Радиация и гниль

      Пепел в Сибуе давно осел. Его смыли дожди, замесили в грязь протекторы полицейских машин и ботинки волонтёров. Но Юджи знал правду: настоящий пепел никогда не исчезает. Он остаётся под ногтями, в лёгких, в тех складках мозга, куда не проникает ни один сканер.       Юджи стоит у окна заброшенного убежища. За стеклом- обычный хмурый день. Серое небо, серые крыши, серые души людей, которые никогда не узнают, как пахнет гниль из чужого желудка, когда ты сжимаешь его голыми руками.       Он всё помнил. Кадры, вырванные из реальности, будто кто-то неаккуратно нажал "склейку" в монтажной программе. Лица. Сначала- лица. Кто-то молил о пощаде одними глазами. У кого-то на губах застыл крик, который Юджи услышит только глухой ночью, когда тишина становится громче сирены. Он- он, а не Сукуна- разрывал плоть. Его пальцы запомнили сопротивление мышц. Его зубы- привкус адреналина и меди.       "Это был не я".       Но кто тогда стоял в той луже крови? Чья тень отражалась в витринах разбитых магазинов? Юджи отвёл взгляд от окна и посмотрел на свои руки. Ладони. Гладкие. Чистые. Ни намёка на то, что этими суставами он убивал людей. Врали.       Внутри, на уровне сердца, у него засел тромб. Маленький, плотный, чёрный. И Юджи точно знал, что этот тромб лопнет завтра. Ровно в обед. Потому что его тело давно работает по расписанию смерти. Аппетит исчез вместе с последними криками- теперь в животе зияет дыра. Сквозная. От желудка до лёгких. Не дышать. Не есть. Не жить. Просто существовать в этом вязком, радиоактивном мареве.       Он не хотел ядерный пепел над головой каждый день. Но просыпался только для того, чтобы увидеть его.       И самое поганое- его манила смерть. Она стояла за спиной Мегуми, когда тот входил в комнату. Она жевала резину на пороге туалета. Она залезала под одеяло по ночам, холодная и ласковая, как мать, которой никогда не было рядом. Юджи ловил себя на мысли:       "Вот бы зашифровать дату своей смерти. Завтрашнюю. Выбить цифры где-нибудь под ключицей. И пусть хирурги в морге потом охренеют, когда начнут потрошить".       Что они найдут в его желудке? Там не переваренные куски вчерашнего риса. Там дискеты. Старые, гибкие, пятидюймовые. Они фонят радиацией- так сильно, что счётчик Гейгера сошёл бы с ума. И пахнут. Гнилью. Болотом, в котором утонула целая жизнь. На этих дискетах- весь его внутренний мир: повторяющийся кадр разрушенной станции, на которой он убивал людей и самого себя.       Юджи уже не искал помощи. Он завербовал сам себя. В его теле словно вживили камеры. Кто-то смотрит оттуда, из глубины черепа. Сукуна? Или тот оставшийся кусочек рассудка, который фиксирует каждую ошибку?       "Может, кто-то ищет донорское сердце? С чёрной кровью. Смогут ли они его пересадить? Или оно отравит нового хозяина за секунду до того, как я наконец перестану дышать?"       Его голова- тюрьма. Черепная коробка- решётка. За решёткой темно. Темно настолько, что веки не различают разницы между открытыми и закрытыми глазами. В этой камере хочется пить. Пить кровь. Пить слёзы. Пить собственную гниль.       Иногда- всё чаще- он ловит себя на странном. Он смотрит на свои пальцы, ровные, крепкие, и думает: "А какие они на вкус? Хрустят ли фаланги?" Это не его мысли. Это Сукуна шевелится в глубине. Демон хочет свои пальцы. Мысли переплетаются, как оголённые провода в трансформаторной будке. Ударит током- и ты уже не поймёшь, чей это был крик: твой от боли или его от удовольствия.       Юджи медленно сходит с ума. Он знает это уже месяц. Будто его засунули в вакуум на четыреста часов. Только это не часы. Это четыреста лет. С несовместимыми травмами, которые не заживают, а гноятся. В вакууме нет звука. Только сердцебиение. Стук. Гул. Вот-вот лопнет тромб.       Мегуми видел много дерьма. В их профессии труп- не шок, а документ. Но то, что происходило с Юджи, нельзя было описать ни в одном учебнике.       Он стоял в дверях спальни- холодной, нежилой комнаты с продавленным матрасом на полу. Юджи сидел на этом матрасе, обхватив колени, и смотрел в стену. Не на стену. Именно в стену. Сквозь побелку, сквозь бетон, сквозь городскую канализацию- в самую чёрную дыру, которую Мегуми не мог даже вообразить.       Раньше Юджи улыбался. Его улыбка была запрещённым приёмом, от которого таял даже лёд в груди Мегуми. Теперь лицо Юджи напоминало маску. Восковую. С глазами, в которых поселилась радиация- они не отражали свет, а поглощали его. Всё, что осталось от Итадори- это оболочка. Биологический контейнер для проклятия и кладбище для тысячи человек.       