Плохая идея

Холод Атриума обжигал нежную кожу, разъедая, словно кислотой. Это место никогда не было слишком дружелюбным, но сейчас его будто оскорбляла сама идея, что оно может таким показаться на долю секунды. Если спустя пару шагов ледяная атмосфера не убивала, к ней присоединялись въедливые презрительные взгляды. Они оценивали скорость шага, дрожь изящных рук на неподконтрольной ей палочке, неудачную попытку усмирить каштановые кудри. Волдеморт мертв, но его голос слышался в каждом «грязнокровка», шипящем ей вслед. Каждый из них знал: дышать ей позволяла только одна роль — символ меньшинства. Передовая грязнокровка. Пока она робко улыбается на конференциях, Аврорат не устраивает облавы на дома маглорожденных. Каждый хлопок в ответ на речи Нового правительства позволяет детям получать письма из Хогвартса, о котором и не слышали их родители. Задыхаясь от роли дрессированной обезьянки, она дает маленьким волшебникам возможность получать лечение. До вчерашнего вечера это казалось ей важным. Жизненно важным. И практически не имело значения сейчас, когда Гермиона медленно двигалась на ватных ногах к кабинету главы Аврората, захлебываясь от ужаса. — Бомбарда! — грохот взорвавшейся двери. Взлет адреналина. Дым. Люди в форме. … — Рональд Билиус Уизли, Джиневра Молли Уизли, за создание террористической группировки по распоряжению Министерства магии вы подлежите заключению под стражу, — непонимание. Боль. Животный инстинкт. … — Миссис Уизли, не усложняйте процесс, — бессилие. Ярость. Она осталась одна. В психологической клетке. Пока единственные люди, имеющие значение в ее почти разрушенной войной жизни, были заперты в другой клетке. И только один человек мог помочь. На чье имя, помпезно выбитое курсивом на табличке, она сейчас с ненавистью смотрела, сдерживая дрожащие губы. Драко Люциус Малфой.

***

Тяжелый стол из темного дерева. Аккуратные стопки бумаг. Мраморное пресс-папье. Перья, наверняка, стоили целое состояние. Ничего из этого не отражало характер хозяина кабинета, вальяжно облокотившегося на этот дорогущий стол и стряхивающего на него пепел с сигареты. Расстегнутая черная рубашка оттеняла светлую кожу. Серебряная цепочка знакомо блеснула в выемке острых ключиц. Закатанные рукава открывали сильные руки с паутинкой вен. Серые глаза тягуче скользили по ее телу, словно окутывая сигаретным дымом. Ухмылка на полных губах не оставляла сомнений: он знал, что она придет. И наслаждался этим. — Мистер Малфой… — сцепив зубы начала Гермиона, нервно покручивая простое кольцо на безымянном пальце. У нее не было помолвочного, и за сутки она не успела привыкнуть к холодному украшению. — Как официально, Грейнджер, — густое облако дыма медленно растворялось в платиновых волосах, пока он с трудом сдерживал усмешку. — Драко, пожалуйста, — ее нижняя губа задрожала сильнее, вызывая приступ гнева у хозяйки. Она не могла расплакаться. Не перед ним. Не сейчас. — Не унижайся, тебе не идет. Гермиона вспыхнула, не до конца понимая, от его слов или ленивого взгляда, следящего за каждым оборотом кольца. Силой воли она заставила себя остановиться и переключилась на боковой шов строгой юбки. — Я помогу, — губы Малфоя растянулись в улыбке, и он слегка наклонил голову влево, — выбирай. Кого из них ты хочешь видеть дома за ужином: лучшая подружка или… муж? Салазар, даже забавно, что из великого рода Уизли в живых остались только эти двое. На мгновение Гермиона потеряла опору в себе и пошатнулась. Он не может. Даже для него это слишком низко. Кровь схлынула с ее лица и настойчивыми молоточками стучала в ушах, как назойливые соседи. Он все еще единственный, в чьих силах сделать хоть что-то. Сделать что угодно, если быть откровенной. — Драко… — На твоем месте я бы выбрал Уизлетту. Она забавнее, и, говорят, женщинам в Азкабане куда хуже. Но решать тебе, — он пожал плечами, делая глубокую затяжку. Рисунок на темно-зеленых обоях рябил в глазах. Дым раздражал слизистую, хотя в помещении гулял осенний ветер Лондона, не щадящий неженок. — Я не могу… — предательские слезы собирались в уголках карих глаз, грозя пролиться унижением. Он ненавидел, когда перед ним плакали. Особенно, она. — Мы оба знаем, Грейнджер, что ты можешь все. Если захочешь, — Драко заговорщически наклонился вперед и подмигнул. — Хочешь, ты больше никогда о них не услышишь? Шов юбки грозил размахриться в клочья от трения, когда прозрачная слезинка все-таки скатилась по щеке к ее искусанным губам. Коленки задрожали, а она стояла перед ним, как школьница посреди вычурного кабинета, не зная более жестокого человека. Даже у Волдеморта были какие-то принципы. — Или… — Гермиона замерла, практически не дыша и не сводя глаз с длинных пальцев, неторопливо сминающих сигарету в темной пепельнице, — я могу вытащить обоих. Но ты знаешь, чего я хочу. — Ты не можешь это требовать, — краска мгновенно вернулась к ее щекам волной гнева, и торчащая нитка юбки словно стала средоточием зла. — Я уже это сделал. — Это не выбор, Малфой, — ноздри Гермионы гневно раздувались, а в руку вселилось нестерпимое желание проехаться кулаком по холеной бледной коже его скулы. — Нет, Грейнджер, выбор — это уйти. И он за тобой. Она не двинулась. Ненастоящее пасмурное небо смотрело на нее с осуждением. Гермиона была уверена: в его кабинете всегда такая погода, она единственная соответствовала хозяину. Кольцо снова провернулось на пальце под цепким взглядом. Это же так просто. И невозможно одновременно. Как и всегда с ним. Она резко развернулась, не глядя на него, и направилась к двери. Замерев на секунду, сжимая в руке дверную ручку. Тишина за спиной словно стала третьей в комнате, держа за горло. И вышла.

