один момент Санеми, крепко сжав свободную руку в кулак, резко заносит бутылку над собственной головой, словно готовился ударить ей младшего. Тенген метнулся к Санеми, но не успел. По комнате тихим эхом разноситься звук разбитого стекла. Музыка продолжала бить по ушам, от чего пьянеющая голова с каждой секундой болела все сильнее. Фиолетовые глаза, широко раскрывшись, смотрели перед собой и видели нежное лицо с темными волосами с синими концами и прикрытыми темными ресницами глазами. Он поцеловал его. Иноске поцеловал Санеми. На глазах у нескольких отделов. Поцеловал... Поцеловал? Поцеловал. Какие-либо разговоры тут же стихли и, если бы кто-нибудь выключил бьющую по ушам музыку, то комната однозначно погрузилась бы в звенящую и тяжёлую тишину. Губы старшего были сухими и немного потрескавшимися. Губы Иноске же были влажными и очень мягкими. Продолжая сжимать чужой галстук, за который парень и притянул мужчину к себе, Иноске прикусил чужую нижнюю губу и, быстро слизав выступившую каплю крови, резко отстранился, почти не отталкивая мужчину. Шинадзугава, едва не упав на пол от резкого толчка, всё же смог устоять на месте и, едва подрагивающей рукой прикоснувшись к теперь уже влажным губам, смотрел на удаляющуюся спину младшего напарника. Иноске ничего не сказал никому, даже Генье и Зеницу и, растолкав столпившихся вокруг людей, просто ушёл с вечеринки. Санеми же, осознав, что теперь на него пяляться абсолютно все (то есть несколько отделов их распрекрасной организации), тоже поспешил уйти домой, воспользовавшись другим крылом, не тем, через которое шёл Иноске. На следующий день никто из них не вышел на работу, как и всю последующую неделю. Возможно, так бы они и сидели каждый в своей квартире, если бы Кагая не отправил друзей странной парочки вытаскивать каждого из своей квартир. И если Тенген и Кёджуро в конце концов смогли справиться с заданием, то вот Зеницу, Генья и Муичиро так и не смогли вытащить Иноске из его съёмной хаты. Никакие уговоры и угрозы не действовали на этого бесстрашного, с напрочь отбитыми мозгами юношу. В итоге сгорающему от стыда Зеницу пришлось звонить Тенгену и слёзно умолять приехать и вытащить Хашибиру из квартиры. Под конец того сумбурно дня парня всё-таки вытащили из его убежища, и, как бы Иноске не строил из себя недовольного и обделенного, он не смог не подколоть Зеницу назвав друга невестой после того как узнал про интересное продолжение дня рождения Ренгоку. —То есть после того как я ушёл, этот Павлин сначала признался тебе в любви, а потом сделал предложение с учётом того, что вы не встречались и даже не разу не ходили на свидания? —Ну...Д-Да,—Агацума неловко переминался с ноги на ногу, стоя напротив друзей в кабинете Геньи. —Ну и отлично, а то всё жаловался мне что девушки тебя не принимают. Вот смотри какой алмаз откопал,—спокойно проговорил Иноске, плюхнувшись в кожаное кресло младшего-Шинадзугавы. —Но он же мужчина!—воскликнул Зеницу, заливаясь ярким румянцем. —И? Проблем не вижу,—пожал плечами Хашибира. —Тебе легко говорить! Не тебе предложение на глазах у нескольких отделов сделали! —Справедливости ради, Зеницу, не тебя, будучи пьяным, на глазах у нескольких отделов поцеловали,—встрял в перепалку друзей Генья, медленно попивая кофе, так любезно принесенный Муичиро. —Но ведь и не тебя же,—сложив руки на груди, пробурчал Зеницу. —Я за своего брата говорю. —Так! Закрыли тему!—Инсоке резко ударяет по столу с документами и, встав со стула, направился к двери. Ему срочно нужно поесть. —То есть ты с моим братом объясняться не будешь?—спросил Генья прежде, чем Иноске успел взяться за железную ручку двери. —Нет, он забудет об этом через неделю,—тихо ответил Иноске, открывая дверь и выходя из кабинета, оставляя друзей смотреть на его удаляющуюся спину и краснеющие уши, проглядывающие из-под тёмных волос. .... Он не забыл. Даже если бы Санеми хотел, не получилось. После дня рождения Кёджуро их отношения заметно изменились. На заданиях они больше не ругались, в офисе обходили друг друга за несколько метров, и так бы, возможно, и продолжалось до конца жизни, если бы... Если бы не тот гребанный новогодний корпоратив. Санеми всё ещё придерживается позиции, что Тенген ему явно что-то подмешал в вино, иначе как еще адекватно можно объяснить тот факт, что, употребляя только красное сухое, он умудрился опьянеть до такой степени, что на утро свое имя кое-как вспомнил? Зато события прошедшей ночи в самом лучшем HD-качестве мелькали перед глазами ещё неделю, а вместе с ними и ещё одно полупьяное тело с неестественным для парня нежным лицом, грубым голосом и сильной мускулатурой, которое на утро 1 января было вдоль и поперек разукрашенно следами укусов и засосов. А если учитывать, что Шинадзугава и Хашибира проснулись в одной кровати полностью голые, причём последний едва ли не полностью лежал на старшем, логично, что трахались в пьяном бреду именно они. И следы на этом сильном теле оставил именно Санеми. Шинадзугава в тот момент больше всего на свете желал оказаться где-нибудь на необитаемом острове, однако именно в тот момент, когда мужчина об этом подумал, Иноске проснулся. Обеими ногами и одной рукой лёжа на мужчине, парень частично трезвыми изумрудными глазами смотрел на мужчину перед собой. Санеми ожидал скандала или даже новой драки, но вместо всего этого получил косой поцелуй куда-то под глазом. Иноске, сцепив руки на покрытой шрамами шее, лишь прижался ближе, сильнее закинув ноги на торс мужчин. —Только попробуй сбежать, я тебя найду и сам трахну,—голос хрипел, и Санеми прекрасно знал почему. Действительно, ночью это полупьяное тело было очень громким. Очень. —Я бы посмотрел на это, учитывая какая ты полторашка. —Заткнись, придурок, у меня и так бошка раскалывается после вчерашней помойки, а из-за тебя теперь ещё и задница болит. —А кто виноват в том, что пить не умеет? —А кто вызвался тащить меня в самый дальний туалет и почти выебал прямо там, на раковине? —А кто, будучи в хламину пьяным, меня на глазах у всех наших коллег засосал на дне рождения Ренгоку? —А кто... И так продолжалось всё утром. Потом весь день (в том числе и на работе) и даже вечер. Сколько бы Тенген, Кёджуро, Генья и даже Обонай не пытались успокоить новых любовников, Санеми и Иноске продолжали препираться, едва не доводя дело до полноценной ссоры или даже драки. В конце концов, Генья решил вновь (как и в новогоднюю ночь) остаться у своего парня—Муичиро, мысленно перекрестив лучшего друга и помолившись за него. А Иноске... А Иноске даже сейчас, полностью трезвой головой понимая, что он встречается с мужчиной на 5 лет старше него самого, не может понять, как он снова оказался в квартире Санеми следующий день после корпоратива и самой лучшей в мире ночи (Хашибира в этом никогда не признается). Складывалось ощущение, что Шинадзугава просто затащил парня к себе домой, выдал свою (!!!) одежду и сказал, что теперь Хашибира живёт в его квартире. И после этого ещё не выпускал из кровати несколько часов, в результате чего на следующий день они оба едва не опоздали на собрание. А вот вопрос о возможном переселении младшего-Шинадзугавы походу даже не стоял. Он уже был утвержден без личного присутствия Геньи. В итоге Иноске из съёмной квартиры переехал к Санеми, а Генья переехал к Муичиро. Особо против никто не был, как минимум потому что Иноске больше не нужно платить за крышу над головой, а у Геньи появилась прекрасная возможность пожить без постоянной опеки старшего брата. Настрадался парень за 22 года своей жизни и торжественно передал эстафету страдальца от чрезмерной опеки старшего-Шинадзугавы Иноске. Хотя тот факт, что его старший брат и лучший друг, которых все в их коллективе считали заклятыми врагами, начали встречаться не поверг в шок разве что голубей за окном (Даже Тенген поначалу не поверил услышанной за обедом от Мицури новости, а Кагая искренне верил, что это первоапрельская шутка, даже несмотря на то, что до первого апреля как до Луны пешком). И даже тот поцелуй на дне рождения Ренгоку никого не навёл на мысли о любовном союзе этих двоих, уж слишком сильно они были разными и одновременно с тем одинаковыми. Но факт остается фактом—Санеми Шинадзугава и Иноске Хашибира начали встречаться. Сколько было вопросов (в особенности от Геньи) и подколов со стороны Тенгена, Санеми посчитать никак не сможет, даже если попытается. У Иноске дела обстояли ничуть не лучше: Генья и Зеницу замучили его только так, и если с Агацумой можно было справиться, просто упомянув публичное пьяное признание в любви от Тенгена и сразу же за ним последовавшее предложение выйти за мужчину замуж на дне рождения Ренгоку, то с младшим-Шинадзугавой всё было не так просто. Генья постоянно доставал Иноске вопросами, как же всё-таки эти двое начали встречаться. Честное слово, знал бы сам Иноске, как они со старшим-Шинадзугавой начали встречаться. Может Зеницу был реально прав и они с Санеми соулмейты или кто-то там похожие? .... Дни тянулись один за другим, часто сливаясь в один бесконечно тянущийся. Работа, работа, работа и еще раз работа. Заказы там, заказы сям. Многие работники очень устали и хотели поскорее уйти в отпуск, однако Кагая Убуяшики, пока что, еще никому не утвердил его. Поскорей бы наступили выходные. Сидя в одной из многочисленных столовых, Генья и Иноске разговаривали обо всем на свете. Хашибира старательно избегал темы его взаимоотношений со старшим братом лучшего друга, однако когда Генья спросил в лоб, отвечать всё же пришлось. Снова. —Всё ещё не понимаю как вы начали встречаться,—наблюдая, как Хашибира за обе щёки уминает два обеда, Генья неожиданно снова завёл разговор о личной жизни. Нет, ну серьёзно. Как эти двое сошлись? —Генга, блять,—взорвался парень. Друг уже, кажется, раз пятидесятый спрашивает этот вопрос. Иноске всерьёз задумывается лишить себя прекрасного обеда, опрокинув его на голову лучшего друга, и испортить и без того убитые в хлам волосы Геньи. —Заебал уже спрашивать! —Так просто ответь мне и дело с концом! Я, что, много прошу?—возмутился парень, зачесывая родной ирокез назад. —Я сам не до конца понял, как это произошло,—выпалил Иноске, продолжая попеременно есть из двух ланч-боксов. —О Боже,—протянул Генья, откидываясь на спинку стула и запрокинув голову. —Лучше радуйся, что Санеми от тебя отвалил со своей заботой,—проговорил с набить ртом Иноске. —И переключился на тебя,—продолжая созерцать потолок, парировал Генья. —Меня всё устраивает. —Ну ладно,—Генья вернулся к своей еде, однако аппетита не было. Краем глаза парень заметил странное покраснение на шее друга. Они что снова...? —Куда ты смотришь?—спросил Хашибира, поймав взгляд друга, прожигающего его шею. —Что у тебя на шее?