Что говорят карты

      — Да ты влюблена! — поражённо протянула Амура, разглядывая разложенные на столе карты. — Так, эти отношения очень круто изменят твою жизнь, тем более, что… тем более, что, по-моему, они взаимны!       Пушкарёва не знала, кто удивлён больше — Амура или она сама. Влюблена? В кого бы это? Не в Андрея же, прости господи, Палыча?       Да, она была — и что греха таить, до сих пор оставалась — немного очарована им. Красивый, молодой, амбициозный, умеет быть благодарным. Очки носит, в конце концов, как и сама Катя. Но вот только… Вот только флёр очарования стал спадать в последние пару дней. Несколько бессонных ночей сначала с отчётом, а потом и с бизнес-планом не прошли даром: она была настроена скептически по отношению ко всему миру в целом, а к Андрею Палычу — в частности.       Допустим, у него не было экономического образования, и у Романа Дмитрича тоже — но уж что-то в отчётах они должны были понимать? Катя даже не знала, какой вариант хуже: тот, в котором они действительно ничего не поняли, или тот, в котором и не собирались разбираться, потому что рядом была она. Отчёт составила, бизнес-план подготовила, сама же его защитила — это было удобно. Для них, конечно же, не для неё.       Ещё больше, чем это ощущение использованности, её волновало другое. Пушкарёва была искренне уверена: бизнес-план нужен Андрею Палычу только для того, чтобы не потерять компанию в моменте, и реализовывать его он не собирался. Но уверенность эта таяла с каждой минутой. Уж слишком они выглядели вдохновлёнными, слишком восторженно говорили о рисках для целой компании. Как будто вероятные последствия не волновали их вовсе. А последствия могли быть катастрофическими — она не успела рассказать и десятой части того, что могло ожидать их в случае провала. И, хуже того, не была уверена, что они стали бы слушать.       Катя упорно отгоняла от тебя подобные мысли, но ей всё больше казалось, что её начальник затеял всё это — идеи с переменами для ZimaLetto, рискованные бизнес-планы — только для того, чтобы позлить Александра Юрьевича.       Даже от воспоминания об этом имени она невольно вздрогнула. Нет, она его не боялась — скорее разумно опасалась, что он поймёт, как на самом деле обстоят дела с задумкой Андрея Палыча. Что компания может оказаться на волоске за считанные месяцы. Всю сегодняшнюю встречу Воропаев изучал её так пристально, так внимательно, будто точно знал, о чём она думает и чего боится. Даже сейчас, сидя в шумном кафетерии с женсоветом, она будто всё ещё ощущала на себе этот пристальный взгляд тёмно-карих глаз.       Возможно, он был просто раздражён. И бизнес-планом, и её присутствием — в конце концов, дверью его тогда приложило порядочно, такое не скоро забудешь…       Катя очнулась, когда Тропинкина довольно бесцеремонно ткнула её в плечо.       — Ты что, Кать? О любви своей задумалась? Ну ты скажешь, кто он, или как?       Пушкарёва фыркнула так громко, что весь женсовет недоумённо замолчал, разглядывая её. Стало неловко, но от этого не менее смешно.       — Да, Маша, о любви, — стараясь сдержать смех, кивнула Катя. — Большой и светлой.       Рыжей, если быть точнее, фыркнула она про себя. Рыжей, высокой и ехидно-снисходительной, да.       — Скажи честно — в начальника влюбилась? — деловито спросила Светлана. Катя тихо выдохнула через рот, сдерживая новую волну смеха. Ну уж нет, никакого Андрея Палыча и его ветреных идей и поступков.       — Нет, конечно, — она заставила себя взглянуть на карту, которую держала перед ней Амура, и стала судорожно думать, чем бы отвлечь девочек. — О, так это же Коля!..

