Ok

— Я за кедами заеду. Кеды, вообще-то, первое что мелкий зеленоглазый сученыш вынес из квартиры, когда сбежал сверкая пятками. Сукуна паскудно думает, что парень еще и время удачно подгадал, мол, его-то по шаманским делишкам в жаркие регионы не отправляли. А Сукуна вон, торчит в аэропорту хуево кукуево. Рейс задерживают, за широкой панорамой стекла пальмы и светлые многослойные одежды, электронный голос из безликих динамиков повторяют по кругу информацию о переносе времени вылета. — И ключи от квартиры оставь, как съебешься во второй раз, — деликатное напоминание на больную мозоль. Мегуми сглатывает мишуру слов и не комментирует, о чудо. Поначалу огрызался, рычал, скалил зубы впиваясь ими в ребра и вырывая остатки голимого мяса на пути к сердцу. Обидно так-то. Сукуна думал, что от надоедливого органа избавился еще …дцать лет тому назад. — Хорошо, засуну под коврик, — холодно, без комментариев, сопровождал все закатанными до небес глазами. // Сначала золотой обод кольца на пальце, звон бокалов, общая попойка и девочка-ангел, кажется Хана, прячет лицо в шее у Фушигуро, обрубая на корню все: я на ночь, потрахаемся и разбежимся. Разбежаться не вышло аж спустя два года, Мегуми Фушигуро пустил метастазы сначала в койке, потом на ребрах, до сердца добрался в последнюю очередь, когда Сукуна уже расчищал дополнительную полку в шкафу для него и выучил название фирмы стиков для вонючего айкоса. А по итогу… — Она мне нравится. Пиздеж. Наглый и с запашком. Сукуна ж по глазам видит что дело не чисто. Все как-то быстро и совсем не вдухе мальчика у которого на план имеется еще десять. Финальный из которых — выстрел в голову, но никто это не озвучивает. — Окей, шаман, — легко и просто, никто догонять не будет. Он даже повторяет себе это как мантру, поднимая глаза к потолку и разглядывая перегоревшую в гостинной лампу. Но Сукуна каким-то великим чудом оказался в меме: я бежал за вами три дня и три ночи, чтобы сказать, как мне на вас плевать. Не плевать. И очевидно это даже пиздаболу Фушигуро, которому взбрело поиграть в нормального мальчика. Мальчика, которые ебет девочек в гетеронормативном обществе, и мальчика, который держится от проклятий подальше. Даже если это Король проклятий. Особенно, если это их Король. Нервы натягиваются тетевой лука. Карман кожаной куртки оттягивает мелочь, пригоршня монеток-сувениров с другого конца земного шара и разбитый мобильник. Наиграется и вернется. Наиграется и приползет. Наиграется и… Сукуна поворачивает ключ в замочной скважине. // — А ты не пробовал вытащить язык из задницы? Пробовал. Сомнительное мероприятие. Мегуми за двадцать шесть лет неплохо усвоил одно, собственным ртом он выроет себе только могилу. И чем чаще он пытается высказать хоть что-то, тем выше вероятность того, что он закопает себя только глубже. Для всех непонятливых, это аксиома. — Прости, бро. Я согласен с Нобарой, — Юджи поливает всю шаткую конструкцию из самообмана керосином и кидает спичку. Гори-гори ясно, чтобы не погасло. — Это очень некрасиво. Тебе стоило хотя бы что-то объяснить. Объяснить что? Что брак с Ханной для задания? Что у него не стоит на женщин в принципе? Что он устал от шаткого статуса грелки на ночь и поэтому смотал удочки и ушел? Что из этого он должен был сказать существу живущему, без малого, несколько веков? Что из этого заставило бы Сукуну не смотреть на него волком и не обзывать сучком? Все вернулось бы на круги своя, потому что стоило бы им остаться на едине, два шага вперед и Мегуми бы забыл нахуй вообще зачем пришел. Упал бы в ноги, открыл бы рот и ткнулся бы носом в пах, как делал это миллиард