—подсознательно Шинадзугава уже знал ответ, но почему-то всё равно вопрос вырвался. —А сам как думаешь? —О Боже,—кажется, аппетит так и не вернётся к бедному Генье до конца этого дня. —Который раз ты уже это говоришь? —Вы как кролики, ей Богу,—потерев переносицу, пробурчал младший-Шинадзугава.—Честное слово, у тебя хоть когда-нибудь будет шея в нормальном состоянии? —Это ты ещё мои ноги и грудь не видел,—усмехнулся Иноске. Его всегда так забавляла реакция друга. —Тебе хоть не сильно больно?—повернулся к другу парень. Иноске, судя по его довольному лицу, не волновало ничего кроме еды, даже тот факт, что он целый день ходит в слишком большой черной футболке, которая периодически оголяла исписанные укусами и засосами плечи Хашибиры и которая подозрительно слишком сильно пахнет туалетной водой Санеми. —Ну, поначалу было больновато, но потом мне это стало даже нравится,—пожал плечи парень. —Интересно почему,—закатил глаза Генья. —У твоего брата странные фетиши,—проигнорировал чужой подкол Иноске. —У меня ощущение, что он скоро тебя съест. —Не дождёшься, он на меня ещё хату не переписал. —Господи, спаси и сохрани,—обречёно простонал парень, немного сползая на стуле вниз. Иноске, закатив глаза и хмыкнув на поведение друга, продолжил съедать все свои запасы. У Геньи возникло стойкое ощущение, что скоро и его обед окажется в этом бездонном желудке. —Хашибира,—неожиданно в столовой появляется высокая фигура, почти полностью увешанная драгоценностями с самыми разными камнями, переливающимися в свете ламп, от которых ребята вот-вот могли лишиться зрения. Тенген Узуй или, как его часто называет Иноске, Павлин. Как обычно сияет только так.—Где моё солнце? —Без понятия, спроси у огненного мужика,—не отвлекаясь от любимой еды, отвечает парень. Если Генья жалуется, что Санеми не отлипает от него, то почему он не задаётся вопросом об отношениях этих двоих на работе? Тенген постоянно дёргает друзей, если не может найти Зеницу. Задолбало уже. —Его зовут Кёджуро Ренгоку, Иноске,—укоризненно посмотрел на друга Генья. —Да-да,—отмахнулся младший, продолжая есть. —Кстати, тебя Санеми искал,—неожиданно вклинивается в разговор друзей Тенген, обращась к Хашибире и опираясь на дверной косяк. —Опять?—Иноске отвлекается от своих ланч-боксов и поворачивается к мужчине. В изумрудных глазах легко читались вопросы из разряда: что у моего мужика опять случилось? —Да, и он сказал, что это срочно. Генья заметно напрягается. Что-то в последнее время его брат и лучший друг зачастили уединятся. —Если вы опять будете—начал Генья, но Хашибира его тут же прервал, громко хлопнув обеими руками по столу и резко встав. —Павлин!—Иноске быстро разворачивается к Узую, стараясь всеми силами скрыть от друга своё пунцовое лицо. —Я Блестящий Тенген Узуй!—взрывается мужчина, у себя в мыслях подмечая интересную реакцию Иноске на слова младшего-Шинадзугавы. Надо будет расспросить потом Санеми, что ж они такого блестяще интересного делали. —Моницу просил передать, что хочет сегодня романтический вечер у тебя дома!—неожиданно меняет тему парень, схватив ланч-боксы с остатками еды. —Серьёзно? Что ж раньше молчал!?—Тенген тут же меняется в лице. Он уже полдня не мог найти Зеницу, и его последней надеждой был Иноске. И, похоже, судьба сегодня к нему благосклонна. —Я забыл! И не ори на меня!—возмутился парень, но решил не ссориться с мужчиной сейчас.—Кстати я вспомнил, где он!–Иноске резко оказывается возле старшего и, схватив того за руку, тянет куда-то в сторону дальних туалетов. Зеницу в последнее время часто именно там прячется от Тенгена. Что ж у них там случилось? Надо будет обязательно спросить.—Генга, приятного аппетита! И в следующую секунду столовая погружается в звенящую и непривычную тишину. Генья, тяжело выдохнув, убирает свой ланч-бокс и решает сходить до "айтишного" отдела, в котором работал Муичиро. Честное слово, с этой шедевральной парочкой вечно орущих на всех и вся и матерящих всё, что движется и не движется, у Геньи каждый день как судный. Хотя, по факту, вовсе не "как", а реально каждый день судный. Парень просто хочет надеется, что они не задумают занимать непотребствами прямо на работе в какой-нибудь каморке в самом дальнем корпусе. Пожалуйста, пусть это будет не так. ... —Блять, да где его носит?! Сам же просил прийти и сам же ушёл хрен знает куда!—Иноске ходил по успевшему стать родным кабинету в поисках Санеми, но нигде никак не мог его найти. Парень останавливается напротив стола и, напряженно постукивая ногой по полу, погружается в мысли, большая часть из которых составляла маты и возмущения на поведение старшего. Неожиданно талию обвивают широкие ладони, а шею обдаёт горячее дыхание. Иноске вздрагивает. Шея тут же покрывается мурашками. Парень, прикусив нижнюю губу, поначалу не подаёт вида, что рад видеть мужчину, но горячие поцелуи, тут же начавшие покрывать шею, в особенности загривок, скрытый темными с синими концами волосами, на котором ещё виделся округлый укус. Мокрый язык очертил укус, а в следующий момент чуть потрескавшиеся губы прижимаются к укусу. Люблю. —И где ты был?—вся прежняя злость на старшего испарилась. Голос прозвучал значительно тише, на щеках поступил заметный румянец. —Тихо,—резко прервал парня Шинадзугава. Руки сильнее притянули к себе, буквально вжимая Хашибиру в грудь позади. —А?—Что это с ним? Утром вроде нормально всё было. Губы скользили по шее, постепенно спускаясь к плечам и оттягивая чёрную футболку, и в следующий миг Иноске чувствует небольшие клыки, грозившие вонзиться в нетронутые ранее участки кожи. —Мы так-то на работе,—глухо говорит парень, не желая отстраняться. —Я не собираюсь тебя тут трахать, для этого у нас есть кровать дома,—раздается недовольный голос мужчины, слегка заглушаемый кожей и тканью футболки. —Тогда что с тобой?—в голосе всё отчётливее стало слышаться недовольство. Да что он задумал? Иноске терпеть не может неопределённость. Санеми молчал. Лишь залез руками под футболку, вновь обвил талию и продолжил целовать искусанную шею, притягивая сильнее. Иноске отчётливо чувствовал собственной спиной спокойное биение сердца. Этот мирный стук дарил самое главное в его жизни. То, чего парню часто не хватало. Спокойствие. Руки медленно поднимались, мяли бока и грудь, в то время как Санеми продолжал покрывать поцелуями шею Хашибиры, иногда залезая по края своей футболки. Как же она идеально сидит на парне. —Ты меня сейчас задушишь,—парень продолжал возмущаться, однако отстраниться не пытался. Наоборот. Закинул голову на плечо мужчина и прикрыл глаза. Когда юркий язык снова лизнул один из понемногу заживающих укусов, Иноске недовольно цыкнул. —Ты снова взял мою футболку,—Санеми прекратил расцеловывать любимую шею и положил голову на плечо юноши. —Ой, да будто бы ты против,—закатил глаза Иноске, укладывая свои руки поверх ладоней мужчины. —Я скучал,—прошептал Шинадзугава, прикрыв глаза. Иноске резко прикусил язык. Господи, за что ему достался именно этот мужчина? Вот как можно быть одновременно таким раздражающим, таким любвеобильным (во всех смыслах) и таким милым. Полюбившиеся губы прижались к покрасневшему левому ушку, вызывая новую волну дрожи. —На следующей неделе у нас новый заказ. Чем хочешь заняться на выходных?—Иноске снова закатывает глаза, почти не шевелятся головой, чтобы не спалиться. Как же всё-таки Санеми гениально меняет темы. —Без разницы, главное чтобы ты рядом был. —Тогда никуда не пойдем,—заключает мужчина и целует парня куда-то в левую скулу. —Если у меня утром в понедельник будет адски болеть жопа, я тебя выкину из окна,—ворчит Иноске, прекрасно понимая: с вероятностью 99,999999% на собрание в понедельник он либо опоздает, либо вообще не придет. ..... С того странного диалога прошла неделя, и, на удивление Хашибиры, Санеми всё чаще стал проявлять нежность к заботу по отношению к нему. Нет, конечно, заботу мужчина проявлял и до этого, но по большей части она выражалась в беспокойстве и частых возмущениях по поводу беспечности парня. Теперь же Иноске подолгу не выпускали из кровати, в особенности после жарких ночей, сжимая в объятиях с такой силой, что едва не ломали кости, готовили завтрак в постель, часто вызывали в свой кабинет и, усадив на ноги, долго целовали шею без каких-либо намёков на дальнейшие, более горячие события. Парень, откровенно говоря, не понимал резкую перемену настроения мужчины, но в глубине души ему что-то подсказывало—к изменившимуся отношению Санеми причастен Генья, Зеницу и немного Муичиро, который, поначалу хоть и не подал виду, позже признался младшему-Шинадзугаве, что тоже был очень удивлен появлению такой интересной парочки. И вот теперь, солнечным утром понедельника, Санеми встал пораньше, перед этим искусав и исцеловав чужую шею, чтобы успеть приготовить завтрак для себя и человечка с "немного" бездонным желудком. Уже собираясь идти на кухню, Шинадзугава неожиданно почувствовал чужие ноги, одна из которых, будто бы специально, приблизилась к паху мужчины. —Иноске Хашибира,—тяжело вздохнул Санеми и, чуть развернувшись, посмотрел на младшего, смотревшего на него из под темных ресниц. Чужая нога опустилась ниже и слегка надавила на заметную утреннюю эрекция мужчины, вызвав у Санеми тихий хриплый стон. —Селями Шинадругава,—губы растянулись в ехидной улыбке, и пускай голос ещё немного хрипел, мужчина отчётливо услышал нежность в нём. Опять он за своё. Из расписанной шрамами груди снова вырывается тяжёлый вздох. Санеми, убрав ногу со своего паха, протянул руку к прекрасному лицу, наблюдая, как Иноске, словно большой ласковый кот, прильнул щекой ближе к широкой ладони, а спустя пару мгновений, уткнувшись в неё носом, поцеловал мозолистые пальцы, кое-где исчерченные небольшими шрамами и лёгкими царапинами. —Вот за что ты мне такой достался?—тихо спросил мужчина, наблюдая за младшим. —Я не понял, это комплимент или жалоба? —Твой любимый оскорблимент. —Сволочь. —Вредный кабан. —При этом ты меня любишь. —Ты так-то тоже. —Ну-у-у,—протянул парень, отводя взгляд к окну. —Так. Я не понял, ты мне изменять задумал? Или вообще бросить? —Ты в последнее время не хочешь сексом заниматься. —Интересно, как это относится к проблемному вопросу? —Напрямую,—в изумрудных глазах загорелся очень знакомый Шинадзугаве огонь. Кажется, сейчас что-то будет. —И что же ты мне предлагаешь делать? —А сам как думаешь?—Иноске демонстративно опустил взгляд на нижнюю половину тела мужчины и обвил талию Санеми ногами, "случайно" зацепив ногой чужую эрекцию. —Вообще нет идей,—ухмыльнулся мужчина, наблюдая за действиями Хашибиры и продолжая делать вид, что ничего не понимает. —Блять, Санеми, да трахни ты меня уже,—взорвался парень, крепче сжимая ногами талию своего парня. —Прямо так, с утра?