***

Небольшая квартирка в магловской части Лондона встретила ее слишком плотной тишиной. Починенная на скорую руку дверь рябила разными оттенками дерева. Простой ковер был усеян снегом из опилок. Накрытый праздничный стол давил сильнее всего: три едва тронутых бокала с шампанским, уже без пузырьков, смятая салфетка, заветренный сыр, нарядный торт, покрытый конфетти и вызывающий тошноту торжественными кремовыми вензелями. Даже суток не прошло. Праздник, иронично вскинув светлые брови над штормовыми глазами, медленно превращался в похороны. — Грейнджер, — его пьяный голос в холодном мрачном коридоре Хогвартса, сквозь звук настойчивого дождя по стеклу. Поджигающий изнутри. На удивление твердой рукой Гермиона медленно складывала неаккуратно брошенный на диван плед. Под ним она пялилась в потолок почти немигающими глазами всю ночь, дожидаясь первых лучей солнца на светлом тюле. Уголок к уголку. Поворот. Еще поворот. Любимый плед Рона. Такой же простой, теплый, надежный. — Прекрати дуться, тебе не идет. Покручивая кольцо на безымянном пальце, она не спеша поднесла бокал Рона к губам, делая глоток. Какая теплая дрянь. Сахар обволакивал язык, делая ситуацию еще хуже. Гермиона нервно усмехнулась. Вряд ли могло стать еще хуже. Еще вчера днем ее главной проблемой была вероятность, что Джинни не понравится комплект белья, который она купила ей на день рождения. Стоя сейчас в пустой квартире, атмосферой приближающейся к кладбищу, она бы отдала что угодно за недовольный взгляд светло-карих глаз: «Ты серьезно думала, что я надену это, Гермиона?». Холодные пальцы на запястье и рывок вперед. Удар о твердую грудь. Мурашки от горячего дыхания у нее на щеке и дурманящая смесь парфюма с огневиски. Чертов серебристый кусочек металла сделал очередной оборот, будто сдирая кожу. Гермиона в один глоток осушила бокал мужа и, сорвав блестящий ободок с пальца, протянула руку за своим. Она знала, во сколько погаснет свет в его кабинете, и ненавидела себя за это. — Ладно, я был не прав, львенок. Этого достаточно, чтобы Снежная королева растаяла? — невесомое касание носом по ее скуле. Сильные руки сжимают талию. Это не было выбором. И именно поэтому она не могла прекратить думать об этом.

