Часть 1
20 апреля 2026 г., 00:01
Любить Риндо — это настолько очевидная вещь, как дышать или открывать глаза после сна. Ран любит с того момента, как младший брат появляется в его жизни. Сначала старший не может толком интерпретировать то, что ощущает внутри себя всякий раз, как видит Риндо. Нечто колышется тонкими крылышками, задевая органы, и от этого по венам расходится горячий поток чего-то сильного и красивого. Будто за грудной клеткой расцветает благоухающий сад синих колокольчиков.
Ран любит младшего. И это константа. Точка опоры, за которую старший цепляется. Его на земле держит не гравитация, а Риндо, сам того не зная. Младший живёт с братом бок о бок. Делит одну жилплощадь, проблемы и невзгоды. Одну камеру, когда их отправляют в колонию. Одну боль на двоих. Одну сигарету, которая кажется слаще только потому, что губы Риндо касаются фильтра.
Ран любит. И это проявляется в мелочах, обычно незаметных, но очень ценных. Старший знает о младшем брате всё: начиная от родинок на теле, заканчивая предпочтениями в еде. Риндо — сгусток энергии, которую никому нельзя укротить. А Ран и не хочет, потому что младший дорог ему именно таким непокорным и взрывным.
Ран любит, не задумываясь о сложности и глубине этого чувства, пока однажды младший Хайтани не говорит ему, что, кажется, влюбился. Это было давно, ещё когда Риндо ходил в младшую школу. Вот тогда старший понимает — что-то не так. Потому что вместо светлой радости за младшего брата, в душе рождается тёмный первозданный Хаос, призванный уничтожить человека, посмевшего украсть толику внимания Риндо.
Ран любит. А ещё ревнует, как сумасшедший. Он никак не демонстрирует это младшему брату, потому что разрушить тёплые доверительные отношения с ним — добровольно отдать себя на долгую мучительную смерть. Старший Хайтани не самоубийца. Он чётко знает чего хочет, когда дело касается Роппонги. И он чётко знает, что хочет Риндо, поэтому все мнимые и истинные соперники уничтожаются.
А с возрастом, взрослея и созревая, понимает, что чувствует к Риндо по-настоящему. Ран осознаёт это холодным зимнем утром, когда просыпается в одной постели с младшим братом — странная привычка, оставшаяся с ними ещё с колонии. Они спали вместе, по очереди сторожа сон друг друга, а когда оказались на воле, больше не могли спать порознь. Старший Хайтани смотрит на спящего Риндо, любуясь длинными ресницами и приоткрытыми губами. Он тянется к брату и легко гладит по щеке, осознавая — любовь пропитывает каждую клеточку его тела, как краска ткань.
Ран долгие годы напитывается этим чувством, и оно выходит за границы братской привязанности. Парня это не пугает, потому что он привык чуть ли не с детства подстраивать обстоятельства под себя, а не наоборот. Другое дело, что на подобное скажет Риндо?
Вряд ли будет хорошей идеей вывалить всё на младшего внезапно, с грацией слона в посудной лавке. Ран ничего не делает с наскока, продумывая каждый ход, но можно ли полагаться на рациональный холодный разум, когда дело касается Риндо? Он будит в старшем брате что-то животное и дикое, потому что Ран безумно хочет им владеть, отдав взамен своё сердце.
Старший Хайтани не пытается отдалиться, но понимает — ещё немного, и его тайная тяга всплывёт наружу, потому что Риндо умный мальчик. Риндо догадается, и тогда всё решит только его реакция. Ран теперь по долгу задерживает взгляд на младшем брате, любуясь, но не трогая. Риндо для него — божество, которого касаться физически можно только в мечтах, но наяву богу лишь поклоняются, и старший делает это.
Ран любит. Ран преодолевает сам себя, когда утром встаёт, чтобы приготовить младшему брату завтрак. Яичный омлет, сложенный рулетом, свежесваренный рис и хрустящие листы нори, маленькие обжаренные сосиски в виде осьминожек. Ран всегда усмехается, умиляясь этой любви Риндо к подобной форме.
— Я думал, ты перерос такой формат, — аромат свежесваренного кофе витает на кухне нежным флёром, и старший наливает им обоим по кружке, но младшему добавляет молоко и сахар. — Это же для детишек из ясельной группы.
— Агу, — Риндо показывает ему язык. — Слюни пускать? Могу ещё обоссаться для пущего эффекта
Ран хмыкает, а младший Хайтани смеётся, не догадываясь, что от этого звука у старшего в душе вспыхивают яркие золотистые искры. Он мог бы бесконечно слушать смех Риндо, звучащий, как звонкая игра колокольчиков. Даже здесь младший был нежным цветком. При всей своей неукротимой ярости в драках, младший был хрупким — прозрачно-хрустыльным — сосудом, и Ран хочет сберечь Риндо. Укрыть в своих руках.