—светлые брови приподнялись, а на сухих губах расцвела хитрая улыбка, обнажившая небольшие клыки. Иноске обожал эти клыки: они всегда оставляли глубокие укусы на его коже. —Да,—твердо сказал парень, смотря прямо в аметистовые глаза. —О Боги,—старший, запокинув голову наверх, провел по белым, спутавшимся за ночь волосам и посмотрел в потолок самым довольным в мире взглядом.—За какие такие деяния вы отправили мне это ангельское существо? В бок прилетает несильный удар ногой, а по комнате разноситься хриплый смех Шинадзугавы. —А может и не такое уж и ангельское,—мужчина полностью развернулся к парню и, схватив и приподняв накаченные бедра, притянул парня ближе к себе.—Не жалуйся мне потом, что сидеть не можешь. —Не дождешься,—фыркнул парень, удобнее располагаясь на измятой простыни. —Посмотрим, что ты будешь говорить, когда мы сегодня будем выполнять новый заказ. —Опять?—удивленно вскинул брови парень. —Ага,—широкие ладони начали поглаживать сильные бедра и понемногу стягивать синие боксеры. Парень недовольно цыкнул. Опять заказы. Неужели начальству так сложно дать им больше пары отдыха? —Кагая может хотя бы одну неделю не давать нам заказов? —А на что нам жить по твоему? —Так деньги же есть. Да и вообще, можно к Моницу забуриться, Петух явно по-богаче тебя будет,—похоже парень всерьёз начал разрабатывать план, как им двоим прожить без заказных убийств больше недели. —Уж не задумал ли ты уйти от меня к Тенгену?—усмехнулся Санеми, переводя взгляд на задумавшегося Иноске. Тенген, между прочим, так же, как и Санеми, работает в преступной организации. Только его специализация—разведка и добыча информации любыми способами. По факту, работа даже опаснее, чем у Шинадзугавы-старшего. —Не-е-е, мне Моницу не простит. К тому же тебя нельзя одного оставлять,—отмахнулся Иноске, заёрзав на месте. Что-то он отвлекся, надо бы вернуться к мужчине. Тут как раз что-то интересное происходит. —Это ещё почему?—скептически поднял левую бровь Санеми, прекращая снимать нижнее белье младшего. —Потому что ты сразу в депрессию впадёшь. —Ой, вот только не надо. —Надо-надо, мне Генга все рассказал!—возмутился парень и даже ударил по кровати кулаком. —И что он тебя там рассказал?—хрипло посмеялся мужчина, продолжая наблюдать за возмущениями Иноске. —Что ты без меня тут страдал, когда мы крупно поссорились,—"победно" сложил руки на груди Хашибира, с вызовом в изумрудных глазах смотря на Шинадзугаву. —Генья явно приукрасил,—пожал плечами Санеми, возращая внимание к ногам парня. —Ну не знаю, как по мне слишком детально было всё описано, чтобы быть выдумкой,—поддел мужчину Иноске, закатив глаза.—Да и в любом случае, Павлин постоянно со своими цацками носиться, и лицо у него слишком смазливое. То ли дело у тебя,—Иноске вновь встретился взглядом с мужчиной. Аметисты с нескрываемым интересом смотрели на прекрасное тело под собой. —А что у меня?—Шинадзугава сильнее сжал бедра парня, вызывая тихий стон. Как же он обожает его голос. —У тебя шрамы...—Иноске с каким-то странным благоговением и неподдельным восхищением в глазах и голосе протянул руки к лицу мужчины и медленно очертил шрам, тянувшийся от уха до середины лица. Чуть грубоватую кожу хотелось трогать всегда. Целовать всегда. Любить всегда.—Я обожаю твои шрамы. Их так приятно целовать и трогать. Санеми хмыкнул и опустился к груди младшего, начиная покрывать её поцелуями. Иноске, прогнувшись в спине, прикрыл глаза, наслаждаясь всем происходящим. — Я тоже хочу иметь шрамы,—неожиданно тихо продолжает Иноске, продолжая лежать с закрытыми глазами и наслаждаться губами на своей груди. —Не надо, у тебя идеальное тело,—Санеми опустился к розовым соскам, успевшим уже затвердеть, и поцеловал левый, слегка лизнув его.—Шрамы бы тебе не пошли. Иноске, протянув руку к белым волосам, вплёл пальцы в мягкие локоны и слегка оттянул голову мужчины. Из груди вырывается тихий стон, смешавшийся с мычанием: мужчина укусил левый ареол. Отстранившись, Санеми заметил начавшие проглядывать небольшие капли крови. Кажется, укус был слишком сильным. —И чего мы стоим? —Тебе не больно? —С каких пор тебя интересует, чувствую ли я боль? —Он выглядит болезненный,—грубые пальцы осторожно приблизилась к укусу и, очертив по кругу след, надавили на половинку груди. Парень, запрокинув голову, тихо стонет, а в следующий миг за волосы тянет Санеми к себе. Останавливая любимое и родное лицо в нескольких миллиметра от собственных губ, парень расплывается в хитрой улыбке и, выдохнув, говорит одну единственную фразу, после которой Шинадзугава явно перестанет сдерживаться. Иноске об этом знает. И он этим активно пользуется. —Запомни уже наконец: у меня высокий болевой порог, парочка каких-то укусов ничто для меня,—обдавая губы напротив горячим дыханием, прошептал парень.—К тому же твои укусы слишком шикарно на мне выглядят, впрочем, как и мои на тебе. —А если их будет не парочка? —Тогда уже надо смотреть, на каком раунде я вырублюсь и ты снова потащишь меня в ванную. —Значит, сегодня обойдёмся одним,—заключает мужчина, полностью снимая чужое нижнее белье. —Может хотя бы два? —Опять на собрание опоздать хочешь?—Шинадзугава тянется к прикроватной тумбе и быстро открыв её находит почти наполовину использованный тюбик смазки и последние два презерватива. —Да чего я там не слышал! Каждый раз одно и тоже вещают,—пробурчал Иноске, цепляясь руками за шею Санеми. —У нас презервативы закончились, надо будет купить ещё. —УЖЕ!? Мы ж только месяц назад покупали! —И ты мне ещё говоришь, что я сексом не хочу с тобой заниматься,—хмыкает мужчина, откручивая крышечку тюбика. —Так, а когда это было последний раз-то?—продолжал ворчать парень, не отрывая рук от шеи напротив. —Всё, помалкивай уже,—два широких пальца, покрытые темно-синей смазкой, устроились рядом с сжимающимся кольцом мышц. —А ты мне не-Мхах—Иноске запрокидывает голову и выгибается дугой, когда оба пальцы резко проникают внутрь. Руки спадают с шеи напротив и вцепляются в серые простыни под собой. Как таковой боли, в принципе, не было, не первый раз всё-таки растягивает. В этот момент в голове самого буйного киллера в мире пролетела мысль, что Генья, возможно, всё-таки был прав: они с Санеми действительно кролики в человеческих телах.—Сука. —Не матерись,—недовольно проговорил Шинадзугава, с укором взглянув на сжимающего простыни и тихо стонущего парня. Блять, какой же он красивый. —Хочу и буду,—глаза немного заслезились, стоны звучали громче с каждой секундой, а голове пустела. Нахрен это собрание, Иноске хочет вечно жить с этим мужчиной. —Значит придётся сделать так, чтобы ты не мог говорить,—в голосе отчётливо слышалась улыбка, и, если бы Хашибира мог нормально говорить и смотреть на любимого прямо сейчас, он бы точно снова обматерил его с ног до головы. —За один-то раунд? Дядя, вы слишком самоуверены,—кривой улыбнувшись, Иноске всё же смог открыть глаза и встретиться с потемневшими глазами Санеми. —Я не на столько тебя старше,—тяжело вздохнул мужчина, прикрыв выдававшие его возбуждение глаза. Опять он за своё. —5 лет разница, Санеми,—парень закидывает одну ногу на плечо мужчины, открывая больше простора для действий и прекрасно помня, как он любит его ноги. Надо бы следить за ним по-лучше, а то, того и гляди, реально съест. —Звучит так, будто бы она больше тебя волнует нежели меня. Пальцы продолжали растягивать плотно сжатое кольцо мышц, постепенно расслабляя податливые стенки. Понемногу добавляя пальцы, Санеми продвинулся вперед и в один момент согнул пальцы. Иноске, резко запрокинув голову, стонет сквозь плотно сжатые зубы. Шинадзугава прекрасно знает все любимые места своего парня. Мужчина готов поспорить, что закрытыми глазами сможет все их найти. Хм, а ведь это идея. —Ублюдок,—шипит Иноске, сжимая и так сильно измятые простыни. —Я тоже тебя люблю,—Санеми наклоняется ближе и, вонзив зубы в мягкое бедро, блаженно стонет прямо в кожу. Парень, схватившись за мягкие белые волосы, вновь выгибается, подобно кошке и, теперь больше не сдерживая голос, громко стонет. Голос эхом звучит в собственной голове и отсквакивает от стен, навсегда оставаясь в памяти Шинадзугавы. —Какая же у тебя всё-таки шикарная растяжка, довольно протянул мужчина, пожирая взглядом каждый миллиметр успевшей вспотеть кожу. —Иногда у меня складывается ощущение, что ты меня любишь только за возможность трахаться во всех возможных позах,—дыхание участилось и постепенно сбивалось, однако парень продолжал язвить с дерзкой улыбкой. —Ошибаешься,—неожиданно серьёзно ответил мужчина.—Если бы это было единственной причиной моей любви к тебе, я бы не хотел записать свою фамилию в твой паспорт. —Это предложение?—тёмная бровь изгибается в вопросе, а сам парень смотрит на Санеми со смесью неверия и любопытства, но сердце в тот же момент замирает, как будто совсем скоро случиться новогоднее чудо. —Думай, как хочешь,—мужчина снова сгибает пальцы и в этот момент находит простату. Парня подбрасывает на простынях. Рука тянет за белые волосы к себе и в следующую секунду сухие, чуть потрескавшиеся губы накрывают чуть приоткрытые и влажные. —Буду считать это предложением, жалко только, что без кольца,— тих усмехается Иноске в чужие губы и, отпустив чужую голову, прикрывает глаза, откинувшись на постель. Пальцы снова толкнулись в простату, вызывая дрожь в сильном и молодом теле. —Ты хочешь кольцо?