***

Холодный ветер вечернего Лондона развевал полы легкого бежевого тренча у изящных ног, покрытых мурашками, пока она быстрым шагом приближалась к фешенебельному стеклянному небоскребу. Низкие тучи удушающе висели над городом молчаливой совестью. Судя по загнанным лицам редких прохожих, не только она была грешна сегодня. Один вечер и все. Во время войны она уже делала выборы намного хуже ради близких. Пояс в ладонях становился влажным, пока она поднималась в лифте в пентхаус. Цифры сменяли друг друга чудовищно медленно, будто насмехаясь и давая адреналину сильнее разогнать кровь. Или возможность передумать. Тихий сигнал, медленно разъезжающиеся двери, высокий силуэт в полумраке, прислонившийся к стене. Гермиона аккуратно шагнула в квартиру, в которой гулял ветер, и вздрогнула от раската грома. Пути назад нет. Он ничего не сказал, только тихо усмехнулся и, оттолкнувшись от стены, пошел вглубь квартиры, не оборачиваясь. Будто знал, что она пойдет следом. И она пошла. Самодовольный мудак. Малфой остановился первым в шикарной кухне, отделанной серым мрамором. Вряд ли после нее здесь когда-то готовили что-то, кроме крепких коктейлей. Взгляд скользил по бездушным поверхностям, игнорируя приближающуюся угрозу. Только когда он подошел вплотную, стало невозможным еще дольше изучать навороченную кофемашину. — Это ради них, — получилось ровнее, чем она чувствовала. Он чуть склонил голову влево, оценивая. Длинные пальцы скользнули в волосы и аккуратно убрали прядь за ухо. Гермиона замерла, практически не дыша, чувствуя теплое дыхание на щеке, кончик носа на скуле. — Уверена? — тихим шепотом на ухо. Она молчала, стараясь не дрожать и утопая в облаке его парфюма. Не отступая. — Ну, тогда сразу к делу, львенок. Воздух комом встал в горле от резкого рывка за волосы и удара тазобедренными косточками о тяжелую столешницу. Она даже не пыталась вырываться, взлетая к адреналиновой коме. Откинутый на спину тренч больше не защищал от лондонского ветра. Узор на мраморе троился в глазах, руки вросли в благородную породу, ноги застыли камнем, раздвинувшись только силой мужских рук. Лишь треск кружевного белья, отразившийся от холодных стен, вернул ее в сознание. «Это ради Рона». — Ты такая мокрая от мысли о спасении мужа? — она действительно сказала это вслух?.. Малфой сильнее натянул ее волосы, обматывая вокруг кулака и вжимая лицом в стол. Резкий шлепок по ягодице вырвал из Гермионы злой рык. Ей хотелось проехаться чем-то тяжелым по аристократическому, высокомерному лицу, оставить несходящие шрамы. Именно поэтому он сжал волосы еще крепче. — Пошел к черту, — прошипела она. Сильный толчок, и гортанный мужской стон зазвенел у нее в ушах. Еще толчок, глубже. Гермиона почти забыла, как сложно к нему привыкать, выгибая поясницу и меняя угол. — Люблю, когда ты ругаешься, дорогая. Косточки бились об угол, готовясь расцвести завтра синим цветом, пока она пыталась не растворяться в его тяжелом дыхании, не позволяя себе расслабиться и сдаться животному. Но не могла игнорировать подступающие волны жара от знакомого ритма. Словно и не было этих лет без него. Мужская рука скользнула вверх по бедру к оставшимся лоскутам тонкого кружева, поглаживая и обнажая клитор. Щелчок по чувствительной точке больно прошелся разрядом по нервам. Гермиона низко простонала, подаваясь бедрами назад. Это просто сделка. Договор на один вечер. Но невозможно было об этом помнить и одновременно чувствовать его тело, закатывая глаза и видя на внутренней стороне век взрывающиеся звезды. — Не трогай меня! — зло прорычала она, пытаясь дернуться и убрать его руку. Малфой не послушал, с нажимом скользя пальцем по клитору, заставляя ее дрожать. Тепло ее тела критически росло и грозило спалить эту кухню к чертям. Все равно она никому не нужна. — Ты злишься не на меня. — Пожалуйста, Драко, — едва не скулила Гермиона в стол. Ее просящую он любил еще больше, чем злую. Он медленно наклонился вперед, прижимая горячим телом к холодному камню. Каждый толчок сильнее впечатывал ее в стол, но никакие отметины не имели значения, пока мышцы пульсировали, жадно сжимали его член и не слушались хозяйку. Холод его цепочки обжигал плечо, оставляя свои следы, которые не пройдут спустя пару дней. — Ну и где сейчас твои принципы, Грейнджер? Это того стоило? Эхо ускоряющихся шлепков оглушало. Чувство стыда затапливало хлюпающими звуками. Он будто специально старался делать это как можно громче, чтобы она не смогла подняться с этого стола и навсегда осталась здесь растекаться грязным желанием. — Я Уизли. Грубый рывок за волосы, и жидкая сталь его глаз впилась в ее лицо, заставляя почти плакать от переизбытка противоположных эмоций. С ним было невозможно иначе. Всегда. — Разве? — полные губы обрушились на ее жестоким поцелуем, больше похожим на казнь, чем ласку. Тело не подчинялось, шире разводя ноги и встречая каждый ненасытный толчок. Его зубы прокусили нижнюю губу Гермионы, и прозрачная слезинка сорвалась с ее ресниц, вместе с появлением привкуса железа во рту. Она теряла себя, но ничего не могла с этим сделать, повиснув на грани и отвечая на укус. — Я тебя ненавижу, — прошептала она ему в губы, чувствуя накрывающий, как цунами, оргазм, и еще пара слезинок скатилась по ее щеке, смешиваясь с кровью на губах. Гермиона рухнула в его руки, разрывая поцелуй и почти отключаясь от опустошающего удовольствия. — Я знаю, львенок, — он толкнулся еще едва пару раз и, протяжно простонав, накрыл ее своим телом, тяжело дыша. Член пульсировал в ней, пока горячие капли спермы стекали по голым бедрам. — Блять, как я скучал. За открытым окном продолжал раскатываться гром. Тяжелые капли дождя барабанили по стеклу. Ветер безуспешно пытался справиться с запахом запретного секса. Приближалась осень. — Это ничего не значит, — тихо всхлипнула Гермиона больше себе, чем ему. Драко перекинул ее влажные волосы на одно плечо и уткнулся в ее затылок лицом, жадно вдыхая запах. — Мы оба знаем, что значит.