Мегуми пытался. Боже, как он пытался. Он приносил еду- рис с карри, любимое блюдо Юджи. Тарелка остывала, покрывалась плёнкой жира, и Мегуми сам съедал её в коридоре, чтобы не видеть этот мёртвый взгляд. Он пытался говорить. Но слова рикошетили от ауры Юджи, как горох от стены.       Хуже всего были ночи. Мегуми просыпался от того, что Юджи не дышал. Нарочно. Секунда, две, тридцать- он проверял, как далеко может зайти. На какой секунде мозг начнёт мигать "SOS". Мегуми сжимал кулак под одеялом, считал про себя, и когда воздух с хрипом возвращался в лёгкие Юджи, он чувствовал, что сам сейчас задохнётся.       Сегодня был не просто плохой день. Сегодня был день, когда вакуум в голове Юджи стал осязаемым.       Мегуми вошёл без стука. Он делал так всегда- Юджи всё равно не отвечал на "Можно?". Но сейчас Итадори сидел на полу у стены. Его пальцы скребли штукатурку. Ногти сломаны, на костяшках запёкшаяся кровь‐ он пытался выдрать кусок стены. Или себя из себя. -Юджи..?       Тишина. Мегуми подошёл ближе. Запах. Незнакомый, резкий, как йод и прогорклое масло. Пот? Нет. Это шло изнутри. Казалось, сам воздух вокруг Юджи стал вязким, радиоактивным. Мегуми задержал дыхание. -Итадори. Посмотри на меня.       Юджи поднял голову. Медленно, как старая ржавая машина. Его глаза.. они были мокрыми, но сухими одновременно- будто слёзы выцвели и осталась только соль. Он не плакал уже давно. Мегуми не знал, что хуже: рыдания или вот это- бездонная, сухая яма. -Всё в порядке?- спросил Мегуми, ненавидя себя за идиотизм вопроса.       Юджи качнул головой. Не "да" и не "нет". Это было движение маятника, который отсчитывает последние секунды. -Темно..,- вдруг сказал Юджи. Голос севший, чужой- Хочу пить... А воды нет... Только..,- он посмотрел на свои пальцы- Они хрустят?       Мегуми похолодел. Он знал о мыслях Сукуны, просачивающихся сквозь трещины в сознании Юджи. Но услышать это вот так, шёпотом, в четырёх стенах- совсем другое. Он опустился на колени перед Юджи. Схватил его за запястья. Кости торчали так, что Мегуми стало страшно сломать их своим прикосновением. -Не делай этого,- тихо сказал он- Не слушай его. -А кого слушать?- Юджи улыбнулся. Кривой, страшной улыбкой, которая не тронула глаз- Тебя? А что ты скажешь? "Держись"? "Всё наладится"? Мегуми, внутри меня дискеты с гнилью. Я завербовал сам себя. Моё сердце- бомба. Завтра в обед тромб лопнет.       Мегуми сжал челюсть так, что хрустнули зубы. -Не смей. Не смей говорить такое. -А что, неправда?- Юджи наклонил голову, и Мегуми вдруг увидел в этом жесте не человека, а марионетку. Нитки дёргает кто-то очень старый и очень злой- Я хочу умереть. Каждый день. Каждую секунду. Но почему-то не могу. Знаешь почему? Потому что я- просто контейнер, сосуд. Если я сдохну, Сукуна... И тогда все, кого я не убил в Сибуе, умрут. И ты в том числе. Поэтому я жив. Не ради жизни. Ради того, чтобы вы все жили.       Мегуми смотрел на Юджи, и внутри у него что-то ломалось. Тонкое, как правило, за которое он цеплялся всю жизнь: "Контролируй эмоции. Держи лицо. Не показывай слабость".       Он держался три месяца. Он выдерживал взгляд пустых глаз, слушал, как Юджи перестаёт дышать по ночам, искал любую технику, любой ритуал, который мог бы вытащить хотя бы искру из этого человека. И ничего.       Мегуми почувствовал, как что-то жжёт за веками. Первый раз за долгое, долгое время. Он попытался заморгать- прогнать, задавить, спрятать глубоко в тенях своей собственной техники. Но предательская влага скатилась по щеке. Одна. Вторая.       Юджи замер. -Ты.. плачешь?       Мегуми резко отвернулся. Он вскочил на ноги, сделал шаг к двери, спрятал лицо в рукаве толстовки. Но плечи предательски вздрагивали. Он сдерживал, как умел- зубами прикусив внутреннюю сторону губы до крови. Но слёзы не слушались. Они текли, горячие, бесполезные.       Итадори никогда не видел Мегуми плачущим. Никогда. А сейчас он стоял спиной, вздрагивая, и не мог вымолвить ни слова. Потому что если бы открыл рот- оттуда вырвалось бы не "остановись" или "пожалуйста". Оттуда вырвался бы вой. Звериный, первобытный страх перед тем, как он смотрит на самоубийцу, который ходит рядом с ним за руку. -Мегуми...       Голос изменился. Появилось что-то живое. Обеспокоенность. -Не смотри на меня..,- прохрипел Мегуми- Пожалуйста.. не надо.       