***

      В следующий понедельник Катя, по устоявшейся за последнюю неделю привычке, проснулась раньше, чем нужно. Часы показывали только шесть ноль пять, голова нещадно болела, а сна не было ни в одном глазу. Наверняка сказывалось эмоциональное напряжение; весь остаток прошлой недели она потратила на тщетные попытки вразумить Андрея Палыча и его вице-президента, а все выходные — на продумывание новых аргументов, которые могли бы отговорить начальника от безумных затей. Колю тоже привлекла, он даже набросал что-то вроде расчёта убытков, которые могла понести ZimaLetto уже в этом году.       Сегодня эти аргументы предстояло до Жданова донести. Стоило снова приехать пораньше — настраиваться на такие разговоры непосредственно на рабочем месте было легче, это Катя поняла ещё на прошлой неделе. Оттого и приезжала к восьми, а то и половине восьмого — а ещё потому, что если попасть в определённый промежуток времени, буквально двадцатиминутный, в троллейбусе можно было даже посидеть. Или по крайней мере постоять без риска быть задавленной спешащими на работу согражданами.       План быстро позавтракать, не разбудив родителей, провалился как только Катя вошла на кухню. Её мама уже сидела за столом, подперев рукой щёку, и наблюдала за тем, как греется чайник.       — Катенька! — увидев дочь, Елена Александровна вскочила со своего места. — Я так и знала, что ты опять вскочила ни свет ни заря! Тебя там в этой вашей фирме совсем загоняли, да? Это начальник этот твой заставляет приезжать раньше положенного, да?       — Мам, — очень хотелось потереть виски, чтобы унять новый взрыв головной боли, но Катя сдержалась — мама точно заметит, — Мам, нет, никто меня не заставляет… И говори потише, я прошу тебя, не хватало ещё папу разбудить.       — Катя, ну это же не дело! — мама всё-таки понизила голос, опасливо покосившись на дверной проём. — Ты могла бы спать ещё часа или полтора, но ты здесь!       — Мне просто не спалось, мам, — Катя подошла к плите и выключила конфорку под уже начавшим закипать чайником.       — Конечно, не спалось… А почему? Потому что о работе своей постоянно думаешь! Да я налью, посиди! — Елена Александровна вскочила со стула, подходя к дочери.       — Мам, я сама, пожалуйста, не надо, — Катя, уже доставшая чашку и чайный пакетик, попыталась отодвинуться от матери и, неудачно наклонившись, пролила часть кипятка прямо себе на руку. — Ай-й!       — Катя, да что ж ты так! Под холодную воду, под воду подставь! — мама засуетилась, открывая кран и подталкивая дочь, уже отставившую чайник, к раковине, — Давай, давай, или ожог будет!       — Что у вас тут происходит? В такую-то рань шумите! — от двери послышался недовольный голос заспанного Валерия Сергеевича.       Катя разве что не застонала в голос — вот только отца с его нравоучениями ей сейчас и не хватало! В висках запульсировало с новой силой, очень хотелось убежать или сказать что-то резкое, но Пушкарёва заставила себя выдохнуть и постараться успокоиться. Не хватало ещё начать срываться на всех, как Андрей Палыч. Вот уж какую привычку шефа перенимать не хотелось ни в коем случае.       Подержав руку под холодной водой под аккомпанемент сумбурных пояснений матери и ворчания отца, Катя закрыла кран и повернулась к родителям.       — Мам, пап, пожалуйста, успокойтесь. Со мной всё в порядке, никто меня ни к чему не принуждает и на работе у меня всё нормально. Я просто заснула раньше и выспалась, это разве плохо?       — Плохо то, что ты так перерабатываешь, — отец скрестил руки на груди, — Где это видано, уходить в семь утра, приходить в двенадцать ночи? Так и на жизнь времени не останется!       — Какую жизнь, пап? — взвилась Катя, чувствуя, как весь её самоконтроль испаряется за долю секунды. — Нет у меня никакой жизни, что с работой нет, что без работы. И не предвидится!       