—продолжил серьезным голосом Санеми, всё ещё растягивая податливые стенки. —Ничего против них не имею,—пожал плечами Хашибира и протянул руки куда-то в сторону мужчины. Всё-таки он хочет, чтобы мужчина был рядом, а открывать глаза было лень, поэтому пусть Шинадзугава сам к нему наклоняется. Старший так и сделал. Цепкие руки тут же сплелись в замок на чужой шее. —Главное, чтобы не было как у Павлина—слишком вычурным и большим. —Услышал. —Чур, предложение в лесу делаешь! —Как скажешь, для тебя всё что угодно,—Санеми, наконец, вынимает пальцы из растянутого кольца и, схватив другой, чистой рукой ладонь Иноске прижимается к ней губами, смотря прямо в зеленые глаза. Иноске заметно краснеет, но взгляд не отводит. —Ты—самое вкусное блюдо на завтрак. —Походу, Генга действительно был прав—ты реально хочешь меня сожрать,—пробурчал Иноске, отводя смущенный взгляд. —Так вот о чём вы с Генье разговаривает, когда вместе обедаете. —Ой всё, трахай уже! Мужчина хрипло смеётся и берет презервативы, один из которых надевает на Иноске, а второй на себя. Постельное, конечно, поменять надо, но лучше они это сделают чутка попозже. Покрывая грудь, шею и немного живот поцелуями и алыми бутонами засосов и укусов, Санеми одним толчком вошёл в растянутого парня. Инсоке запрокинул голову и, вновь выгнувшись дугой, громко простонал. Покрытые шрамами руки сжали талию, оставляя следы от собственных ладоней, а в следующую секунду спустились к бедрам, приподняв их и закинув вторую ногу на плечо. Новый толчком попал точно в простату, вызывая волну дрожи и заставляя пальцы на ногах сжаться. —Сволочь,—прошипел Иноске, тяжело дыша. —Ты сам захотел трахаться с утра пораньше, теперь не жалуйся,—мужчина снова толкнулся, попадая по простате, и расплылся в довольной улыбке. —Я и не жалуюсь! —Да-да конечно. —Придурок. —И ты любишь этого придурка. —Двигайся уже! —Как пожелаете. Санеми, притянув ноги ещё ближе, посмотрел прямо в недовольные сиющие изумруды и, повернувшись к подрагивающей стопе, сначала поцеловал, а потом слегка прикусил молочную лодыжку. —Да ты меня реально сожрешь походу. —Не отрицаю. Ты очень вкусный. —Извращенец. —Это больше про Тенгена. —Да двигайся блять! —Ты какой-то нервный с утра. —Это ты придуриваешься просто. —Да всё-всё, молчу уже. Мужчина закатил глаза, но просьбу (хотя это был скорее приказ) выполнил. Поудобнее взявшись за любимые сильные ноги, Санеми резко наклонился к лицо младшего, скручивая тем самым Иноске в подобие спирали. Ноги, продолжавшие находиться на покрытых старыми шрамами плечах, начали дрожать, а припухшие от закусывать и поцелуев губы открылись в новом стоне. На уголках изумрудных глазах выступили слёзы, а растянувшиеся под натиском чужого возбуждения стенки сильно сжались вокруг солидных размеров члена старшего. Руки вцепились в мягкие белые локоны и потянули ближе, выдавая желание владельца. А кто Санеми такой, чтобы не удоволетворить желания одного очень громкого во всех смыслах киллера? Шинадзугава наклонился ещё приближение и прижался своими губами к успевшим стать родными, сразу же забирая "первенство" в своеобразной борьбе. Возобновив толчки и постепенно ускоряя темп, мужчина продолжал изучать чужой рот, проходя по ряду ровных зубов и не позволяя всё пытавшемуся "прорваться" языку поменьше забрать инициативу. Иноске, похоже, такой расклад совсем не устраивал, поэтому в итоге парень сам за волосы отстранил мужчину от себя. Между любовниками повисла тонкая ленточка слюну и, увидев её, Санеми не смог сдержаться улыбки. Идеально дополняло картину покрасневшее лицо Хашибиры с нахмуреннымм темными бровями и алыми следами на шее, в особенности укусы на ключицах. —Ты прекрасен, ты знал об этом? —Мхмф! Ты мне п-постоянно об этом г-говоришь! Хах! —И буду продолжать говорить. Мужчина вновь толкнулся, чётко попадая по простате. Иноске, вцепившись руками в простынь над головой, чувствовал, что уже очень близок. Приоткрыв сильнее заслезившиеся глаза, младший заметил хороший такой румянец на щеках напротив и услышал тяжелые выдохи. Значит, не один парень собирается встречать конец. Губы растянулись в ехидной улыбке, но в следующий миг сжались в тонкую линию, не желая снова открываться в громком стоне. Темп усиливался с каждой секундой, и казалось, Санеми может так хоть всё утром провести, однако утренняя полудрема заметно сказывалась на ещё не проснувшихся мозгу и теле, из-за чего разрядка стремительно приближалась вслед за темпом, задаваемым мужчиной. Чужое дыхание участилось и обжигало покрасневшие уши, скрытые под темными прядями. Руки вцепились в шею, впиваясь короткими ногтями в шрамы и нетронутую кожу. Парень прогибается в спине, зарокидывает голову и, вознившись зубами в плечо напротив, громко мычит и, дрожа всем телом и закатывая покрытые слезами глаза, изливается в заранее надетый презерватив. Санеми стиснув зубы снова скручивает Иноске в спираль и, дождавшись, когда Иноске отстранится от теперь кровоточащего плеча, прижимается собственными губами к покрасневшим и припухшим, изливаясь следом, чувствуя каждой миллиметром кожу, как тело под ним расслабляется и удоволетворенно откидывается на кровать. Выйдя из расслабившигося тела и сняв со своего и чужого органов использованную контрацепцию, Санеми укладывается рядом с улыбающимся с закрытыми глазами Иноске. —Не усни только,—пробурчал Хашибира полусонным и довольным голосом, не открывая глаз. —Ты сам сейчас уснёшь,—заметил мужчина, устраиваясь ближе. —Мне можно, я устал. —А я, по-твоему, нет что ли? —Да. —Пододвинься. Лежа в обнимку на кровати, Санеми чувствовал, что вот-вот снова провалиться в сон. И, кажется, Иноске был только "за", уже постепенно присоединяясь, то бишь тоже проваливаясь в сон. Однако гармонию любви и ласки нарушил телефонный звонок. Оба киллера прекрасно знали эту мелодию. У Санеми на телефоне для важных контактов стоят разные, и это невозможно спутать с кем-либо другим. —Блять. —Блять. На экране телефона высветился до боли знакомый контакт. Окаята-сама. Кажется, влюблённые всё-таки опаздали на собрание. Снова. .... Сегодняшней целью стала пожилая женщина из довольно таки обеспеченной семьи. Неизвестно, где именно эта старушка перешла дорогу боссу, однако, когда Иноске увидел её фото, любезно предоставленное Обонаем в офисе Истребителей, он поймал себя на нерадостоной мысли. Ему устало её жаль. Каких-то дополнительных сведений о её личности они с Санеми не получили: не было необходимости, однако по пути на точку, откуда пара должна была сначала следить, а потом и убить цель, Иноске стал фантазировать о жизни незнакомки. Был ли у неё муж? А дети? Есть ли у неё внуки, которые приезжают к ней на выходные и праздники? Поднявшись на крышу заброшенного здания, расположеннного не так далеко от ресторана, в котором и находилась женщина, Санеми разложил всё их оборудование и решил отдать данную цель младшему. Обычно Иноске искренне радовался, когда честь убрать человека, перешедшего дорогу семье Убуяшики, выпадала именно ему, но в этот раз привычной радости юноша не испытывал. Подсознание с того с момента, как парень увидел фотографию цели, твердило, что сегодня произойдёт что-то непоправимое. Неправильное. Страшное. Мысли были чернее тучи, и они прекрасно отражались на лице Иноске. Мужчина, заметив непривычное для своего парня настроение, предложил самому убрать цель, но Иноске запротестовал. Это его работа. К тому же никогда не бывает лишним улучшить свои навыки стрельбы по движущимся целям. Кстати, надо будет сходить с Санеми в тир, давно они там не были. Пора исправлять. —Следи за целью,—серьёзно сказал Санеми, наблюдая за устроившимся на пыльном полу с винтовкой в руках парнем. —Да помню я,—закатил глаза Иноске, наблюдая в прицеле голову женщины. —Не огрызайся,—одернул младшего мужчина. Женщина продолжала разговаривать с предположительно своей подругой, ни о чем не подозревая. Вдруг Шинадзугава чувствует вибрацию в заднем кармане штанов.—М? Бросив взгляд на сосредоточенного Иноске, мужчина тянется рукой за телефоном и, не смотря на имя контакта, отвечает. —На связи. —Санеми! Привет, как дела? —Блять,—Шинадзугаве серьезно пора научиться сначала смотреть на контакт, который ему звонит, прежде чем поднимать трубку.—Тенген, сука. —Я тоже рад тебя видеть,—раздался в трубке по-прежнему радостный голос Узуя.—Я что звоню-то. Не хочешь на выходных встретиться? —Нахрена ты звонишь именно СЕЙЧАС?—недовольно процедил Санеми, отворачиваясь к серой стене.—У нас заказ так-то. —Да ладно тебе,—протянул мужчина по ту сторону телефона, и Санеми прекрасно услышал неизменную ухмылку в голосе друга.—Раз ты ответил, значит у тебя и Иноске всё под контролем. —Ублюдок. —Я тоже тебя люблю, ну так что? На выходных или когда? —Господи,—мозолистые пальцы сжимают переносицу, а в голове с каждой секундой появляется всё больше и больше матов. В то же самое время Иноске продолжал наблюдать за целью, стараясь не отвлекаться на свои мысли. А если она одинока? Может у неё депрессия и, чтобы с ней справиться, она встречается в дорогих ресторанах с подругами? В итоге, мысли все равно вернулись к судьбе неизвестной старушки, и Иноске полноценно ушёл в себя, не замечая ни возмущений Санеми на Тенгена, так не вовремя позвонившего, ни того факта, что винтовка медленно меняет курс и в прицеле больше не видно седой и уложенной в красивую причёску головы пожилой женщины. Зато вместо первоначальной цели в прицеле чётко стали видны яркие радужные глаза, навсегда въевшиеся в подсознание. Тело резко немеет. Не получается пошевелить ни единым мускулом, ни единой мышцей. Изумрудные глаза впиваются в острые черты, до боли в сердце и всём теле знакомые радужные глаза, в привычную пугающую улыбку с иногда выглядывающими клыками. Нет... Нет... Нет... Голова пустеет. Ни одной мысли. Это не может быть он. Пожалуйста, скажите, что это не он. Пожалуйста... Нет..... Пожалуйста.... ........ Нет. Это всё-таки он.... Это действительно он. Доума. Весь окружающий мир вмиг стал белым шумом на фоне с редким противным писком где-то там, далеко. Из лёгких выбили весь воздух, оставляя их судорожно сжиматься в поиске капли спасательного кислорода. Руки, до этого крепко державшие винтовку, задрожали вместе с оружием, с каждой секундой увеличивая риск случайно нажать на курок и выстрелить в беззаботно улыбающуюся рожу с блондинистыми волосами и фальшивой улыбкой. Это он. Это однозначно он. Доума. Убийца его матери. Это он! Это он! Это он! Это он! Это он! Это он! Она умерла из-за него! Именно из-за него! Именно из-за него Иноске пошёл убивать, чтобы не сдохнуть самому. Только из-за него. Иноске прекрасно помнил тот день, когда этот мужчина впервые им встретился. Они тогда гуляли с Котохой по парку поздним вечером. В тот день женщина пришла после двух смен на работе и сильно устала, но, несмотря на ужасную усталость, все равно повела сына на прогулку. Она святая. Она самая лучшая мама из всех на свете. Иноске будет так считать до конца жизни. В том проклятом парке они и повстречали Доуму. Мужчина сразу не понравился Иноске, и не зря. Странно улыбающийся незнакомец, как только встретил Котоху с Иноске, начал проявлять не дюжий интересен к женщине, будто бы специально игнорируя существование ребёнка. И если бы всё закончилось просто странными, иногда пошлыми подкатами и просьбами познакомиться... Нет. Он начал их преследовать. Хотя нет. Не так. Он начал преследовать её. Караулил у работы, провожал до дома, просился на "чай", при всё этом продолжая игнорировать существование Иноске. Котоха же не искала отношений от слова совсем. Для неё первостепенной задачей было обеспечить жизнь сыну, потом уже себе, а отношения даже не 5 в этом списке. И, позже, именно то, что его не ставят на первое место, выше себя и выше ребёнка, именно это и заставило помешавшегося на молодой матери-одиночке мужчину начать угрожать объекту собственной симпатии. Сначала угрозами убить себя, но они не работали абсолютно никак. Потом перейти на угрозы касательно самой женщины, а потом... А потом Доума замахнулся на Иноске. Даже пытался его похититеть, благо, в итоге все обошлось и мальчика успели вытащить из лап этого психа. По другому Иноске отказывается его как-либо называть. Пускай парню на тот момент и было лет 11-12, воспоминания о всех событиях, связанных с Доумой, всё ещё свежи и иногда иногда всплывают в памяти, вызывая дрожь по всему