Ночь у вожатого

После того поцелуя в лодке мир для Володи перестал быть прежним. Оглушительная правда о самом себе, которую он так долго и старательно заталкивал в самые темные углы сознания, наконец вырвалась наружу. Он больше не чувствовал себя «сломанным» или «неправильным» — он просто принял это как неизбежный факт. «Я всё равно не смогу измениться, — думал он, глядя в потолок вожатской комнаты. — Значит, придется с этим жить. Главное, чтобы никто не узнал… и родители тоже. Если это останется нашей тайной, я справлюсь». Вечер выдался странно тихим. В комнате Володя был один. Его соседей-вожатых неожиданно вызвала к себе Ирина. Маша всё-таки не выдержала и донесла: слухи о том, что между Коневым и Давыдовым что-то происходит, дошли до неё, и она поспешила поделиться подозрениями с начальством. Теперь Ирина допрашивала вожатых, пытаясь выяснить, замечал ли кто-нибудь из них «неподобающее поведение» Володи. Володя лежал на кровати, чувствуя, как наваливается тяжелая, липкая дремота. Он уже почти провалился в сон, когда матрас под ним внезапно прогнулся. Кто-то осторожно лег рядом, обдавая его запахом речной воды и летнего ветра. Володя вздрогнул и резко открыл глаза. Рядом, подложив руку под голову, лежал Юра. В полумраке его глаза блестели вызывающе и нежно. — Юра? — прошептал Володя, сердце пропустило удар. — Ты что здесь забыл? Ты с ума сошел? Если тебя увидят… — Не увидят, — так же тихо ответил Юра, придвигаясь ближе. — Все вожатые у Ирины, я видел, как они уходили. А я просто… я не мог уснуть. Совсем. Думал о лодке. Думал о тебе. Решил, что если не приду, то просто задохнусь там, в корпусе. Володя хотел было прочитать ему лекцию о правилах лагеря и безопасности, но слова застряли в горле. Он просто выдохнул, позволяя Юре обнять себя. Они уснули вдвоем на узкой вожатской койке, тесно прижавшись друг к другу, спрятавшись от всего мира под тонким казенным одеялом. Через час дверь тихо скрипнула. Вернулся Женя. Он был вымотан допросом Ирины, его лицо было бледным и серьезным. Он замер у порога, увидев на кровати друга две переплетенные фигуры. Пауза длилась вечность. Женя тяжело вздохнул, отвел взгляд и молча прошел к своей кровати. Он понимал всё. Понимал, чем это грозит Володе, и понимал, что Маша была права. Но он также понимал, что это их жизнь. И только им решать, какими быть. Он решил промолчать. * Володя проснулся первым, когда первые лучи солнца коснулись пыльных занавесок. Секундный шок — теплое тело рядом, чье-то дыхание в шею — сменился мгновенным осознанием. Он вспомнил всё: и ночной визит, и Женю, который, кажется, всё видел. — Юра… Юрочка, вставай, — Володя осторожно затряс парня за плечо. — Тебе нужно уходить, скоро подъем. Юра что-то пробормотал, жмурясь от света, но послушно поднялся. Они действовали быстро и слаженно. Впереди был насыщенный день, и им нужно было затеряться в толпе пионеров. Спустя пару часов они оказались в театре. Огромный зал был пуст и погружен в полумрак, пахнущий старым деревом, пылью кулис и театральным гримом. Они зашли за кулисы, туда, где тяжелые бархатные складки занавеса скрывали их от любого случайного взгляда. Володя остановился, чувствуя, как внутри натягивается струна. Он посмотрел на Юру — растрепанного, родного, такого близкого. Страх перед Ириной, перед Машей, перед родителями внезапно отступил на второй план, вытесненный чем-то более мощным. — Юр, — голос Володи звучал низко и непривычно уверенно. — Тут никого нет. И не будет еще пару часов. Он подошел ближе, касаясь кончиками пальцев Юриной ладони, и в его взгляде Юра прочитал то, о чем они оба боялись говорить вслух. Намек был настолько ясным, что воздух между ними, казалось, заискрился. Юра сглотнул, его пальцы крепко сжали руку Володи. — Я только «за», Володь. Если ты… если ты готов. Володя коротко кивнул и потянул его вглубь кулис, в самую густую тень, где время и правила лагеря «Ласточка» больше не имели никакой власти.