Она вылетела из кухни раньше, чем успела услышать, что ответил отец. Обойдётся без завтрака, сейчас надо одеться и уйти. Получит свою долю нотаций вечером, если отец не остынет к тому времени. Сейчас слишком болела голова, а ещё ошпаренная рука — ледяная вода помогла лишь немного. Стоило бы, конечно, поискать в аптечке мазь от ожогов, но лишний раз пересекаться с родителями не хотелось. Попросит что-нибудь у женсовета, если будет совсем невмоготу.       Кое-как натянув юбку, блузку с пиджаком и носки одной рукой, Катя наскоро сделала хвост, поправила очки и, выдохнув, вышла из комнаты. Отец поджидал в коридоре, мать маячила за ним. Не глядя на родителей, Катя сунула ноги в туфли и, едва отец успел произнести два слова, выпалила:       — Пап, вечером расскажешь о том, как я отбилась от рук, хорошо? Я ушла!       Схватив портфель, она выскочила за дверь и захлопнула её, тут же едва ли не бегом направившись к лестнице. Только преодолев один пролёт, остановилась и взглянула на часы. Отлично, двадцать минут, в которые можно было сесть в троллейбус с комфортом, почти закончились! Или она успеет? Ну, если пробежаться…       Недолго думая, Катя рванула по лестнице вниз. Ну должно же у неё хоть что-то сегодня пойти как надо, правда?       Словно в ответ на это, очевидно нелепое, предположение, дверь подъезда захлопнулась слишком резко, потянув с собой край Катиной юбки. Не заметившая подвоха, Пушкарёва рванула вперёд и тут же рухнула на бетонный пол у двери. Раздался треск ткани: юбка, очевидно, не выдержала такого натиска.       Едва сдерживая злые слёзы, Катя кое-как поднялась и открыла дверь, чтобы высвободить юбку — подол и правда надорвался, спасибо, что сантиметров на десять, а не по всей длине. Примерно в этот же момент позади неё раздалось насмешливое:       — Вижу, ваша тяга к разрушению не ограничивается мной? Знаете, я даже чувствую облегчение.       Катя резко обернулась, тут же забыв про юбку — благо, та уже освободилась из тисков подъездной двери.       Нет, ей не приснилось и не почудилось: в паре метров от неё действительно стоял Александр Юрьевич Воропаев. Стоял расслабленно, даже небрежно, в явно привычном жесте опираясь на свой огромный чёрный джип. Катя невольно подумала о том, как чужеродно выглядит и эта машина, и сам Воропаев в её простеньком дворе. Будто два параллельных мира по какой-то нелепой случайности всё же пересеклись между собой.       Вот только это не было случайностью — а оттого нервировало ещё больше. Потрясающий день, просто потрясающий! Головная боль, ожог, ссора с родителями, падение — и вот теперь главный недруг её начальника приехал за… зачем, ещё предстояло выяснить. И где он взял её адрес? Наверняка в отделе кадров, Урядов едва ли стал бы скрывать её личные данные от одного из главных акционеров фирмы…       — Чт-т-то вы тут делаете? — выдавила Катя, делая шаг от двери и старательно приглаживая пострадавшую юбку.       — Портфель забыли, — вместо ответа кивнул Воропаев куда-то рядом с ней. Катя повернула голову — и правда, её портфель лежал на полу, наверняка она выронила его, когда упала.       Подняв и кое-как отряхнув портфель, Катя прижала его к груди и снова взглянула на нежданного гостя, повторяя вопрос.       — Что вы тут делаете?       — Собираюсь вас подвезти, — сверкнул зубами Воропаев. — Думаю, это явно лучше общественного транспорта.       Катя мысленно хмыкнула, представив, что на это мог бы ответить Андрей Палыч. Что-нибудь вроде «даже пасть акулы лучше, чем садиться в твою машину». Но Андрея Палыча здесь не было, а Катя так язвить не могла — по крайней мере, тем, кто был выше её по статусу. Это крайне раздражало: она всегда находила, что сказать Коле или родителям, но вот в разговоре с чужими, тем более такими… внушительными людьми терялась — по крайней мере, в первое время. Вот и сейчас.       — Я привыкла к троллейбусу, — пискнула она и сделала ещё один крошечный шаг — вперёд и чуть в сторону от воропаевской машины.       — Зря, это не самая лучшая привычка, — фыркнул Александр Юрьевич и добавил уже другим, более серьёзным и деловым — если не угрожающим, подумала Катя — тоном: — Садитесь.       Он оттолкнулся от машины и открыл дверцу — Катя только сейчас поняла, что стоял он всё это время возле пассажирской двери.       Смерив Воропаева подозрительным взглядом, она сделала ещё шаг — на этот раз поближе к джипу. В конце концов, рассудила Катя, троллейбус в это время и правда забит под завязку. К тому же, если Александр Юрьевич отвезёт её куда-нибудь в лес и там закопает — ей как минимум больше не придётся убеждать Андрея Палыча не подводить ZimaLetto под монастырь.       Она вздохнула и, одной рукой прижимая к себе портфель, а второй стараясь распрямить безнадёжно смятую юбку, подошла к машине и загрузилась на пассажирское сиденье. Воропаев закрыл за ней дверцу и в считанные секунды устроился на месте водителя. Захлопнул дверь и со своей стороны, завёл двигатель.       Со двора они выезжали молчании. Кате показалось, что когда она пристегнулась, Александр Юрьевич покосился на неё одобрительно — но уверена она не была. В висках заныло с новой силой, и Катя прикрыла глаза, откинув голову на спинку сиденья. Она поймала себя на мысли, что ожидала от салона воропаевского автомобиля неприветливости, жёсткости — но он был комфортный, не пах ничем, кроме лёгкого аромата кожи и в целом Кате понравился. Хотя, возможно, она просто сравнивала с жёсткими сиденьями троллейбуса, в котором должна была сейчас ехать.       — Надеюсь, вы там не потеряли сознание? Это в мои планы не входило, — спокойный голос с едва уловимым оттенком насмешки заставил Катю открыть глаза.       — А что входило? — она выпрямилась и мельком посмотрела на Александра Юрьевича, впрочем, тут же переводя взгляд на дорогу.       — Разговор. Спокойный и, смею надеяться, продуктивный.       — Вы же не собираетесь допрашивать меня по поводу бизнес-плана и решений Андрея Павловича? — Катя заставила себя снова взглянуть на Воропаева. Тот повернул к ней голову — они как раз встали в утреннюю пробку — и внимательно посмотрел на Катю в ответ.       — Неужели вы такого невысокого мнения о моём интеллекте, Катерина Валерьевна? Я уже понял, что вы — человек Андрея.       Катя внезапно смутилась, и это смущение было странно смешано с удовольствием. Он запомнил её имя, ещё и вместе с отчеством, с первого раза. Никакой «Клавы». А вот «человек Андрея» ей не очень понравилось. По сути это было верно, но хотелось ли ей оставаться человеком Жданова, когда он поведёт корабль ZimaLetto ко дну? В этом Катя сомневалась.       — Тогда что вы хотели бы обсудить? — она неосознанно потёрла висок. Головная боль из пульсирующей превратилась в ноющую — хоть какое-то улучшение.       Александр Юрьевич снова стал смотреть прямо, на дорогу.       — Ну, курса компании и решений вашего любимого Андрея Павловича мы всё же коснёмся, — мягко усмехнулся он. — Вы ведь знаете, почему я обеспокоен судьбой ZimaLetto?       — Конечно, вы — один из главных акционеров, — на автомате выдала Катя, решив не отвечать на колкость о «любимом» Андрей Палыче.       — Не только я, но и мои сёстры, Кира и Кристина, — дополнил Воропаев. — От процветания ZimaLetto напрямую зависит благополучие нашей семьи. Ладно я, у меня хорошая должность и есть акции других компаний, но Кира? Её зарплата не так велика. Кристина — та вообще работала последний раз лет двадцать назад.       Он на время замолчал, сосредоточенно глядя на дорогу во время поворота на перекрёстке. Катя тоже не находила, что сказать, и через минуту Воропаев продолжил.       — Разумеется, мои сёстры не входят в список ваших приоритетов, и это нормально. Но они входят в список моих — и я готов сделать всё, чтобы они не испытывали трудностей.       — Я это понимаю, — подала голос Катя. — Это естественно, что вы заботитесь о своей семье. Но… — она закусила губу, пытаясь корректно подобрать слова.       — Но чего я хочу от вас? — закончил за неё Александр Юрьевич, снова повернув голову к Пушкарёвой. Ей, как и на прошлой неделе, показалось, что эти тёмно-карие глаза видят её насквозь.       Катя кивнула, буквально заставляя себя не отводить взгляд. Воропаев лениво улыбнулся, прежде чем снова начать следить за дорогой.       — От вас, Катерина Валерьевна, я хочу прежде всего понимания ситуации. Я не могу допустить, чтобы Андрей разрушил то, что годами создавали наши с ним родители.       — Но никто ещё ничего не разрушил, — поспешила возразить Катя, и была тут же прервана громкой усмешкой.       — Вот именно — «ещё», — Воропаев крепче сжал руль. Катя невольно отметила, что у него были красивые длинные пальцы — и тут же смутилась собственных мыслей, спеша отвести взгляд. — После встречи на прошлой неделе я ещё раз детально изучил ваш бизнес-план. Привлёк к этому специалиста с собственной работы. Скажите мне, Катерина Валерьевна, во сколько процентов вы оцениваете вероятный успех в том случае, если будете детально следовать плану?       — Около двадцати девяти процентов, — не задумываясь, ответила Катя, и тут же поджала губы. Вот зачем она это сказала? Могла бы отмолчаться или даже сделать вид, что не прикидывала вероятность провала.       Александр Юрьевич, ожидаемо, вцепился в её ответ, словно хищник в беспомощную добычу.       — Двадцать девять. Против семидесяти одного процента, который вы отводите на неудачу, верно?       — Александр Юрьевич, расчёты ещё не точные, и план вполне может быть скорректирован, — начала было Катя, но Воропаев не дал ей продолжить.       — По-вашему, Андрюша согласится его скорректировать?       Нет, едва ли, подумала про себя Катя. Да, в её портфеле лежали составленные Колей расчёты рисков, и она заготовила аргументы против безрассудных идей Андрей Палыча, но будет ли он слушать? Может быть, из вежливости. Минут пять. Потом Малиновский утащит его на очередной обед (он же, вероятно, встреча с моделями), и Андрей Палыч отошлёт Катю работать. На то, что всё пойдёт именно по такому сценарию, она в своей голове отводила девяносто два процента.       — Ваше выражение лица говорит само за себя, — хмыкнул Воропаев, оглядывая бесконечный поток машин в очередной пробке перед ними. — Андрей будет стоять на своём до последнего и подведёт компанию под монастырь, я более чем уверен.       — Андрей Палыч не меньше вашего хочет, чтобы ZimaLetto процветала! — возмутилась Катя, сжимая портфель почти так же сильно, как Воропаев сжимал руль. Пусть она и не одобряла всех действий начальника, в своих намерениях вывести компанию на новый уровень он был искренен, в этом Катя не сомневалась.       — Я и не говорил, что он этого не хочет. Понимаете ли, Катерина Валерьевна, — он произнёс её имя как-то тихо, вкрадчиво, так, что по коже Кати невольно побежали мурашки. Не от страха, но отчего-то… Катя и сама не знала, отчего. Тембр голоса у Александра Юрьевича был приятный, глубокий — обращал на себя внимание с первым же словом. Свою реакцию Катя решила проанализировать позже, а сейчас стала вслушиваться в то, что говорил собеседник.       — Понимаете ли, — повторил он, — Андрей — личность, как бы это сказать… легко вдохновляющаяся. Он фонтанирует идеями, мечтает, строит амбициозные планы. Но когда дело доходит до их исполнения, он не думает о последствиях своих действий. Пусть хоть весь мир сгорит, не важно, ведь у Андрея Жданова есть идея! — Воропаев распалился настолько, что не сразу заметил загоревшийся на светофоре зелёный — водители сзади уже начали нетерпеливо сигналить.       