Цепочка нелепых событий. Сценарий короткометражки

Сценарий для короткометражки Чонгук никогда не считал себя человеком, способным на глупые ошибки. Ну, то есть способным — да, кто ж не способен, но он старался их не совершать. Особенно когда дело касалось вещей, которые могли разрушить его репутацию. Или жизнь. Или и то и другое одновременно. В комнате общежития, которую он делил с Тэхёном, стоял полумрак. За окном давно стемнело, сеульские огни мерцали где-то далеко, а на столе горела маленькая настольная лампа — единственный источник света, чтобы не разбудить соседа. Тэхён спал на своей кровати, свернувшись калачиком, одеяло сползло на пол, и из-под подушки торчал угол планшета. Чонгук на секунду отвлёкся от экрана, чтобы посмотреть на него — на разметавшиеся по подушке пепельные волосы, на приоткрытые губы, на длинные ресницы, которые во сне казались ещё длиннее. «Соберись, — сказал он себе. — Ты работаешь». Работа заключалась в том, чтобы дописать финал. Финал истории, которую никто никогда не должен был увидеть. Чонгук писал фанфики. Да, тот самый Чон Чонгук, который заставляет миллионы Арми рыдать от своего голоса, по ночам при свете лампы сочинял сцены, полные нежности и боли. Он никогда никому не рассказывал об этом хобби. Кроме Чимина. И тот узнал случайно: полгода назад зашёл в комнату без стука и увидел открытый ноутбук. С тех пор Чимин стал его тайным читателем, его критиком, его спасательным кругом. — Ты пишешь о ком-то из нас? — поинтересовался Чимин, прочитав первую главу. — Нет, — слишком быстро ответил Чонгук. — Персонажи вымышленные. Чон Ха и Ким Тэ — самые распространённые имена. — Ага, — кивнул Чимин с лицом, которое яснее слов говорило: «Я тебя раскусил, но не буду давить». — И то, что Чон Ха закусывает губу, когда волнуется, толкает язык в щёку, когда злится или, наоборот, гордится собой — это просто совпадение? — Совпадение. — И то, что Ким Тэ вечно ходит в шарфах, даже когда на улице плюс двадцать, — тоже совпадение? — Тоже, – выдохнул макнэ, старательно отводя глаза. Чимин тогда промолчал, только улыбнулся своей загадочной улыбкой и с тех пор не задавал вопросов. Просто читал, иногда ставил смайлики и писал: «Это хорошо. Не бросай». Сегодня Чонгук дописывал очередную главу. Тридцать седьмую по счёту. Действие происходило под дождём — Чон Ха и Ким Тэ ссорились из-за какой-то ерунды, а потом Чон Ха наконец набрался смелости признаться в любви. Чонгук перечитал эту сцену десять раз, и каждый раз у него перехватывало дыхание. Потому что это было честно. Это было то, что он хотел сказать Тэхёну по-настоящему, но не мог, не умел или ему не хватало храбрости. Он дописал последнюю фразу — «Ты пахнешь дождём, и я хочу тонуть в этом запахе вечно» — и откинулся на спинку стула. Пальцы болели, глаза щипало. Он посмотрел на часы — половина второго ночи. Тэхён всё так же спал, свернувшись клубком, и Чонгук снова поймал себя на том, что смотрит на него дольше, чем следовало бы. «Отправлю Чимину, — решил он. — Пусть оценит финал». Он нажал «поделиться», выбрал контакт в мессенджере, прикрепил файл и, не глядя, ткнул в иконку отправки. Экран моргнул, сообщение ушло, и Чонгук выключил ноутбук, чувствуя приятную усталость после долгой работы. Он решил отложить долгий душ на утро, но умыться и почистить зубы стоило. Через минуту на столешнице рядом с раковиной его телефон завибрировал. Потом ещё раз. И снова. Чонгук подумал, что это Чимин пишет свои комментарии, и не спешил смотреть. Но вибрация не прекращалась — телефон дрожал, как в лихорадке, уведомления сыпались одно за другим. Он открыл экран. Общий чат BTS — тот самый, где были все семь участников, — взорвался. Хоби: Ого, что это за файл? Джин: Кто-то скинул документ. Чонгук, это твой? Намджун: «Сценарий короткометражки. Версия 7 — финал»? Ты пишешь сценарии? Шуга: Я открыл. Там про любовь под дождём. И про поцелуи. Чима: ...