телу, нестерпимую боль в груди и противную тошноту. Но, похоже, прозвище псих для этого мужчины является комплиментом, ибо в конце концов довести женщину, которую ты, вроде как, любишь, до самоубийства это ещё надо постараться. Хотя Иноске всё ещё не верит, что это был суицид. Он уверен—Доума самолично столкнул его мать с крыши двадцати этажного дома, в котором Котоха работала няней. И главное этот ублюдок имел наглость оплатить достойные похороны его матери и заявиться на церемонию, словно это не он был причиной её смерти! В тот период жизни Иноске больше всего боялся, что Доума его заберёт к себе, однако в итоге догадки юнца оказались правдой—Доума интересовался только Котохой. На Иноске ему было плевать. Абсолютно. В приюте, куда в итоге определили парня, было всё же хуже, чем с мамой, однако до 18 юный Хашибира всё-таки смог дожить. Каким-то чудом, конечно, но главное смог. Потом 2 года скитался по городам и недолгим подработкам, в конце концов чудом встретив на Истребителей. Вернее сказать, сначала парень повстречал Генью Шинадзугава, тот привёл его в какую-то недомафию, в которой Хашибира познакомился с Муичиро и Зеницу, а потом Иноске повстречал Санеми. Ну как "повстречал"... Подрался, защищая Генью. Удивительно всё же, как он начали встречаться (сам Иноске всё ещё не понял). Однако сейчас, смотря через узкий прицел на эти блондинистые волосы, на эту фальшивую улыбку, видя эти гребанные радужные глаза, Иноске не мог пошевелить и миллиметром собственного тела. Воспоминания из детства нахлынули огромным цунами, стремительно опуская парня на дно подсознания, к собственным страхам и пугающим мыслями о кровавой мести. Нет. Нельзя. Они на задании. У них заказ. Не поддавайся эмоциям. Не поддавайся эмоциям, Иноске. Не-!... ..... Убей его. Убей его. Убей его. Убей его. Убей его. Убей его. Убей его. Убей его. Убей его. Убей его. Убей его. Убей его. Убей его. Убей его. Убей его. Убей его. Убей его. Убей его. ..... Сердце стучит где-то в висках, всё перед собой плывёт. Нельзя. Там другие люди. Нельзя. Иноске хотел отстраниться от оружия. Хотел позвать Санеми. Он отдаленно слышал, как мужчина всё ещё говорил с Тенгеном по телефону. Он должен его позвать. Ему нельзя держать винтовку. Он убьёт его. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нельзя! Нельзя!.... ..... Он убил твою мать. Убей его, Иноске. Отомсти за мать. За Котоху Хашибиру. Больше не будет возможности. Он уйдёт и будет жить так же хорошо, как и прежде. Ты страдал из-за него. Пусть теперь страдает он. Пусть он сгорит в Аду. Убей его, Иноске Хашибира. ..... Люди бежали, неспешно ходили. Одним словом—сновали по улице туда-сюда. Их было сотни. Тысячи. И среди этих тысячи незнакомцев и незнакомок Иноске видел лишь одного. Того, кто убил его мать. Зрение, как и сознание, помутнилось. Он не должен этого делать. Не должен. Но с другой стороны... Кто его остановит? Кто будет его порицать? Санеми? Может быть. Но этого всё равно недостаточно, чтобы переубедить поплывший мозг, кричащее о мести подсознание и давно принявшее решение сердце. Удары сердца эхом отдавались в ушах, только сильнее приглушая окружающие звуки. Руки больше не дрожали. Приказа не было—он сам себе его отдал. Палец медленно ложиться на курок. Дыхание замедляется, а потом и вовсе останавливается. Иноске глубоко вдыхает и, смотря прямо в радужные глаза, которые в один момент будто бы посмотрели чётко в его сторону, согнул небольшой, вонзившийся в кожу крючок. В следующую секунду по улице разносится крик неизвестной молодому киллеру девушки, до этого флиртовавшей с каким-то парнем-рокером недалеко от уже мёртвого Доумы. Крик девушки подхватили другие девушки, женщины, кажется, там были даже дети. Иноске не помнил точно. Единственное, что врезалось в его память было залитое кровью лицо с всё той же клыкастой холодной фальшивой улыбкой. Больше парень не помнил ничего. Разве что, только где-то там, далеко, он слышал крик Санеми. Всё. Больше сознание ничего не запомнило. Ничего. .... Или всё-таки было что-то ещё?... .... По улице прокатились душераздирающие крики. В основном Санеми слышал женские голоса, но несколько мужских и детских всё же смог различить. Мужчина едва не врезался в стену перед собой, когда услышал тихий щелчок. Приказа не было. Почему? Какого хрена происходит?! —Иноске!—старший резко развернулся к лежащему на полу парню. Тот не шевелился. Словно его в один миг заморозили прямо в таком положении. —Это крики?—телефон всё ещё был около уха, и, похоже Тенген на том конце провода тоже услышал крики, доносившиеся с улицы. —Иноске Хашибира!—Шинадзугава снова позвал младшего. Парень снова не отвечал. Лишь продолжал лежать на пыльном полу, сжимать в руках винтовку и смотреть в прицел на толпу кричащих и напуганных людей. —Санеми, что происходит?—вновь раздался голос Узуя. Насколько он помнил, Санеми всё это время разговаривал только с ним и приказов стрелять не отдавал. Да что у них там, черт возьми, происходит? —Заткнись! Потом перезвоню!—крикнул мужчина и сбросил звонок. Метнувшись к младшему, Санеми схватил Иноске за капюшон черной толстовки и рывком оттащил от места засады. Нельзя допустить, чтобы их поймали. Мельком взгянув на женщину в панорамном окне ресторана, что и являлась их целью, Шинадзугава увидел, что она еще не покинула заведение, остановившись рядом со столиком в ступоре. Значит, у них ещё есть возможность выполнить задание. Вырвав оружие из рук не особо сопротивляющегося парня, Санеми развернулся младшего к себе лицом и уже хотел наорать, однако.... В любимых изумрудных глазах мужчина не увидел ничего. Не единого признака осознанности и жизни. Взгляд был такой пустой, такой мертвый, что мужчина так и замер с открытым ртом, глядя в до этого злополучного дня всегда озорные, яркие, живые, а теперь мертвые глаза. А лицо... А лицо было белее самого чистого в мире холста. —Иноске! Какого хрена ты выстрелил!?—старший потряс Хашибиру, пытаясь привести его в чувства, однако всё было бесполезно. Парень словно был в каком-то трансе. Не с Санеми. Не в этом мире. —Иноске! Ответь, твою мать! Не отвечает. Всё ещё молчит. Да где тебя носит!? Из тебя, что душу забрали?! —Сука, Ино! Блять! Блять! Блять! Мужчина оттолкнул не реагирующего ни на что вокруг Иноске и быстро схватил винтовку. Он должен выполнить заказ. Стоя стрелять было опасно—пришлось лечь на пол. Пыль тут же осела в горле и защекотала в носу, хотелось чихнуть, но мужчина, по итогу, сдержался. Тихо вдохнув и медленно выдохнув, Санеми навёл оружие на успевшую опомниться пожилую женщину. Её подруги рядом не было, похоже, уже сбежала от греха подальше. Сама женщина, быстро схватив свою небольшую бордовую сумочку, развернулась спиной к панорамному окну и скорее всего хотела побежать к выходу. Мельком Шинадзугава даже заметил несущегося к ней официанта, однако сегодня ему не суждено вывести посетительницу из заведения. Ещё один тихий щелчок едва слышно разошёлся по заброшенному зданию, и в следующую секунду Санеми сорвался с места, на ходу убирая оружие в сумку и волоча всё ещё не пришедшего в себя Иноске. Лицо было уже не такое белое, но вот взгляд... Взгляд всё ещё был пустым. Криков стало ещё больше, поблизости уже слышались мигалки полицейских и скорых машин. Нужно уходить. Немедленно. Нацепив сумку с винтовкой на младшего, Санеми, продолжая крепко сжимать холодную, поменьше собственной ладонь, второй рукой набирал номер для экстренного вызова машины. До этого ни разу не приходилось пользоваться этой услугой. Чтож, похоже Окаята-сама действительно спланировал все возможные варианты развития событий на заданиях. —Надеюсь, вы не будете против, если я отчитаюсь вам чуть позже и по телефону, Окаята-сама,—пробормотал Шинадзугава, выбегая из здания и садясь на задние сидения черной тонированной машины, не забыв перед этим протолкнуть первым Иноске. Заказ выполнен. Теперь пора браться за вторую проблему. Проблему, что прямо сейчас сидела рядом и всё ещё прибывала в каком-то трансе после того, как выстрелила в незнакомого мужчину средь бело дня. .... Когда они подъехали к их дому, Санеми показалось, что Иноске пришел в себя на несколько секунд, уже более осознанно взглянув на родную десяти этажку. Отпустив водителя, старший, словно маленького ребёнка, снова потащил за собой Хашибиру, про себя подмечая: чем ближе они к квартире, тем быстрее идёт младший. В самой квартире мужчина только быстро снял обувь и бросил куда-то на пуфик, на котором они обычно одевали обувь, свою кофту. Иноске же сам снял с себя черную толстовку и более аккуратно, нежели старший, снял обувь. В следующую секунду оба уже стояли на кухне, и Шинадзугава, стоя напротив старательно отводившегося взгляд младшего, старался не взорваться прямо здесь и сейчас. —Иноске, ответь, что это, блять, было?—Санеми пытался успокоиться за время их молчаливой поездки, благо, водитель не задавал вопросов, хотя странный взгляд Хашибиры и нездоровый цвет лица, даже при зрении минус семь, за километр можно было разглядеть. Однако парень продолжал молчать. То ли не знал что отвечать, то ли всё ещё не до конца пришёл в себя. —Иноске, блять,—Санеми прикрыл глаза и одной рукой потёр переносицу, одновременно с этим сжимая вторую ладонь в кулак. Успокойся. У всего должно быть объяснения. У него должно быть объяснение. —Ино, зачем ты убил того мужика?—в голосе всё отчётливее слышались нотки нарастающего раздражения. У Санеми терпение отнюдь не железное. И Иноске это прекрасно знает. —Иноске Хашибира. Он всё ещё молчал. Даже голову откернул от мужчины, не желая говорить. .... Да я сам блять не знаю! Что ты от меня хочешь!? Оно само получилось! .... Хотелось кричать, но в горле застрял ком, из-за которого даже вдохнуть было тяжело. Он не ударить его. Санеми никогда не поднимает на него руку. Да ведь?... —Иноске! Сука, да ответь ты уже!—голос сорвался на крик. Он не может больше ждать и терпеть. Возможно, крики не самый лучший способ вести разговоры, однако в их случае это последняя возможность вывести парня из ментального состояние овоща. Темные брови нахмурились, а руки сжались в кулаки. Опять он орёт. Вот нельзя нормально говорить? —Иноске. Если ты мне сейчас не ответишь... Он не отвечал. Внутренне продолжая искать, что ответить, но в голове крутилась только правда. —ИНОСКЕ, БЛЯТЬ!—новый крик ударил по ушам, окончательно ломая хрупкую стену, за которой парень отчаяно пытался спрятать правду, своё прошлое и свои эмоции. —Да что ты хочешь от меня!?—голос дрогнул, но ни Иноске, ни Санеми этого не заметили. Перед глазами у обоих стояли родные черты искаженные гневом и замешательством. —Зачем ты его убил!? Что такого сделал тот смазливый блондин!? —ДА ПОТОМУ ЧТО ИЗ-ЗА УБЛЮДОКА УМЕРЛА МОЯ МАМА!