раз. Не было бы конструктивного диалога. Потому что рядом бы оказался Сукуна со своим тихим вкрадчивым голосом, ужасными насмешками и убойным флиртом. Он сказал бы что-то колкое, а потом втрахал бы Мегуми в ближайшую поверхность, необязательно горизонтальную, не потрудившись даже нормально стянуть с него штаны. На весу… Мегуми знает как это случилось бы. И как потом гранат радужки съел бы его без остатка, а сам он вывалил бы на Сукуну все. Начиная от того что устал быть просто парнем с которым он стабильно трахается, заканчивая тем что он хочет быть ближе, но боится этого. Потому что знает что будет поднят на смех. Все просто. Мегуми предотвратил катастрофу и полный провал до того как он случился и он стал размазней у ног Короля проклятий. — Закончится задание и я расскажу. К тому времени уже все отболит. К тому времени он сможет остаться с Сукуной наедине и смотреть в глаза без опаски. К тому времени все устаканется и не будет никаких двух лет жаркого секса по углам чужой (родной) квартиры. Только остатки вещей надо вынести из дома Рёмена. И тогда можно смело объявлять точку во всех их недо-отношениях. // Не стоило тут оставаться. Кедами тут и не пахнет, наверное унес их как в бреду, в первый раз. Зато нашел старую футболку сохранившуюся еще со времен техникума. И джинсы скинни, плевать что они уже малы. В общем… промедление раз, промедление два, оставленная без присмотра широкая постель и торг с самим собой. Сукуна на задании и вернется точно не раньше следующей недели, а к этому времени можно пригладить покрывало, оставить ключи под ковриком и стереть себя из этой квартиры окончательно. Мегуми сквозь сон улавливает только удаляющиеся шаги и закрывающуюся вслед дверь. // — Ну как, нашел кеды? У него на лице написано, что надо было съебывать по теням. Прям красной строкой. Надо. И правду надо было, чтобы не позориться лишний раз. Хотя Мегуми уже и так… насколько мог сам себя закопал, еще и сверху накинул. Сукуна съел колкости, вертящиеся на языке, стоило увидеть в собственной спальне темную длинную фигуру. Все как всегда, будто не было собранных в попыхах шмоток и блестящего кольца на пальце. Будто не было нихрена. Вот он, снова отрубился, не успел раздеться после заданий. Занимает минимум пространства, обнимая подушку на краю и счастливо пуская слюни в наволочку. Было бы даже мило. Не будь реальность такой сукой. — Нет, — короткий выстрел ответа. — Ключи оставил на тумбе. Вот так просто? Серьезно? Даже без окончательно сожженых мостов и яда в кофе напоследок? Не мелочись, Мегуми Фушигуро. Ты же любишь ставить жирные точки, добей до конца. Длинные пальцы сиротливо прижимают к груди какие-то тряпки, а сам шаман осторожно и больше по стеночке, на большем расстоянии от Сукуны, движется в сторону выхода. Будто боится чего-то. Не волнуйся, бегунок. Бить никто не будет. — Что-нибудь еще скажешь? — ножки стула царапают кафель кухонной зоны. Стопы холодит плитка под ногами. Сукуна делает шаг на встречу, пока Мегуми неловко врезается плечом в стену, попутно чуть не сшибая фикус с тумбы. — Попрощаешься по-нормальному? Как взрослый человек, а не как трухло? Если он провалится в тени прямо сейчас, Сукуна отпустит. Догонялки не его формат, особенно с мальчиками после двадцати. Люди к этому времени вроде как взрослеют и ветра в голове не держут. — Не надо, — усталость застывшая в уголках рта. — Су… — Что «Сукуна»? — их разделяет меньше одного шага. Хочешь бежать? Беги. Никто за руку не держит. — Ответишь мне на один вопрос и вали на все четыре. Как тебе сделка, шаман? — Никак, мне надо… Уйти. Но с места он не двигается, лишь