— Мыться будешь сам, — старший садится за стол и придвигает к себе свою порцию.
— Да вот ещё! Если я ясельная группа, то мыть меня — твоя ответственность.
— Смотри, договоришься, — хмыкает Ран. — Вымою же.
— Вымой, — с каким-то явным вызовом говорит Риндо, накалывая на вилку сосиску и отправляя в рот. Он хитро глядит на старшего брата, а Рану слышится двойной подтекст, и он отчаянно пытается найти в опасном блеске глаз подсказку.
— Ешь, — старший откидывается на стуле, продолжая играть с младшим братом в гляделки. Риндо сдаётся первым — с Раном бесполезно сражаться, и опускает глаза в тарелку.
А старший Хайтани размышляет, что такого должно случиться, чтобы он набрался храбрости признаться младшему в любви? Ран и сомнения — вещи несовместимые. Оксюморон. Однако когда дело касается Риндо, то все холодное и уверенное исчезает, оставляя внутри бушующий шквал эмоций и чувств.
«Как тебе сказать, малыш?» — этот вопрос въедается на подкорку, как ржавчина в мягкий металл. Ран думает об этом каждую свободную секунду, пытаясь найти подходящий вариант, но страх никуда не уходит. Страх отравляет душу чёрным удушливым газом, что Риндо пошлёт его куда подальше, а затем и вовсе исчезнет, оставляя после руины и аромат тёмного шоколада с мятой.
Ран не был особо тактильным в отличие от младшего брата, но объятия с Риндо что-то само собой разумеющееся. Старший жадно вдыхает аромат волос брата, пропускает светлые золотистые пряди с вкраплениями голубых сквозь длинные пальцы, пока Риндо практически лежит на нём, прижимаясь щекой к твёрдой груди. Вряд ли подобное практикуется в других семьях, но обоим Хайтани плевать: они одни по всем мире, а значит могут диктовать свои условия жизни.
Чувство единения с младшим братом сейчас сильно, как никогда раньше. Будто они всегда были одним целым: два пазла, что не могут в полной мере передать красоту картины, пока не сложатся вместе. Ран с удивлением ловит себя на мысли, что признаться Риндо в любви сложно ещё и потому, что он никогда не говорил этих слов вслух. Его язык любви — действия и поступки. Зато младший иногда может сказать заветные слова просто так.
— Спишь там что ли? — Риндо приподнимается, заглядывая старшему в глаза. Магия момента возникает сама, как древний источник силы, питающий всё вокруг себя. Ран застывает, и младший вторит ему. Все чувства — истинные — всплывают на поверхность, и старший не хочет их больше прятать.
Зачем, если они созданы друг для друга?
— Я тебя люблю, — Ран говорит это чётко, вкладывая в три слова куда больше, чем они могут передать. Разве можно его любовь вложить в жалкую фразу? Всех книг мира не хватит, чтобы описать, как сильно старший любит Риндо. И ему больше не страшно, чтобы не ответил младший брат. Любовь не должна знать полумер и сомнений: она либо есть, либо нет. От младшего же зависит — примет он её или нет.
— Вау, а ты, оказывается, всё-таки имеешь эти слова в лексиконе, — усмехается Риндо и слегка приподнимается, чтобы быть ближе к Рану. Младший снимает с себя очки и кладёт на тумбу позади старшего брата. — Любишь, а дальше что?
— Ты всё понял, — отвечает Ран, касаясь щеки Риндо ладонью, и младший ластится к ней, точно котёнок.
— Понял, — соглашается младший Хайтани, опуская глаза и глядя куда-то в район братовых ключиц. — Но мне страшно, Ран.
Старший ощущает ледяные иголочки, глубоко впивающиеся ему в кожу. Страх Риндо так же осязаем, как тепло его кожи. Ран мягко поглаживает младшего по лицу, успокаивая.
— Ты же знаешь, что я никому не позволю обидеть тебя. Никто не посмеет встать у нас на пути, даже если весь остальной мир считает его неверным, — старший не юлит, а обозначает истину. Для него безопасность и комфорт Риндо на первом месте. — Я никогда не сделаю ничего против твоей воли, малыш. Между нами может всё остаться по-прежнему, а может нам стоит попробовать что-то новое.