—прокричал Иноске срывающимся голос. Слёзы сорвались с темных ресниц и очертили мягкие черты, такие несвойственные буйному характеру парня. Дыхание сбилось, грудь заныла от недостатка кислорода, легкие отчаяно пытались захватить хотя бы капля воздуха. Он убил её. Он убил его мать. А ОН убил его. Иноске убил Доуму. Он отомстил за маму. За Котоху. Отомстил. Отомстил... Он убил ЕГО. Санеми замолчал. Квартира тут же погрузилась в мертвую тишину, от которой сжималось сердце в страхе за близкого человека. Мужчина не знал, что говорить и следовало ли вообще что-то говорить. К горлу подступил противный ком, не дающий нормально говорить, однако в итоге старший проглотил его и позвал дрожащего от слёз и усиливающейся истерики парня. —Ино... —Заткнись,—прервал Санеми парень, не смотря на мужчину. Прерывистое дыхание нарушало возникшую давящую тишину. Санеми стоял напротив парня, не смея сдвинуться даже на миллиметр. По родным нежным чертам текли солёные слёзы, очерчивая щёки, попадая на губы, стекая по шее. Иноске давно не плакал. Очень давно. Кажется, последний раз это было на похоронах матери. Санеми никогда не видел, чтобы Иноске плакал. Никогда. До этого дня. Вновь повисла тишина. Тяжёлая. Словно из всей квартиры разом выкачали весь воздух. Шинадзугава застыл на месте, немигающим взглядом глядя на старательно пытающегося успокоиться Иноске. Выходило плохо. Очень плохо. Перед глазами мелькали силуэты, образы, воспоминания из прошлого. Мама. Родной отец, часто её избивавшись. Их побег. Маленькая квартира, больше напоминавшая каморку. Маленький Иноске, часто остававшийся один. Уставшее после нескольких смен на разных работах лицо мамы. Их редкие, но такие любимые прогулки. На одной из которых они повстречали его. Доуму. Слезы потекли сильнее. Подрагивающие пальцы с силой сжались в кулаки. Стиснув зубы и прикусив нижнюю губу, Иноске снова попытался успокоиться. И снова не получилось. Сука. Парень резко разворачивается и, толком не различая дороги, мчится в их спальню. Он не хочет, чтобы он видел его таким. Слёзы это слабость. А Санеми ненавидит слабых. Он сам говорил об этом. По пути Хашибира несколько раз натыкался на дверные косяки, разнося по квартире грохот и хриплые маты. Санеми продолжал стоять на месте, всё ещё не до конца осознавая, что произошло. Тот мужчина убил мать Иноске?... Резко накрывает осознание. Словно мужчину столкнули в ледяное озеро. Санеми срывается с места и бежит за парнем, успевшем закрыться в их спальне. —Иноске, открой. Тишина. Парень молчал. Не отзывался. —Иноске!—голос дрогнул, и мужчина снова сорвался на крик. В следующую секунду с деревянной дверью встречается кулак мужчины, а по квартире разноситься глухой звук удара. —Открой! —Нет!—наконец отвечает Иноске дрожащим, но всё таким же громким и грубым голосом. Санеми отчётливо слышал слезы в этом голосе. —Открой немедленно! —Зачем?! Ты ненавидишь слабости и слабых! А слёзы — слабость! —Нет! Слёзы не слабость! Твои слезы не слабость! Кулаки продолжали колотить дверь. Крики продолжали расходиться по всей квартире. А шанс того, что соседи вызовут на них ментовский наряд повышался с каждым новым криком и ударом. —Отстань! Уйди! —Я сейчас нахуй выломаю это дверь! —Это твоя квартира! Тебе в любом случае платить! —Сука, Иноске!—гнев поднимался из глубин к горлу, сковывая дыхание. Сердцебиение участилось и звучало где-то в ушах. Кулак с кое-где вздувшимимся венами с грохотом вновь прилетает в дверь. Шум эхом отдаётся в ушах. Если мужчина продолжит, он точно сорвет её с петель. Плевать. —Открой дверь. Сейчас же.—раздался железный тон, от которого у любого человека моментально застыла бы кровь. У любого, кроме Иноске. Вторая рука с неменьшей силой ударяет деревянную поверхность. Новая волна грохота расходиться по квартире. Иноске, всё это время сидя на полу прямо напротив двери, прижавшись спиной к холодной стене, наблюдал, как дверь дрожала под натиском ударов мужчины. Он не боялся его. Если Иноске захочет, он сам выйдет и вдарит Санеми. Как никак, их знакомство фактически началось с драки. Но парень всё равно не хотел и не собирался открывать. Они никогда не говорили про прошлое друг друга. Иноске не знает, что было на уме у Шинадзугавы, но он сам не считал чем-то обязательным рассказывать, как он пришёл в эту шаражкину контору, лишь бы не помереть с голоду на улице. К тому же часть прошлого старшего Хашибира знал со слов Геньи, хотя, по правде говоря, лучший друг сам относительно недавно узнал о профессии старшего брата. Погрузившись в не самые радостные мысли, Иноске не заметил, как грохот за дверью усилился. В один момент дверь всё же слетает с петель и отворяется. Иноске, резко подняв голову, встречается с почти чёрными глазами Санеми и, сам того не осознавая, вжимается в стену позади. После внимание привлекают руки мужчины: они все в крови. Костяшки сбиты и окровавлены, кажется на некоторых кое-где уже полглядывает мясо. Сами руки все еще сжаты в кулаки. Санеми тяжело дышит. Слёзы больше не бежали, высыхая и неприятно стягивая кожу на лице. Иноске с трудом сглотнул подступивший к горлу ком, продолжая рассматривать мужчину перед собой. Санеми, продолжая глубоко и шумно дышать, медленно приблизился к парню, словно младший мог в любой момент дать дёру или наброситься на Шинадзугаву. Темные брови сдвинулись к переносице, а покрасневшие глаза прожигали дыру в мужчине. Подойдя ближе, но не прям вплотную, Санеми медленно сел на пол перед юношей. Иноске придвинул к себе колени, хмурясь с каждой секундой сильнее. —Чего тебе? —Пойдем на кухню. Не вопрос. Но и не приказ... Утверждение. —Сначала аптечку возьми,—прошипел юноша, продолжая хмуро смотреть на мужчину. Санеми молчал встал, подошёл к прикроватной тумбе и достал из нижнего ящика темно-синюю коробку с белой и немного кривой надписью "Аптечка". Думаю, кто именно её подписывал, говорить не нужно. Иноске, увидев, что аптечка достана, на немного ватных ногах поднялся с пола и подошёл к дверном проему рядом с которым лежала-висела (по-другому это состояние, увы, не назвать) выбитая дверь. —Из-за тебя теперь новую дверь надо покупать. —Ты ведь сам говорил, что это моя квартира и оплачивать все мне,—мужчина встал рядом с Иноске, одной рукой придерживая аптечку. —А выбирать-то кто будет? Ты что ли? Ага, сейчас, разбежался. Опять хрень какую-то выберешь, а мне потом страдать из-за этого "шедевра современного дизайна". Санеми тяжело вздыхает и поворачивается к недовльному парню. Иноске, глядя с вызовом, сложил руки на груди и нахмурил темные брови. Неожиданно широкая ладонь ложиться на талию и притягивает к себе, заставляя уткнуться в грудь напротив. Санеми, чуть наклонившись, прикусил левый хрящик тут же покрасневшего ушками, а после, обдав ухо горячим дыханием, тихо проговорил. —На кухню. Быстро. Иноске недовольно цыкнул, но ничего больше не сказал. Только высвободился из импровизированных объятий и сразу же пошёл на кухню. Санеми последовал за ним. .... —Совсем бошка не варит у тебя. Вот нахуя ты дверь выломал? —А кто знает чтобы ты там с собой сделал? —Мы живём на 5 этаже, если бы я выпрыгнул из окна, то явно бы не помер; ножей или других каких-то острых предметов в спальне нет,—ворчал Иноске, обрабатывая раненого. —Мой максимум—это пиздануть себя цветочным горшком и потерять сознание. Что я по твоему мог еще сделать? —Не знаю,—честно сказал мужчина, продолжая наблюдать, как Хашибира обрабатывал его руки, и чуть погодя добавив.—Именно поэтому я и пытался как можно быстрее попасть к тебе. От тебя можно чего угодно ожидать каждую секунду. —Придурок,—прошипел парень, будто это ему обрабатывают всю руку перекисью водорода. —Чем хочешь заняться?—решил перевести тему Санеми, переводя взгляд на напряженное лицо своего парня. Люблю. Иноске, продолжая обрабатывать избитые костяшки и ладони, периодически дуя на шипевшие раны, задумался. За этот день он очень устал, и самым лучшим исходом было просто лечь спать, однако было кое-что, что он никак не мог пропустить. —Есть хочу,—тихо ответил Иноске, чувствуя, что уши понемногу начинают гореть. —Тогда закажу еду,—Шинадзугава потянулся свободной, ещё не обработанной рукой к телефону, лежащему в кармане домашний штанов, но неожиданно по всей кухне раздаётся полукрик младшего. —Куда руку!?—Иноске, выронив окровавленые ватные диски, хватает мужчину за руку и тянет к себе. Санеми же, повернувшись, в недоумении смотрит на младшего. —А еда? —Да потом с этой едой разберёшься!—продолжал причитать парень, укладывая себе на бедро вторую руку мужчины. Та сразу же слегка сжимает бедро, чуть поглаживая.—Не шевелись! Вообще! Санеми тяжело вздохнув, решил повременить с доставкой и, продолжая наблюдать за Иноске и выслушивать его постоянные ворчания, в один момент поймал себя на том, что он улыбается. Не так широко, как это обычно делает младший, но всё же. Улыбается... ..... —Готово,—Иноске, закончив с обработкой искалеченных рук, убрал аптечку на верхнюю полку антресоли. —Спасибо,—тихо раздался обычно грубый голос. —В следующий раз не выбивай двери, а просто дождись, когда я успокоюсь. —В следующий раз я просто не позволю тебе закрыться в нашей спальне. —Ц,—парень закатил глаза, и, сложив руки на груди, наблюдал, как Санеми заказывает еду в приложении. Ну удивление Хашибиры, старший справился очень быстро. Им хотя бы достаточно еды привезут? —Еда заказана, может что-нибудь посмотрим? —Хм-м-м,—Хашибира задумался. Обычно они со старшим смотрели либо боевики, либо хорроры. Сейчас хотелось последнего. —Давай "Хижину в лесу". —Это хоррор? —Конечно,—любимые губы растянулись в победной хитрой улыбке. —Кто бы сомневался. —Иди врубай уже. .... Перед просмотром фильма Санеми решил быстро сходить в душ. Иноске в это время искал фильм и готовил диван к просмотру хорррора. —Где тебя носит? Время 18.48!—проворчал Иноске, с укором глядя на наконец вышедшего из ванной мужчину. —Да всё-всё, иду уже,—отмахнулся Санеми, проверяя напоследок время и грамматность уже отправленного сообщения. —Какой нормальный человек ходит в душ с телефоном? —Я. Ты включил фильм? —Да, и, между прочим, пока ты там намывался, уже и еда успела приехать! —Тогда вперёд—смотреть новый хоррор. —И есть кучу еды! .... 18.43. Контакт Окаята-сама. —Окаята-сама, добрый вечер. Прошу прощения, что пишу вам так поздно и не явился лично отчитаться о завершении задания. Демон убит, однако во время выполнения задания возник ряд непредвиденных проблем. Одной из них стала смерть ещё одного Демона, и хочу сообщить вам, что данный фактор вызвал у моего напарника приступ схожий с панической атакой. По приезде домой ему стало лучше и он сам отказался от моих предложений вызвать к нам Кочо. Прошу дать нам дополнительные несколько дней выходных, чтобы я мог проследить за его состоянием, и могу вас заверить—больше таких ситуаций никогда не произойдёт. С уважением, Санеми Шинадзугава. ..... —Откуда ты достал вино?