вжимается в стену и выставляет вещи перед собой щитом. Драться не хочет, убегать тоже не хочет. Человек — вечные противоречия. Ладонь упирается в сантиметре от непокорной темной башки. — Я тебя не держу, если что. Мегуми сам себя держит. Гирей привязанной к ногам. Такая тема. На дно его еще тащит. — Мне надо… — рваный выдох и зажмуренные глаза. Мог бы провалиться, правда бы провалился сквозь стену. — Давай просто разойдемся? Только не… не касайся и отойди. А то что, Фушигуро? Что? Настолько боишься, что сам побежишь навстречу стоит поманить пальцем или… — Как долго вы с девочкой-ангелом, Мегуми? Просто ответь и ты можешь идти. // Мы не вместе. Это для задания. Ханна вообще ему как сестра. Просто поверить в сладкую ложь должны все. Просто так наконец проще обрубить все мосты и не оказаться в ловушке где в один прекрасный момент от него откажутся оставив с грудной клеткой выскобленной на показ. Что он должен сказать из всего этого вслух, чтобы не быть растоптанным и не умереть от стыда и самокопаний прям на месте. — Да отъебись ты, — Мегуми даже себе не признает насколько жалко и глупо это прозвучало. — Мне надо идти. У меня за… — Задание, ага, я в курсе, шаман, — горячее дыхание обжигает щеку. — Ты правда можешь катиться и не возвращаться. Я только в толк не возьму, как у тебя совести хватало поебывать ангела, а потом бежать ко мне? Некрасиво с девочкой получается, не находишь? Она тебе в рот смотрит, верит, думает, что нашла надежное крепкое плечо, а не сыкло, которое засунет ноги в тапки и свалит, когда найдет кого получше. Дело ее, я говорить ничего не буду. Жалко дурочку. Сукуне Рёмену кого-то жалко? Ничего себе. Что за признания в прямом эфире? Мегуми закусывает внутреннюю сторону щеки до крови и проглатывает соленый привкус металла, вместе с вертящемся на кончике языка скулежом. — Я знаю, что ты от адвоката нахватался хрени, мол, могу не свидетельствовать против себя, но имей хотя бы яйца сказать с какого момента ты изменяешь мне? А? Он моргает. Раз. Два. Что? Осторожно переваривает услышенное, будто спугнуть боится. Хотя что там можно спугнуть и… Сукуна считает это изменой? Он… это собственническое, верно? Просто ему не нравится, что кто-то трогает то, что принадлежит ему? Что? Почему именно так? — Для того чтобы изменять надо быть в отношениях, — это необдуманные слова. Тупые. И все наверняка мимо. Мегуми проводит ладонью по лицу и бореться с идиотским желанием сползти по стенке вниз, потому что ноги от перенапряжения сводит судорогой. Иди. Беги. Не думай. Отрежь. А он все никак собраться на шаг влево или вправо не может. — Я пойду, — неловкое движение в сторону двери, пока колени окончательно его не подвели. Только на этом шатком шаге все и обваливается, потому что к стенке его прибивают одним взглядом. — Да, Мегуми Фушигуро, в отношениях, — и это звучит так пугающе горько. — Как принято в вашем долбанном веке. Так что я хочу знать какого хрена и когда все это началось? «В какой момент ты предал нас?» — невысказанное, но ощутимое. Ножом по венам. «Мы не были в отношениях». Или. «Мы никогда не говорили об этом и…» Как Сукуну вообще мог заинтересовать он в долгосрочной перспективе?! Они не были… в отношениях. Они спали друг с другом два года. Сукуна прикрывал его на заданиях. Мегуми выучил его любимый кофе и знает где лучше поискать подходящий размер обуви. Они спят вместе. Тут в квартире была его — Мегуми — зубная щетка. У них ящик общих игрушек и семейная подписка на нетфликсе, потому что так дешевле. У них не было ни одного серьезного разговора не заканчивающимся тем, что кто-то вбивает в кого-то член. Они не… Были