Чонгук, ты отправил не в тот чат. Чонгук смотрел на экран и чувствовал, как мир рушится. Не громко, не с треском — а тихо, как карточный домик, который он долго и упорно складывал и сам же нечаянно задел локтем. Его пальцы онемели, в горле пересохло, а в груди разрасталась страшная паника. Он хотел нажать «удалить для всех», но было поздно — файл уже скачали. Все. Даже Юнги, который обычно игнорирует сообщения до утра. — Нет, — прошептал он в темноту. — Нет-нет-нет. Телефон завибрировал снова. Личное сообщение от Чимина: «Беги». Чонгук не побежал. Он просто застыл, вцепившись в телефон, и смотрел, как в общем чате разворачивается начало апокалипсиса. А потом пришло сообщение от Тэхёна. Тэхён: Я прочитал. Очень трогательно. Кто это написал? Чонгук замер. Он слышал, как в комнате на кровати завозился Тэхён, значит, тот тоже не спал или проснулся от вибрации телефона. Чонгук боялся выходить. Он смотрел в экран на простые слова и пытался придумать, как выкрутиться. В голову ничего не шло. Спустя какое-то время, десять долгих глубоких вдохов и выдохов, он открыл общий чат и трясущимися руками, чувствуя, что совершает самую большую глупость в жизни, написал: Чонгук: Это сценарий для короткометражки. Я хочу снять кино. Просто набросок. Тишина длилась секунд десять. Потом чат снова взорвался. Джин: Чонгук снимает кино? А я могу сыграть? Хоби: Я хочу быть оператором! Намджун: А есть роль для лидера? Шуга: Я напишу музыку. Чонгук выдохнул. Кажется, пронесло. Но тут пришло сообщение от Тэхёна — снова личное. Тэхён: Чонгук-и, это ведь про нас? Не бойся, я никому не скажу. Чонгук закрыл лицо руками. Щёки горели, уши пылали, а сердце колотилось где-то в груди, мешая дышать. — Тэхён, — прошептал он в пустоту, — почему ты всегда всё понимаешь? Ответа не последовало. Когда Чонгук крадучись на цыпочках подошёл к постели, Тэхён уже снова спал — или делал вид. Чонгук не знал. Он просто сидел на своей половине кровати в темноте, сжимая в руках телефон, и думал о том, что его жизнь только что превратилась в ту самую нелепую цепочку событий, о которой он писал в своих историях. Только это было не кино. Это была реальность. И она только начиналась. Утро в общежитии BTS никогда не было тихим. Даже в те редкие дни, когда у мемберов не было расписания, кто-нибудь обязательно ронял кастрюлю на кухне, включал музыку на полную громкость или начинал спорить о том, чья очередь мыть посуду. Но это утро побило все рекорды по уровню хаоса. Чонгук не спал почти всю ночь. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и прокручивал в голове сценарии развития событий. Худший из них выглядел так: Тэхён встаёт, подходит к нему и говорит при всех: «Чонгук-а, я знаю, что ты написал этот текст про нас. Давай поговорим». Лучший — «Давай забудем». Но реальность, как всегда, оказалась хуже и лучше одновременно. Он проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. За окном уже светило солнце — яркое, апрельское, беспощадное. В комнате пахло утренним кофе и гелем для душа. — Вставай, — голос Тэхёна звучал бодро и как-то подозрительно весело. — Там в гостиной все собрались. Обсуждают твой сценарий. Чонгук резко сел, судорожно соображая, что делать. Его растрёпанные волосы торчали в разные стороны, а слегка припухшее лицо транслировало в пространство отчаяние и стыд. — Проснулся? — Тэхён улыбался квадратной, тёплой улыбкой, а в глазах плясали чертенята. — Ты сегодня главная звезда, Чонгук-а. Тэхён рассмеялся — тем самым смехом, который Чонгук любил больше всего на свете: громким, заливистым, с запрокидыванием головы. В такие моменты Тэхён закрывал лицо своими умопомрачительными длинными пальцами, и макнэ, как самый заправский романтик, залипал на это произведение искусства, забывая дышать. — Идём, хёны ждут. Чон взялся за протянутую тёплую ладонь, и Тэхён рывком поднял его с кровати. — Так, — сказал младший, пытаясь собрать мысли в кучу. — Мне нужно умыться. И одеться. И... — И выпить кофе, — закончил за него Тэхён. — Я уже сварил. Твой любимый, с корицей. Чонгук замер. Он никогда не говорил Тэхёну, что любит кофе с корицей. Они пили кофе вместе сотни раз, но Чонгук всегда заказывал американо, потому что это было просто, без намёков, без лишних вопросов. — Откуда ты знаешь? — спросил он тихо. Тэхён только подмигнул и вышел из комнаты, оставив