—спросил старший, глядя, как Иноске наливает в высокий бокал алкоголь. —Из твоей заначки в буфете. —Как знал, надо было перепрятать. —Ой, всё! Кино начинается, так что помалкивай,—несильно ударив мужчину в плечо, проговорил Иноске, пристраиваясь к вину. Фильм начался нестандартно: какая-то супер-пупер крутая организация, напичканная технологиями похлеще, чем у Пентагона, по всему миру имеет несколько филиалов, в каждом из которых должны совершиться жертвоприношения неизвестным божествам. Иноске поначалу даже показалось, что они не тот фильм включили, однако "Хижина в лесу" начиналась именно так. Новыми жертвами выбрали группу подростков, так кстати решившую съездить отдохнуть в горы на выходных. По пути к дому кузена одного из парней в компании будущие жертвы решили заправиться бензином и на заправке повстречали странного мужика. Вид у него, конечно, был отвратный, ничего не сказать. Дальше был долгий путь до самого дома, а по приезде разгрузка вещей и небольшая вечеринка с приличным количеством алкоголя. А позже в этом фильме все настолько набухались, что главный наркоман этой компании придумал, по мнению Санеми, самое идиотский "вызов". —Джулс, соблазни того волка,—сказал Марти, указывая на голову волка, висящую на стене. —Легко,—гордо ответила девушка, заправляя назад недавно покрашенные блондинистые волосы. —Господи,—Шинадзугава закатил глаза и демонстративно отвернулся от этого зрелища. —Никогда не думал, что буду смотреть, как девушка долбиться в десна с языком с башкой волка,—попивая вино из бокала, заметил Иноске. —Между прочим, именно ты предложил смотреть этот фильм. —Объективно, мы лучше целуемся. —Согласен. После игры в "Правду или Вызов" компания решила выпить ещё больше алкоголя. В особенности влюбленная парочка из той самой Джулс и спортсмена Курта. —Боже, ещё бесплатный стриптиз,—проворчал Санеми, наблюдая за танцами девушки, состоящими в основном из покачиваний бедрами перед всеми друзьями и своим парнем. Честное этот фильм начался раздражать Шинадзугаву. Но Иноске похоже всё устраивало. —На сколько оценишь? —На 3 из 10. —А чего так низко? —Ты лучше. —Я так-то танцевать не умею. —Ты всё равно лучше. Хашибира залился громким смехом, который в итоге перебил половину реплик фильма. Санеми, повернувшись к смеющемуся юноше, почувствовал разлившееся внутри тепло. —Ты сейчас во мне дыру прожжёшь,—Иноске щёлкнул перед задумавшимся мужчиной, и тот сразу же пришёл в себя. —Извини. —Забей, давай смотреть дальше. Дальше пьяная парочка Джулс и Курта сбежала от не особо желавших выпивать друзей в лес, где явно перебухавший студент решил слиться телами с любимой девушкой под лунным светом на опушке. —Нам прям обязательно нужно смотреть это всё? —Да, прикинь, в самый разгар им по башке те зомби дадут? Курт стянул шорты с девушки и начал покрывать поцелуями ноги, в особенности её бедра и пах. Джулс постанывала и тихо смеялась, явно наслаждаясь всем происходящим. —Блять, я не могу,—Шинадзугава прикусил внутреннюю сторону щёки и постарался выбросить явно лишние в данный момент мысли. А мысли сплошь и вдоль были полны далеко не персонажами фильма, а одним "немного" вредным парнем, сидящего рядом со старшим. —Тебя, что смущает секс в хороррах? —Нет! —Тогда что с тобой? .... Тебя хочу. ..... —Э-э-эй, Санеми! Земля вызывает Санеми!—Иноске приблизился очень сильно к неожиданно выпавшему из мира мужчине и уже хотел начать трясти того за плечи. Однако, на удивление младшего, Шинадзугава сам пришёл в себя и, ничего не говоря, резко лёг на диван. В следующую секунду Хашибиру осторожно (если это слово вообще уместно) схватили за ноги и уложили на спину. Перестав слышать крики героев, Иноске пришел к выводу, что Санеми поставил фильм на паузу. Если долго не трогать телевизор, то он может и выключиться. Парень в недоумении уставился на старшего, но в аметистовых глазах видел лишь странный блеск, не похожий ни на один из тех, что когда-либо видел Хашибира. —Что ты творишь? —Извиняюсь за то, что наорал на тебя,—ладони спутались ниже и огладили накаченные бедра, скрытые под тканью домашних шорт. Одна ладонь скользнула под ткань и сразу после этого под бельё. Стянув шорты вместе с боксерами, Санеми опустился ниже, не прерывая зрительный контакт. Нежные черты с каждой секундой всё сильнее окрашивались ярким румянцем, но темные брови продолжали быть нахмуренными. Сухие губы сначала поцеловали внутреннюю часть бедра, на удивление младшего, не оставляя ни одного укуса, а после дорожкой из мокрых поцелуев приблизились к паху. Иноске нервно сглотнул, но мужчину прерывать не собирался. Интерес, что будет дальше, и алкоголь в крови были сильнее смущения. Широкая ладонь осторожно взяла уже полувставший член младшего, и, медленно водя по всей длине мужчина приблизился ещё ближе. В следующую секунду по комнате расходиться громкий стон. —Н-Нет! Стой! Нел-льзя!—руки вцепились в белые волосы и попытались оттянуть мужчину от собственного возбуждения, но Санеми, крепко вцепившись в бедра младшего, шире раздвинул пытающиеся закрыться ноги. —Блять, С-Санеми!—Иноске запрокинул голову и снова предпринял попытку оторвать мужчину от своего члена и высвободить огран из плена чужого горячего рта. Старший что-то промычал и начал двигать головой, с каждым движением полностью заглатывая член младшего. Хашибира, до крови прикусив губу, постарался успокоиться и выровнять дыхание, но ласки внизу были настолько крышесносными, что любые мысли сразу же растворялись в собственных стонах, разносившихся по квартире с каждой секундой с каждой секундой всё быстрее. Язык очертил головку, спустился ниже, пройдясь по выступающим венам, после поднялся обратно к головке и, надавив на ноги и разведя их ещё шире, (хотя казалось бы куда шире) снова опустил голову к самому основанию. Парень снова громко простонал и выгнулся дугой, едва не выдирая белоснежные мягкие локоны. Ритмичные движения продолжались, с каждой секундой приближая к разрядке. —Сука! Да чт-то на тебя нашло?!—из последних сил выдавил из себя Иноске, а в следующую секунду Санеми ощутил, как по горлу стекает солоноватая и немного вязкая жидкость. В ушах звоном и эхом отражались собственные стоны, а чужое горло всё ещё сжимало обмякший член. Руки безвольно упали вдоль тела, дыхание сбилось к чертям и выровнять его было ой как проблематично, однако в голове младшего резко возникла навязчивая мысль. Раз сегодня Санеми решил доставить младшему такое удовольствие, значит можно и понаглеть. Ну, и самому мужчине тоже можно дать кое-какой "подарок". Более менее выровняв дыхание, Хашибира медленно открывает глаза и встречается со взглядом мужчины, который сейчас напоминал объевшегося сметаной кота. Парень резко поджимает ноги и в следующую секунду меняется с Шинадзугавой местами, укладывая руки на живот старшего. —Ино-?—начал было Санеми, но осёкся. Пьяные зеленые глаза смотрели прямо в душу. Парень сидел на его бедра и прожигал своими безупречными изумрудами в мужчине горящие отверстия. Одна рука медленно поднялась с пресса на груди и легла там, где сердцебиение ощущалось лучше всего. Вторая рука метнулась к журналому столике и схватила казалось бы забытую бутылку вина. Парень притянул алкоголь к себе и, приоткрыв влажные губы и продолжая смотреть только в аметистовые глаза, начал пить сладкий и пьянящий напиток прямо с горла. Несколько струек бордовой жидкости скатились сначала по губам, потом по шее, некоторые дошли до груди, все из них оставили после себя красные следы, к которым так и хотелось прижаться губами, а потом медленно слизывать. Кадык медленно дергался от неспешных глотков. Сердце под рукой стало биться как бешеное, словно по нему прошёлся заряд электричества. Покрытые старыми шрамами руки сжались в кулаки. Что же этот парнишка с ним делает?... Отстранившись от вина, Иноске переместил рука с груди мужчины на шею и притянул старшего поближе. Родные ладони ложиться на накаченные бедра и слегка сжимают их, оставляя едва заметные красные следы. Ничего, ночь длинная. Утром на этих прекрасных бедрах будут и синяки, и укусы, и засосы. Одним словом—всё, чего так делают они оба. Иноске прижимается красными от вина губами к Санеми, и мужчина слизывает с алые капли алкоголя с припухших губ. Хашибира, буквально вжавшись в губы напротив, приоткрыл собственный рот, и в следующую секунду Шинадзугава ощутил, как по горлу медленно стекает сладкий, только сильнее пьянящий голову алкоголь. Хотя, пожалуй, от Иноске у Санеми голова идёт кругом больше, чем от любого спиртного. К сожалению, избежать утечки сладкого напитка не удалось, и в итоге обивка дивана позади Шинадзугавы оказалась окрашена в бордовый. —Сладко,—прохрипел мужчина, перемещая руки на талию парня. —А что слаще?—тихо спросил Иноске, сильнее сжимая бутылку в руке и всё ещё удерживая второй голову старшего. —Конечно, ты. —Настолько сильно меня любишь? —Ты первый человек в моей жизни, из-за кого я изменил свой уклад. —Надо же, какие откровение. —Выходи за меня,—неожиданно тихо и серьёзно сказал мужчина, смотря прямо в сиющие изумрудные глаза. —Сначала кольцо и лес, а потом уже предложение,—пародируя тон старшего, ответил парень. —Авансом получить, я так понимаю, согласие нельзя?—с наигранным разочарованием в голосе спросил Санеми. —А кто сказал, что я согласен?—ухмыльнулся юноша. —А ты не согласен?