в отношениях? — Ты там дату высчитываешь или?.. — едкая кислота, разъедает любую ткань, кости и органы. Не подходи — укусит. А яд смертелен для глупых шаманов. Мегуми моргает. Раз. Два. — Мы не помолвлены с Ханной, — кажется, он все-таки отрезает себе путь к отступлению. Только не с той стороны о которой думал изначально. — И никакой свадьбы не будет. // Мегуми пулеметной очередью выбалтывает все. Начиная от постоянного фонового: ему на тебя плевать, — заканчивая идиотским чувством, что все это несерьезно, и разве отношения вообще так выглядят? Никто не обозначал рамок, не говорил напрямую. Не было комментариев и не было… ладно, вообще-то отчасти, это можно было назвать очевидным. Но это же… Сукуна? Ему миллион. Кто знает, что вообще происходит в этой голове? — Ради уточнения, — Рёмен превращает губы в тонкую линию и отстраняется. — Ты сам до этого дошел или кто-то одаренный тебя надоумил? Было бы легче свалить все на абстрактную фигуру, мол, я не я. Мне подсказали. Так сложилось, ты тоже пойми, догадаться было трудно. Злоба вспышкой поднимается из груди и Мегуми открывает рот чтобы… чтобы что? Укусить? Оттолкнуть? Чтобы вырыть подкоп из ситуации в которой некуда бежать? — Подумай как следует перед тем как ответить, — это больше предупреждение. Обычно, таким тоном его обещают позже привязать к стулу, завязать глаза и засунуть в трусы что-то вибрирующее. Ну или сделать что-то… постыдное, не вписывающиеся в рамки, за которые Мегуми боится сделать шаг. У Сукуны полные карманы этих темных странных интонаций, от которых легче спрятаться скрыв лицо в ладонях или нырнув в тень. — Сам, — потому что это очевидно, потому что это написано у него на лице, потому что что-то серьезное, это явно не для него и не про него. — Я подумал, что так будет проще. Что ты не будешь гнаться и искать причину, а меня отпустит, я не буду… — Унижаться у меня в ногах? Ну да? Это очевидно. — Ладно, — мелкие гусиные лапки морщин вокруг зажмуренных глаз, Сукуна потирает переносицу и тяжело вздыхает. — Положи шмотки куда-нибудь и вытяни руки. Желание тут же прижать вещи к себе и спрятать обнаженные запястья куда подальше, вспыхивает огнем по венам. Но мостов на другую сторону нет, а подкоп на выход Мегуми закопал самолично. Почти как личную жизнь. Поэтому вещи правда отправляются на тумбу, а он послушно вытягивает руки перед собой, молча наблюдая за манипуляциями Рё со стороны. Как ловко смуглые пальцы цепляют пояс ремня, как в пару рывков вытягивают длинную кожаную полосу из шлевок и гибкой змеей оборачивают вокруг запястий. — Ноги тоже свяжешь? — Логичнее было бы переломать, — кисло комментирует Сукуна дергая пояс на себя из-за чего Мегуми пошатываясь делает шаг навстречу. — Чтоб наверняка. Но мы цивилизованные люди, поэтому, возможно, я просто привяжу тебя к стулу и мы продолжим разговор. Ладно. Отлично. Как угодно. Его не выкинули за дверь после всего, что он наболтал. И не откусили голову, сказав больше никогда в жизни не думать. Сукуна большим пальцем задумчиво очерчивает выпуклость вен на запястье, прямо по кромке ремня, потирая оголившийся беззащитный участок кожи. /А он загорел за пару дней отсутствия…/ — Не бойся, шаман, мы не переспим сегодня, — горькая усмешка в сочетание с бритвой слов. — Как ты хотел. Поговорим как взрослые люди. И пока мы не обсудим все, никто никуда не пойдет. // Он ломается, трещит как лед по весне, загорается одномоментно лампочкой и тухнет спичкой, когда темы становятся болезненными. Огрызается не хуже глупого щенка, что только научился лаять. И Сукуна сказал бы, что от всего этого ноет башка, а голову Мегуми