Чонгука в состоянии полного ступора. Гостиная встретила его привычным шумом и запахами готовящейся еды. Хосок сидел на диване, поджав под себя ноги, и читал вслух отрывки из сценария, которые успел распечатать. Его голос звенел от восторга, он жестикулировал так, будто дирижировал оркестром, и то и дело восклицал: — Это же гениально! Слушайте: «Дождь стекал по его щекам, смешиваясь со слезами, и Чон Ха понял, что больше не может лгать»! Чонгук, ты писал это ночью? Под дождём? Вдохновлялся? — Я писал это в комнате, — буркнул Чонгук, наливая себе кофе. — За ноутбуком. — А слёзы были? — спросил Джин, развалившийся в кресле с видом короля, которому подносят виноград. — Настоящие писатели плачут, когда пишут. — Я не плакал. — Жаль, — вздохнул Джин. — Это добавило бы аутентичности. Намджун сидел на полу, обложившись листами бумаги. Его брови были сдвинуты, он покусывал колпачок ручки — верный признак того, что он включил свой 148 IQ на полную мощность. — Чонгук-а, — сказал он, не поднимая головы. — У тебя здесь сильный метафорический ряд. Дождь как символ очищения, слезы как символ... — Он поднял глаза. — Ты уверен, что это просто сценарий? Чонгук поперхнулся кофе. — Абсолютно. — Просто здесь столько личного... — Намджун замялся, подбирая слова. — Столько деталей, которые будто подсмотрены в реальной жизни. Например, привычка главного героя теребить край свитера, когда он нервничает. Это ведь ты так делаешь? Чонгук почувствовал, как его уши начинают розоветь. Он действительно теребил край свитера. Прямо сейчас. И не мог остановиться. — Совпадение, — выдавил он. — Конечно, — кивнул Намджун с таким видом, который говорил: «Я тебе не верю, но спорить не буду». В комнату вошёл Юнги. Он был в своей обычной утренней амуниции: капюшон натянут на глаза, кружка кофе в руке, лицо — каменная маска человека, который не выспался и готов убивать. — Я прочитал, — сказал он, усмехнувшись краешком губ. — Музыку напишу. Будет грустно и красиво. Как ты любишь. Он посмотрел на Чонгука — долгим, тяжёлым взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. — Только скажи, в какой момент должна звучать виолончель. Когда они ссорятся или когда мирятся? — Когда... — Чонгук запнулся. — Когда целуются. Юнги кивнул, сделал глоток кофе и вышел так же молча, как и вошёл. А потом пришёл Чимин. Он возник на пороге гостиной с лицом, на котором читалось всё: и сочувствие, и предвкушение, и «я же тебя предупреждал». Он сел рядом с Чонгуком на диван, взял его за руку (под столом, чтобы никто не видел) и прошептал: — Ты написал прекрасную историю, — поправил Чимин. — Просто теперь её читают вслух. В этот момент в гостиную влетел Тэхён. Буквально влетел — с распахнутыми руками, сияющей улыбкой и стопкой бумаг в руках. — Я переписал диалоги! — объявил он. — Теперь они звучат более естественно. Слушайте. Он встал в центр комнаты, откашлялся и начал читать. Его голос — низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой — заполнил всё пространство. — «Чон Ха, ты знаешь, почему я боюсь дождя? Потому что в дождь я всегда вспоминаю тебя. А вспоминать тебя — это больно. Потому что ты не со мной». Чонгук замер. Это были его слова. Почти. Тэхён чуть изменил их, сделал более живыми, более... настоящими. В комнате повисла тишина, такая плотная, что можно было резать ножом, даже Хосок перестал жестикулировать. — «Ким Тэ, — продолжал Тэхён, глядя прямо на Чонгука, — ты единственный человек, который заставляет меня хотеть танцевать под дождём. Даже если я промокну до нитки. Даже если заболею. Потому что ты — моя лихорадка». А потом Джин сказал: — Я не знаю, что это за кино, но я хочу в нём сниматься. Дайте мне роль второго плана. Например, дерева. Или скамейки. — Ты будешь скамейкой, — отрезал Хосок. — А я буду дождём. Я умею шуметь. — Дождь не шумит, дождь идёт, — возразил Намджун. — А я буду шумным дождём. Это моя творческая интерпретация. Чонгук смотрел на этот балаган и чувствовал, как внутри что-то отпускает. Хёны не злились. Они не высмеивали его. Они играли, подкалывали, но в их голосах не было жестокости. Было что-то другое — тепло, поддержка, желание сделать этот нелепый «сценарий» чем-то настоящим. Тэхён опустил бумаги и сел рядом с Чонгуком. Их колени почти касались. — Ну что, режиссёр? — спросил он, поворачивая голову. — Когда начинаем съёмки? Чонгук посмотрел в его глаза — тёмные, глубокие, с золотистыми искорками. В них не было насмешки, но был вызов. И ещё что-то, что Чонгук боялся назвать. — Завтра, — сказал он, чувствуя, как в груди разгорается огонь. — Если вы все согласны. — Согласны! — заорал Хосок, подпрыгивая на диване. — Я уже придумал, как буду снимать сцену под дождём! Нужно много воды! И медленная съёмка! — Вода будет, — кивнул Чонгук, хотя понятия не имел, где её взять. — А я принесу свой фотоаппарат, — добавил Чимин. — Для бэкстейджа. — Я буду критиком, — объявил Джин. — Буду сидеть в сторонке и говорить, что всё плохо. — Ты всегда так делаешь, — заметил Намджун. Чонгук рассмеялся — впервые за последние двенадцать часов. Облегчённо, громко, сбрасывая напряжение, которое копилось внутри с той самой секунды, когда он отправил файл не в тот чат. Тэхён, сидевший рядом, вдруг взял его за руку — просто так, не таясь, при всех. — Всё будет хорошо, — сказал он тихо. — Я рядом. Чон кивнул. Он не знал, будет ли хорошо. Но знал, что в этом хаосе, в этой нелепой цепочке событий, в этом безумном «кино», которое они собирались снимать, есть одно, что он не променял бы ни на что. Тепло ладони Тэхёна. И его голос, читающий вслух слова, которые Чонгук написал о любви. Даже если это была всего лишь игра, а любовь прикрыта сценарием. Съёмочный день назначили на субботу. Погода, словно подыгрывая их безумной затее, приготовила подарок — с утра небо затянуло свинцовыми тучами, и воздух запах озоном и приближающейся грозой. Чонгук стоял у окна в гостиной, сжимая в руках распечатанный сценарий, и смотрел, как за стеклом медленно темнеет. Его пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от страха. В комнату ворвался Хосок с фотоаппаратом на шее, двумя сумками через плечо и каким-то странным зонтом, похожим на парашют. — Всё готово! — закричал он, едва не сбив лампу. — Камеры заряжены, локация выбрана — пустырь за старым корпусом: там никто не помешает. Тэхён уже там, настраивает свет. Вернее, он сидит под деревом и рисует в блокноте, но говорит, что это «настройка на атмосферу». Чонгук усмехнулся. Это было так похоже на Тэхёна — вместо того чтобы заниматься делом, просто сидеть и чувствовать. Чувствовать дождь, воздух, настроение. Он всегда так делал — перед важными выступлениями, перед записью, перед тем как сказать что-то, что могло изменить всё. — Идём, — сказал Чонгук, прихватывая куртку, — чего тянуть? Пустырь за старым университетским корпусом был залит серым, призрачным светом. Дождь ещё не начался, но воздух дрожал от напряжения, и где-то далеко ухали раскаты грома. Посреди этой пустоши, под одиноким старым деревом, сидел Тэхён. Он действительно рисовал, склонившись над блокнотом, высунув кончик языка от усердия. Его пепельные волосы трепал ветер, и он казался Чонгуку нереальным персонажем, сошедшим со страниц его собственного текста. — Тэхён-хён, — позвал Чонгук, подходя ближе. Тэхён поднял голову. Его глаза блестели — то ли от ветра, то ли от чего-то ещё. Их отделяло друг от друга не более двух метров — три шага, которые Чонгук не решался преодолеть два года. — Народ, — крикнул Хосок откуда-то сбоку, настраивая камеру. — Вставайте на позиции! Я начну снимать, когда пойдёт дождь. Чонгук, ты помнишь свои слова? — Помню, — ответил Чонгук, хотя в голове была пустота. — Тэхён, ты готов? — Всегда готов, — улыбнулся Тэхён. Первые капли упали на землю через пять минут. Сначала редкие, робкие, потом всё чаще, гуще, тяжелее. Дождь обрушился на пустырь стеной воды — холодной, хлёсткой, беспощадной. Чонгук поднял лицо к небу, чувствуя, как струи стекают по щекам, смешиваясь с тем, что он пытался сдерживать так долго. — Мотор! — крикнул Хосок, и камера ожила. Тэхён шагнул вперёд. Его шарф промок насквозь, волосы прилипли ко лбу, но он улыбался — той самой квадратной улыбкой, которая всегда сводила Чонгука с ума. — Чон