—искренне удивился Шинадзугава. —Вот нормальное предложение сделаешь, тогда и отвечу,—закончил мини-спор Иноске и снова притянул мужчину к себе, целуя расплывшиеся в улыбке губы напротив. Одна рука с талии сначала перемещается на поясницу и сразу после спускается к мягким ягодицам. Иноске что-то недовольно мычит в поцелуй, а Санеми улыбается только сильнее. Парень отстраняется и, тяжело дыша, недовольно смотрит на мужчину под собой. Рука с бутылкой начинает неприятно затикать, но вместо того, чтобы поставить алкоголь обратно на журнальный столик, Хашибира снова пристраивается к вину, отпивая прямо с горла. Санеми некоторое время наблюдал за поддергивающимся кадыком, периодически массируя нежную кожу на ягодицах, намеренно избегая сжимающегося отверстия. Напившись вдоволь, Иноске сильнее разводит ноги и, наконец, ставит бутылку на столик рядом с диваном. Мужчина слегка приподнимается с намерением снова поменять позицию, но в грудь упирается прохладная от контакта с охлажденным алкоголем рука. —Сегодня я сверху,—Иноске заставляет старшего лечь обратно и, немного приподнявшись, быстро снимает чужое белье, высвобождая нуждающуюся во внимании эрекцию старшего. —Есть ли у Повелителя Гор ещё какие нибудь пожелания? —На сегодня–нет, но вообще мне Павлин подарил наручники, так что на выходных ты снова снизу,—"случайно" зацепив ягодицами чужую эрекцию, выдохнул парень. —Неожиданно,—усмехнулся Санеми. —Наручники или то, что ты снова подо мной будешь? —То, что наручники тебе подарил именно Тенген. —А кто ещё подарит, как не он? —Я. —Ты мне сначала предложение нормальное сделай! —До предложения я должен ещё кое-что сделать,—отвечает Шинадзугава и сразу же садиться, удерживая за бедра парня. Шершавый язык касается груди в паре миллиметров от успевшего подсохнуть винного следа, немного стянувшего кожу на мышцах. Зеленые глаза жмурятся, а голова запрокидывается назад. Грудь выпячивается навстречу языку, а грубые ладони сильнее сжимаются в молочные бедра. Хашибира хрипло стонет, когда язык начинает двигаться ближе к винным следам. Санеми, почувствовав лёгкий привкус вина, удоволетворенно мычит, начиная активнее слизывать алкоголь с груди. Парень повертел головой и постарался отстраниться от будоражащих сердце ласк, однако широкие ладони крепко держали его за бедра, вжимаясь в нежную кожу и оставляя более заметные следы от ладоней. Глаза заслезились, член дернулся, моля о прикоснованиях. Хашибира чувствовал: слёзы вот-вот сорвуться с темных ресниц. —Н-Неми,—мужчина продолжал вылизывать грудь младшего, понемногу переходя на шею, не обращая внимание на зовущий его дрожащим голос. Иноске вцепившись в белые локоны задышал активнее немного начиная ёрзать в поиске стимуляции: его собственный член всё ещё хотел прикосновений. В один момент младшего отдалили, прижимая к колом стоящему органу. —С-Санеми,—снова позвал парень, едва не скуля. —М?—всё же соизволил подать голос мужчина, не отрываясь от своего дела. —Под п-подушками,—прошептал Иноске, пытаясь ёрзать активнее и скуля сильнее, когда из-за крепко держащих его бедра ладоней потереться о живот и грудь старшего не удавалось. Мужчина не ответил. Вместо этого рухнул на спину, продолжая слизывать сладкий алкоголь теперь уже с шеи возлюбленного и намекая, чтобы младший сам достал из-под подушек, что ему было нужно. Прежде чем полезть за небольшие диванные подушки, Иноске сам потёрся об истекающий естественной смазкой член мужчины. Одной рукой продолжая держаться за белоснежные локоны, Хашибира потянулся к черно-белым подушками и, зарывшись в них рукой, стал шарить в поиске заветного тюбика. Как же он мог забыть про неё. О, вот она. Почти полный тюбик смазки с мятным ароматом и вкусом. Надо же, даже съедобная. Одной рукой открыть не получиться в любом случае, а отпускать мягкие, приятно пахнущие сигаретным дымом волосы совсем не хотелось. Интересно, Санеми снова пристрастился к курению или просто рядом с курящими стоял? В то же время язык уже дошёл до кадыка и приближался к подбородоку. В моменте мужчина сам начал двигаться на манер толчков, потираясь членом о покрасневшие ягодицы младшего и увеличивая стимуляция органа младшего о собственные живот и грудь. Иноске хотелось плакать. Это было слишком хорошо. Слишком приятно. Слишком... Всё было слишком. Лубрикант упал куда-то рядом с мужчиной, куда точно Иноске не мог сказать. Слёзы всё-таки побежали по лицу, падая на волосы цвета первого снега. Ноги разъежались сильнее, слёзы текли сильнее, сердце стучало сильнее. Любовь разгоралась сильнее. Резко мужчина отстраняется, напоследок оставив приличных размеров укус прямо на поддергивающимся кадыке младшего. Горящие огнём страсти, желания и любви аметисты встретились с заплаканными изумрудами, и в следующую секунду парня прижимают к себе, позволяя зарыться носом в белоснежные волосы. Широкая ладонь находит брошеный тюбик смазки и быстро откручивает ребристую крышечку. Холодная полупрозрачная масса растекается по огрубевшим пальцам, спадая на диван. Кажется, теперь придётся ещё и новый диван покупать. Палец проник медленно, осторожно, словно боялся повредить что-то внутри парня. Дрожащие ладони вцепились в голову Шинадзугавы, а влажные от слюны и слез губы начали покрывать слегка красное ушко поцелуями, иногда немного переходя на шею. Санеми старался выровнять дыхание, но получалось, откровенно говоря, плохо. Ему стонали, скулили, шептали и просили о больше прямо в ухо, из-за чего нормально сосредоточиться на растяжке было невозможно. —Потерпи, пожалуйста,—Санеми слегка отвернул голову, пытаясь успокоиться, но в итоге только усугубил ситуацию. Добавив ещё один палец, мужчина продвинулся вперед и сразу же уткнулся в набухшую простату. Парень укусил мочку чужого уха пытаясь заглушить собственный голос. Однако громкий стон всё равно раздался звенящим эхом в ушах мужчины, убивая последние капли самообладания. Возможно, двух пальцев было действительно мало, но никто из них терпеть больше не может. —Давай сам,—старший резко вытащил пальцы и убрал руки с мягких бёдер. —Издеваешься, да?—хриплым недовольным голосом спросил Хашибира, приподнимаясь на абсолютно не держащих собственное тело ногах. —Нет,—тихо ответил Санеми, ненадолго прикрыв глаза.—Просто, если это сделаю я, то ты с меня до конца ночи не слезешь. —Возможно, удивлю, но я и не планировал слезать с тебя до самого утра. —Ты ведь понимаешь, что ближайшие несколько дней ходить не сможешь?—Шинадзугава снова встретился с зелёными глазами, а в следующую секунду его руки вернулись на бедра младшего. Иноске сам их положил. —Поверь, оно того стоит,—твердо сказал Хашибира и, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, начал опускаться. Медленно двигаясь вниз и чувствуя, как внутри всё растягивается ещё сильнее, Иноске прикусил губу и оставил на груди Шинадзугавы несколько красных полос и полумесяцев от коротких ногтей. Санеми же тихо простонал, сильнее вцепившись в парня и оставляя новые следы от ладоней. На утро они точно станут синим, если не фиолетовыми. —Иноске, блять, медленнее. —А что? Боишься не сдержаться?–хриплый смех вырвался из тяжело вздывающейся груди. Хашибира, полностью опустившись на член старшего, задышал сильнее. Рука потянулась к губам в желании прикрыть рот, из которого почти беспрерывно вырывались стоны. Громкие и тихие. —Даже не вздумай,—Шинадзугава перехватил ладонь и, дернув на себя, заставил Иноске согнуться пополам и почти лечь на него. Голова закружилась. Комната поплыла куда-то вместе с понимаем происходящего. Немного приподнявшись, едва не высвобождая член из растянутого ануса, младший цепляется руками за шею возлюбленного и в следующий миг вонзается зубами в старый широкий шрам на левом плече, одновременно с этим резко опускаясь на всю длину чужого органа. Стон заглушается кожей и медленно потекшей из раны кровью, в глаза темнеет, в ушах эхом стоят хриплые стоны Санеми. Живот и грудь обоих любовников окрашиваются белым. Иноске, оторвавшись от глубокого укуса и увидев тонкие полосы крови, сразу принимается зализывать рану. В это время Шинадзугава сам принимается младшего за бедра и начинает двигаться, каждый раз идеальное попадая по простате. По комнате расходятся громкие и тихие стоны, шлепки кожи о кожу, страстный шёпот, мольбы увеличить темп, признания в любви и предложения выйти замуж. В один момент Иноске хватает старшего за щёки, заставляет посмотреть на него и в следующую секунду целует, продолжая двигаться в своём темпе. Внутри всё резко сжимается, руки на бедрах перемещаются на талию, ладони с щёк снова сползают на шею. Губы всё ещё прижаты друг к другу. Языки сплетены в узел, казалось, они не смогут больше никогда оторваться. Иноске мычит в поцелуй и, вонзив пальцы в уже изрядно настрадавшуюся шею, снова изливается на живот старшего, вместе с этим сильно сжав его член внутри себя. Шинадзугава, быстро отстранившись, не особо довольно рычит куда-то в изгиб шеи и в последний раз толкнушись (но не в последний за эту ночь) кончает глубоко внутрь. Иноске, запокинув голову, сначала громко стонет, а после устало падает в объятия Санеми. Грудь и живот обоих во второй раз за эту чудесную ночь окрасились белым. И далеко не последний. Старший притягивает безвольно лежащую тушу ближе к себе и целует тёмную макушку. Иноске поднимается и, сев, старается выровнять дыхание. —Устал, Повелитель Гор?—с доброй усмешкой в голосе спросил довольным голосом Шинадзугава. —И не мечтай,—ногти снова прошлись по груди, оставляя после себя новые красные полоски.—Я сказал, что ты будешь подо мной всю ночь. Значит, ты будешь всю ночь подо мной. —Я готов до конца жизнь быть под тобой. Иноске недовольно цокнул и отвёл смущенный взгляд. —Придурок. —И я тебя люблю,—с явно улыбкой в голосе тихо ответил Санеми. ..... Они лежали в обнимку, лицом друг к другу, и, смотря в сиящие глаза друга друга, пытались выровнять дыхание. Время давно перевалило за второй час ночи, может даже и за третий. Никто из них не мог сказать наверняка. Санеми притянул парня ближе и, зарывшись носом в пахнущие чем-то лесным темные волосы, почти засыпал. Иноске, уложив руки на покрытой шрамами шее, уткнулся лицом в грудь старшего. Неожиданно мужчина оторвался от головы и, слегка подтянув Хашибира на уровень своего лица, посмотрел прямо в сонные зелёные глаза. —Что?—сонным голосом спросил Иноске, чувствуя, что силы покидают его все быстрее и быстрее. —Прости,—раздался сиплый и тихий голос мужчины. —А?—усталость как рукой сняло, и теперь Хашибира смотрел в аметистовые глаза со смесью непонимания и сомнения. Санеми продолжал смотреть в самые красивые в мире глаза изумрудного цвета. Молча. Лишь его собственные аметисты выражали всю ту бурю эмоций, которую невозможно передать словами. Мужчина осторожно наклоняется и целует всё ещё ничего непонимающего парня. Поцелуй не был кусачим или горячим. Он был полон любви. Был нежным. —Прости,—Санеми отстранился и перевёл взгляд на припухшие от частых поцелуев и покусываний алые губы парня. Они такие мягкие.—Я повёл себя за последний ублюдок. —Ты был бы им, если бы бросил меня прямо там, на крыше,—хмыкнул Иноске. Он не привык к откровениям, особенно после шикарного секса. Тело постепенно охлаждалось, мышцы расслаблялись и немного начинали ныть, а живот начинало тянуть сильнее. Слишком хорошо. Слишком хорошо с ним.—В следующий раз только не начинай орать сразу как бешеный. —Обещаю,—тихо, но твердо ответил мужчина, укладываясь рядом с постепенно засыпающим парнем. Тёмная макушка снова расположилась на покрытой шрамами груди, и засыпал Иноске под стук мирно бьющегося сердца. Санеми засыпал с мыслью, что завтра надо будет обязательно купить побольше еды, и надеялся, что босс прочитал его сообщение с просьбой дать парочке дополнительные пару дней выходных. Проваливаясь в царство Морфея, Шинадзугава неожиданно вспомнил: в самый разгар их любовных утех он, вроде бы, услышал тихий звонок уведомления на телефоне. А может ему показалось. Или всё-таки не показалось? .... 22.19 Контакт: Окаята-сама —Здравствуй, Шинадзугава, конечно, нет проблем. Эта миссия была сложной для вас с Хашибирой. Отдохните как следует. Вся эта неделя ваша. Приятной ночи.