Фушигуро и вовсе тянет открутить к хренам, но картина становится… четче. Как куски мозаики в ванной комнате. Недостающие и яркие, все для завершения узора, где есть тот, кто боится открыть рот и извергает из себя океан, стоит чувствам переполнить. Шаман крутит запястья в импровизированном плену. Коленями дергает периодически из-за чего ножки стула противно скрипят. — Зря отказываешь и их привязать, — задумчиво тянет Сукуна. — Не ерзал бы так. Он тянет кончик ремешка на себя, играясь с очевидным заломом. Мегуми поддается вперед. — Оставь мне хотя бы… — и тут же закрывает рот. Потому что оставлять тут нечего. Мог бы, раздел бы. Но серьезного диалога в трусах не будет. Сукуна знает себя и знает зеленоглазого бегунка. Мегуми первый же и поплывет. Расставит острые углы коленей еще шире и посмотрит снизу вверх так, что весь здравый смысл закончится на уровне ширинки джинс. — Я оставлю, — волосы у него, гнездо это воронье, Сукуна подоходит еще ближе, наконец отпуская ремень, что вертел меж пальцев весь монолог. Зарывается пальцами в мягкость растрепанных прядей, массируя кожу головы. — Но с условием, шаман. Он льнет котенком, негромко чертыхаясь, стоит оттянуть смоль волос на затылке назад. — Ты пиздишь. Много. И всегда. Я задаю вопросы, ты на них честно отвечаешь и больше не перевариваешь в голове хрень, что ты не нужен, что отношений нет и что твой план с пистолетом к башке, это хороший план. Последнее видимо задевает за живое. Хотя про пиздеть тут тоже сложно. Мегуми же как озеро на проклятой территории. Внешне спокоен и идеален. Но никогда не знаешь, что таится на глубине илистого дна. Торчащий осколок стекла? Или хтонические щупальца бессмертного осьминога. — Шаман? Не ломайся, это только первый шаг. Одного разговора на долгосрочную перспективу не хватит. В изумруде радужки хоть топись, такая тоска. — Да, — рождает непослушный рот. И это почти неплохой ответ. — «Да», что? — Да, я буду говорить и отвечать на твои вопросы, если начну снова загоняться. Или опять захочу сбежать, — мутный осадок пиздежа в кристаллической честности стакана воды. Тут работать и работать. Сукуна чуда не ждет. Смертные забавные и упертые. В Мегуми все человеческое выкручено на максимум. — Развяжешь меня? Сукуна убирает руку с затылка, аккуратно очерчивая шейный атлант позвонка сквозь тонкий пергамент кожи. — Нет, — хмыкает он. — Принесу еще распорки для ног. И оставлю так. В качестве мебели. Мегуми чертыхается, бадая лбом живот. Все еще тонет в ошметках внутреннего кризиса, но больше не стремиться всунуть ноги в обувь и уйти куда подальше. — Думаешь, я не серьезно? — В прошлый раз при таком раскладе на мне был тот латексный костюм и кляп, — упустил маленькую деталь про пробку с эффектом римминга, а кляп стоит выкинуть, больше никаких закрытых ртов в этом доме. — И я лежал. На столешнице, скуля, пуская слюни и извиваясь. Надо и правду, как-нибудь повторить. Сукуна щелкает пальцами перед носом шамана. — Давай сюда руки, Мегуми Фушигуро. — Развяжешь и отпустишь? Подначка, что острым ножом царапает оголенные ребра. Сукуна не ведется, только возится дольше с ремнем. Показательно намеренно. Чтобы поддразнить. — Конечно. До ванной со мной, а потом на боковую, — ему не нужен сон, но хочется вытянуть ноги, отдохнуть и все это желательно в любимой койке и рядом с одним конкретным человеком. — Потрешь спину мне и, может быть, снова откроешь свой рот… — Стоя на коленях перед тобой? — руки крылья обнимают бедра, а змея пояса валяется у ног. — Долго, старательно. По самые гланды… Пальцы шамана комкают рубашку в районе поясницы, натягивая ткань до опасного треска.