Ха, — сказал он, и его голос, усиленный дождём, звучал как песня. — Ты знаешь, почему я боюсь дождя? Чонгук молчал. Он знал ответ. Он сам написал его, но слова застряли в горле. — Потому что в дождь я всегда вспоминаю тебя, — продолжил Тэхён, и в его голосе не было актёрства. Была боль. Настоящая. — А вспоминать тебя — это больно. Потому что ты не со мной. — Это неправда, — выдохнул Чонгук, забыв про сценарий. — Я всегда с тобой. Тэхён замер. Его глаза расширились, и на секунду Чонгуку показалось, что он испугался. Но нет: Тэхён не умел бояться. Он умел только чувствовать — слишком глубоко, слишком честно, слишком страшно. — Чонгук, — сказал он, сбрасывая маску персонажа. — Это ты сейчас говоришь или твой герой? — Я, — ответил Чонгук, и голос его сорвался. — Всегда я, с самого начала, с первой главы. С первой строчки. Я писал не про Чон Ха и Ким Тэ. Я писал про нас. Дождь заливал их, стекал по лицам, по рукам, по промокшей одежде. Где-то на заднем плане Хосок всё ещё снимал, а Чимин, стоящий под зонтом, зажимал рот рукой, чтобы не закричать. Тэхён сделал шаг. Один. Второй. Теперь между ними было расстояние в одну ладонь. Чонгук чувствовал его дыхание — тёплое, прерывистое, смешанное с запахом дождя и мокрой земли. Тэхён молчал несколько секунд. А потом рассмеялся — громко, свободно, запрокидывая голову к небу, подставляя лицо дождю. — Дурак, — сказал он, вытирая щёки тыльной стороной ладони. — А я думал, что это я один схожу с ума. — Что? — не понял Чонгук. — Я тоже писал, — Тэхён сделал ещё один шаг, и теперь их носы почти касались. — Не фанфики, стихи про парня с кроличьей улыбкой, который не умеет говорить, но умеет смотреть так, что сердце останавливается. Он взял лицо Чонгука в ладони — холодные, мокрые, дрожащие. И поцеловал. Прямо под дождём, перед камерой, перед всеми — перед Хосоком, который снимал и пританцовывал от восторга, перед Чимином, который выронил зонт и теперь мок вместе с ними, перед Намджуном, который стоял в стороне и пытался сохранить серьёзность, потому что всегда помнил, что быть сентиментальным лидеру — не пристало. Поцелуй был мокрым, солёным от слёз и дождя, неловким — они стукнулись носами, потом засмеялись, потом снова поцеловались. Чонгук чувствовал, как Тэхён дрожит в его руках — не от холода, от облегчения. Как будто держал в себе этот момент два года, и вот наконец отпустил. — Выключи камеру! — крикнул Чимин Хосоку, но Хосок не послушал. Он снимал дальше, потому что это было слишком красиво — двое парней под дождём, которые наконец перестали притворяться. Дождь закончился через полчаса. Они сидели на старом поваленном дереве, укрывшись одним пледом на двоих, и смотрели, как тучи расходятся, открывая бледное весеннее солнце. Тэхён прижимался к плечу Чонгука, и его дыхание было ровным и спокойным. Месяц спустя. Короткометражка, конечно же, так и не вышла в свет: это видео не приняли бы в Корее никогда. Но Хосок всё-таки смонтировал материал, сделал красивую цветокоррекцию, добавил музыку Юнги — грустную виолончель, от которой сжималось сердце. Иногда, когда они оставались вдвоём, Тэхён включал ролик на ноутбуке. Смотрел, как Чонгук кричит под дождём: «Это о нас», и каждый раз улыбался. А потом брал блокнот, в котором писал стихи про парня с кроличьей улыбкой, и добавлял новую строчку. Чонгук тоже иногда перечитывал свой фанфик. Он так и не закончил его — последняя глава обрывалась на полуслове. Потому что продолжение теперь было не на бумаге. Оно было в их улыбках, поцелуях, молчании, которое говорило больше, чем любые слова. Хоби иногда подкалывал: — Напишите продолжение! Там же ещё не было свадьбы! — Не дождёшься, — отвечал Чонгук, краснея. Но однажды, когда никто не видел, он открыл ноутбук и написал всего одну фразу: «Цепочка нелепых событий привела к счастливому финалу: они жили долго и счастливо. Потому что любовь — это не сценарий. Это дождь, который идёт, когда его не ждёшь, и смывает всё, что было ненужным». А потом закрыл файл и пошёл на кухню — потому что оттуда пахло кофе с корицей, а Тэхён, хоть так и не научился готовить, варил этот кофе отменно.