Но Юджи уже поднялся. Ноги дрожали, колени подкашивались- организм, который отказался есть, отказывался и ходить. Он сделал три шага. Четыре. Обхватил Мегуми за плечи- не со спины, а спереди, заглядывая в лицо. Мегуми попытался закрыться ладонью, но Юджи аккуратно убрал его руку. Мягко. Почти нежно- так, как не делал уже сто лет. -Ты плачешь.. из-за меня..,- сказал Юджи. Это не был вопрос.       Мегуми сжал зубы. Слёзы уже не текли ручьями, но глаза были красные, опухшие, и он чувствовал себя раздетым. Беззащитным. Он был голым перед этим мальчишкой с мёртвыми глазами. -Идиот..,- выдохнул Мегуми. Голос сорвался- Конечно, из-за тебя. Из-за кого же ещё? Ты.. хочешь умереть, а я смотрю на это. Каждый день. И ничего не могу сделать. Я просто стою и смотрю, как ты гниешь заживо. И я.. ненавижу себя за это. За то, что я слабый. За то, что не могу придумать, как вытащить тебя из этой дыры. -Это не твоя вина..,- тихо сказал Юджи. -А чья? Твоя?- Мегуми поднял на него мокрые глаза- Твоя вина в том, что Сукуна взял управление? Ты хоть раз выбрал это? Ты хоть раз хотел убивать?       Юджи промолчал. Он просто обнял Мегуми. Сильно. Так, что позвонки хрустнули. Вжал его лицо себе в плечо, позволяя плакать без свидетелей- даже без собственных глаз. Мегуми уткнулся носом в футболку Юджи, и та быстро намокла. -Послушай..,- Юджи заговорил шёпотом, прямо в макушку чёрных растрёпанных волос- Я хочу умереть. Это правда. Я хочу, чтобы мой тромб лопнул. Я хочу вырезать дату завтрашнего дня на своей груди, лечь в морг и отдать своё сердце первому, кто согласится его взять. Я не сплю. Я не ем. Я просто держусь, чтобы не выпустить его наружу.       Мегуми вздрогнул, но не отстранился. -Но знаешь что?- продолжил Юджи, поглаживая его по спине дрожащей ладонью- В этом вакууме, где я четыреста лет существую с травмами, которые несовместимы с жизнью.. есть одно место, где не так темно. Это место- ты. Когда ты рядом, радиация фонит чуть тише. Гниль пахнет чуть слабее. И дискеты в моём желудке перестают крутиться на секунду.       Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Мегуми. Теперь уже у Юджи текли слёзы- молчаливо, без всхлипов, но они были. Долгожданные, солёные, живые. -Если ты будешь рядом..,- прошептал Юджи- Я попробую. Не обещаю, что выживу. Не обещаю, что тромб не лопнет. Но я обещаю, что завтра в обед, когда он будет рваться, я подумаю о тебе. И может, это замедлит время. Может, я продержусь ещё один день. И ещё один. Пока не научусь дышать с дырой в лёгких. Пока гниль не превратится в обычную воду.       Мегуми смотрел на него. На этого мальчика, который нёс в себе демона и тысячи мёртвых. Который хотел съесть свои пальцы, но при этом гладил по спине того, кто слабее его сейчас в сотню раз. И что-то внутри Фушигуро щёлкнуло.       Он не спрашивал разрешения. Он просто сделал шаг вперёд, взял лицо Юджи в свои ладони- осторожно, будто тот мог рассыпаться- и поцеловал.       Не страстно. Не торопливо. А так, как целуют рану, чтобы она зажила. Губы сухие, солёные от слёз. Лёгкое прикосновение, которое длилось вечность. И когда они отстранились, Юджи не выглядел счастливым. Но в его глазах перестала клубиться эта ядерная тьма. Появился проблеск. Маленькая точка света на старом, гнилом, радиоактивном небе.       Мегуми уткнулся лбом в его макушку. -Не смей умирать завтра в обед..,- прошептал он- Понял? Если твой тромб лопнет- я сам зашью его. А если ты отдашь кому-то своё сердце.. кто тогда будет смотреть на меня так, как ты смотришь сейчас?       Юджи выдохнул. Дрожаще, неровно, но это был не воздух смерти. Это было дыхание человека, который только что передумал исчезать. -Ладно..,- сказал он- Ладно. Попробуем.       За окном шёл пепел. Но теперь они видели его вместе. И даже в самой мрачной гнили, даже в радиации, оседающей на лёгких, была своя, совершенно неправильная, невозможная, но от этого не менее настоящая нежность.       Обнимавшись, они пролежали так до утра. А когда рассвело, Мегуми первым делом проверил пульс на шее Юджи. Он бился. Сбоил, спотыкался, но бился. И это было главное.       Тромб не лопнул в обед. Не лопнул и на следующий день. А на третий Юджи съел полтарелки риса. Мегуми не плакал. Он просто сидел рядом и думал о том, что дискеты в чужом желудке можно переформатировать. Если очень захотеть. Если не бояться радиации. И если держаться за руки, даже когда пальцы пахнут гнилью.