Поджав губы и, как показалось Кате, выдохнув тяжелее обычного, Александр Юрьевич улыбнулся.       — Прошу прощения за мою несдержанность. Что я хочу сказать, так это то, что Андрей всегда был таким, увлекающимся — и в работе, и в жизни. Но если раньше его порывы сдерживал отец, то сейчас…       — Он умный человек и не станет действовать слишком безрассудно, — попыталась возразить Катя, воспользовавшись паузой. Вот только этот аргумент звучал слабовато — она и сама это поняла, но что ещё было делать?       Александр Юрьевич усмехнулся.       — Я никогда не отрицал, что он умный. Но вот часть про безрассудство… Сейчас у Андрюши нет сдерживающего фактора в виде отца, но таким фактором можете стать вы. Мы с вами, если точнее, — Воропаев как-то криво улыбнулся, но в его словах не было насмешки, как показалось Кате. — Почти приехали.       Катя встрепенулась и повернулась к окну — действительно, башня ZimaLetto возвышалась буквально за парой поворотов.       — Пожалуйста, высадите меня на соседней от здания улице, — попросила Катя, чувствуя, что краснеет. — Я…       — Не хотите, чтобы вас увидели в моей машине, — кивнул Воропаев без капли осуждения в голосе. — Вполне разумно.       Он свернул на ближайшую парковку и пристроил машину на свободном месте. Заглушил двигатель, отстегнул ремень безопасности и развернулся к Кате вполоборота.       — Так вот, о сдерживающем факторе… Станьте им, пока не поздно. Пока с последствиями Андрюшиных амбиций не столкнулась не только моя семья, но и сотрудники ZimaLetto. Их рабочие места — ваше в том числе — напрямую зависят от действий руководителя.       Катя тоже отстегнула ремень безопасности и неожиданно даже для себя усмехнулась, практически в тон Александру Юрьевичу.       — Правильно ли я понимаю — раз вы не можете узнать у меня информацию о планах Андрей Палыча, то решили давить на совесть из-за судеб сотрудников?       Воропаев открыто, довольно улыбнулся — Кате снова показалось, что он смотрит на неё с одобрением.       — Именно так. У меня получается?       Катя покачала головой.       — Пока ничего непоправимого с компанией не случилось, так что я не совсем понимаю, чего именно вы хотите.       — Я хочу, чтобы ничего такого не случалось и дальше, — посерьёзнел Александр Юрьевич. Он запустил руку во внутренний карман своего пиджака и достал оттуда визитку, затем протягивая её Кате.       — Вот, возьмите. Позвоните мне, когда дело примет более серьёзный оборот. Я постараюсь помочь, так, чтобы обошлось без потерь — или чтобы они были минимальными.       Катя помедлила пару секунд, а затем всё же протянула руку за визиткой. Пальцы в местах соприкосновения с ладонью Александра Юрьевича будто обожгло — она поспешила забрать бумажный прямоугольник и убрать руку.       — Я не могу ничего обещать, — осторожно сказала Катя, рассудив, что отказывать сразу не будет. Её немного кольнуло то, с какой уверенностью он сказал «когда дело примет более серьёзный оборот». Не «если», а «когда» — то есть он даже не сомневался в том, что у ZimaLetto будут проблемы. Но, возможно, он действительно слишком хорошо знал Андрея Палыча… в отличие от самой Кати.       — Вы можете пообещать подумать, — улыбнулся Воропаев. — Всего доброго, Катерина Валерьевна. Звоните в любое время.       Смазанно кивнув и пробормотав едва слышное «до свидания», Катя открыла дверцу машины и вышла на воздух. Голова всё ещё болела, ладонь в месте ожога саднило, а в мыслях царил сплошной хаос. На поверхность сознания выбивался только один вопрос: приняла ли она визитку только из вежливости или действительно собиралась в случае чего звонить главному конкуренту своего шефа?