— А если у нас не получится? — спустя какое-то время тихо спрашивает младший Хайтани, и у Рана в душе расплёскивается тягучая река тёплого мёда, потому что Риндо не отказывает. Его обожаемый младший брат погряз в сомнениях, как бабочка в паутине. — Я не хочу тебя терять. И очень боюсь.
— А я боюсь, что у нас получится слишком хорошо, — ласково усмехается Ран. — Ты мне веришь?
Младший отвечает не сразу, долго и внимательно глядя в фиолетовые глаза старшего Хайтани. Он для него всегда был маяком, ярким светом, позволяющим не теряться в бушующих волнах мирской жизни, что пыталась растерзать и убить. Ран всегда был рядом. Ран — единственно правильный выбор.
— Да, и я люблю тебя, — отвечает Риндо, более не желая тонуть в сомнениях. Он любит старшего и готов к чему-то большему, потому что с Раном ничего не страшно. Объятия его рук — надежный щит и мягкое одеяло. Рядом со старшим братом тепло и безопасно, он никогда не предаст и всегда будет рядом.
Так может ли хоть кто-то заменить его? Риндо честно пробовал, но каждый раз на языке оставался прогорклый вкус разочарования. Младший Хайтани не представляет — как это, быть с кем ещё, кроме Рана? Аспект однополости их тоже не особо волнует Риндо, потому что он уверен — старший сделает всё возможное, чтобы было хорошо им обоим.
Ран улыбается, и у младшего Хайтани сердце готово выпрыгнуть из груди, потому что такие улыбки не раздают направо и налево. Они особенные, предназначенные одному единственному особенному человека, будто безмолвные письма любви — здесь и не нужно слов. Риндо может кожей ощутить любовь старшего брата: горячую, терпкую и всеобъемлющую, она подобна столкновению сверхзвёзд, рождающих новые миры. И все они — для младшего брата.
— Нам некуда спешить, малыш, — ласково говорит Ран и обводит большим пальцем губы младшего Хайтани. — Всё время мира у нас в кармане.
— Знаю, но на поцелуи это же не распространяется? — Риндо смущённо опускает густые ресницы, прикрывая красивые аметистовые глаза, а старшего насквозь прошибает от ослепительно белой стрелы, пронзающей позвоночник — имя ей желание. Он мог бы взять младшего прямо сейчас, и вряд ли Риндо бы сопротивлялся, но к чему? Любовь младшего брата как редкая жемчужина, сокровище в единственном экземпляре, и Ран намерен медленно смаковать этот дар.
Они начнут с поцелуев. Хоть месяц, хоть два. Старший Хайтани умеет ждать, тем слаще будет финал, когда они станут одним целым.
— Иди ко мне, — тихо говорит Ран, и Риндо вскидывает голову, как гончая, учуявшая добычу. Младший такой же нетерпеливый и жадный, но сейчас его смущение разливается румянцем на смуглых щеках, и старшему хочется носом вжаться в нежно-розовую пудру, чтобы ощутить это чувство во всей красе. — Смелее.
Их дыхание смешивается, утяжеляется с каждым пройденным миллиметром, а возбуждение так или иначе разгоняет кровь в венах подобно бурлящим потокам рек в половодье — они размывают всё на своём пути. Первое касание выходит мягким — пробующим на вкус, — почти невесомым. Риндо сразу же закрывает глаза, концентрируясь на вкусе губ Рана, а старший про себя усмехается и осторожно открывает рот, чтобы провести языком по упругой розовой плоти.
Стон младшего — катализатор, разгоняющий реакцию до немыслимых скоростей. Старшему Хайтани приходится мысленно накинуть на себя ошейник, чтобы не подмять Риндо под себя, но если он сделает это, то разрушит очарование момента. Ведь это их первый поцелуй!
Язык проскальзывает меж губ, ласкает осторожно и нежно, но даже в чувственных тягучих движениях прослеживается собственническая натура старшего Хайтани — он присваивает младшего себе, и Риндо это нравится. Он шире открывает рот, сплетается языком с Раном, чувствует пальцы в своих волосах, слышит тяжелое прерывистое дыхание старшего брата и понимает — ему безумно это нравится.
Время застывает, исчезает всё вокруг, пока двое молодых людей, сплетённых в тесном объятии, наслаждаются своим первым поцелуем. Пробуют, ласкают, кусают и так по кругу, наплевав на нехватку кислорода в лёгких. Риндо оказывается ужасно вкусным, как эдемов фрукт, который позволено вкусить только хитрому змею. И Ран пробует, смакует и тонет в удовольствии.
Ран любит. И Ран получает взаимность своим чувствам. Навсегда.
