Весенние ОтМетки 2026

Есть такая штука — эмоции, называется. Та ещё гниль. Лишает рациональности и превращает в зверя, движимого лишь желаниями, инстинктами. Без разницы, какой результат, не важна становится цель. Только путь в конец, искажëнный собственным поломанным восприятием мира, изогнутым со всех сторон. Так глупо. Пустыми начинают казаться все прежние достижения и стремления. Даже отдых оборотнем поворачивается, выпуская ледяные шипы откуда-то из чëрного мессива под остатками грудины. Резонируют с гудением отвратительно, но слишком естественно. А перед глазами всё ещё пелена. Нет больше никаких мыслей, никакого логичного завершения в планах — просто барахтаешься среди волн тëмных, а они всё засасывают, утягивают. Даже плыть бессмысленно — против ли течения, по нему… Просто клыки обнажаются на каждую руку, что не тянется, нет — просто в поле видимости оказывается. И слепое обожание, и ненависть пылающая, и пепельно-серая смиренность, изредка выскользающая из-под шаткого контроля. И всё. Очередная волна с головой накрывает, а ты отплëвываешься, воешь, фыркаешь в отчаянии. А вместе с тем смеëшься. Ни дна нет. Ни неба. Только на металлическом стержне вырезанное остаëтся. Все имена, каждая ошибка, все чёртовы цели. И нет уже разделения на добро и зло. Нет определения слова «правильно». Просто снова летит к кому-то чëрной птицей последний вздох — чужой, конечно — и вспыхивает ярким пламенем, разлетаются, словно перья, ракеты и пули. Это не приносит вообще никаких эмоций новых. Только грызёт изнутри тщательно взрощенная окружающим миром тьма. Доверие? Убито. Поддержка? Померла. Смысл какой-то во всём его существовании? Потерян безвозвратно и канул в небытие. Остаётся только пустой алгоритм, вспышки ярости или апатии, абсолютное пренебрежение к человеческой жизни. А когда не остаётся ничего, что хоть как-то отзывалось ранее в сердце — для дальнейшего существования требуются сделки. Хоть с самим дьяволом — но заключались они на пороге важного какого-то выбора. Выбора сейчас нет. Ему его не давали. Ему швырнули в лицо — распишитесь за получение — самое важное знание в жизни: самой жизни-то нет. Есть лишь агония, есть страсть, есть другие жалкие эмоции, давящие как скалы на земную твердь. Когда люди приходят к отчанию, то даже дьявол кажется им спасением. Страдания ему не нравятся. Он решает быть дьволом. Честным до ужаса, до предсмертных криков нарушивших слово, до откровенного страха в глазах смотрящих. Он, может, зло. А, может, и нет. Он не судья, а лишь составитель контрактов, берущий в залог только жизнь. Взаимовыгодное сотрудничество. Это лучшее решение, когда живёшь одним лишь моментом и не знаешь, какая цель в твоём дурацком существовании. Основы этого сотрудничества до примитивности просты. Каждый раз новая сделка. Никаких долгосрочных отношений. Лишь порядочный бартер, обмен услугами, какая-то точка в конце. Может, не стоило развлекаться тем, что выбирал одного и того же человека снова и снова уже бесчисленное количество раз. Тони даже держит с трудом уже в голове счëт каждого, чтобы не ошибиться. Но их сделки вышлифаны до идеала сверкают своей белизной в некоторых местах, сияют. Говорят, словно, посмотреть на них, одуматься, вспомнить о какой-то там дихотомии. Метнуться на хорошую сторону, что так манит к себе других наивных дураков. Его наивность давно прошла. Шоры спали по возвращении. Не было того чудака, живущего в ослепляющей роскоши высшего света, агнеца за маской, вросшей в лицо, принесëнного в жертву во имя окончания чужих жизней. Глупо, глупо, глупо. Надежда на спасение — самое страшное чувство, которое только может существовать. Он же не надеется. Он сам отринул все мысли подобные, решив твёрдо стать тем мечом, что раскалывает небо во имя мнимого правосудия, придуманного просто для того, чтобы история продолжалась. Потому что умереть он не мог. Снова те самые эмоции, среди которых прослеживалась даже вина. Большего он не чувствовал. Вызывал ощущения искусственно, тянулся за ними, падал в очередную яму греха, пролетая сквозь дым чëрно-золотым росчерком. А недавно стал замечать странное. Осколки, застрявшие в глубине; шипы, торчащие наружу… Их твёрдость начинала меняться. Защита ломалась, безграничная, казалось бы, воля сгибалась, трескалась, крошиться начинала. Открывалась таким образом голая правда: Тони Старк безвольный кусок от тьмы, управляемый лишь шоком и гневом до сих пор. А между тем между расчëтливыми мыслями стали появляться другие, непохожие ни на что, что до этого бывало в его голове. Казалось, что Старк, который умер где-то среди песков, начинал подавать признаки жизни: первый удар сердца, вдох клочка воздуха, вталикваемого извне. И идеальная чёрная броня, созданная из загубленных душ, начала вдруг раскалываться под воздействием этого прецендента. Словно бы сделана была из тонкого стекла, а не боли и горя, достигших за прошедшие годы уровня катастрофы. Самым отвратительным было то, что происходило это так незаметно. Не было каких-то явных признаков разрушения его нового «Я». Только бессмысленные сделки, сладкое «должен будешь», неописуемое чувство низменного восторга, когда другая сторона соглашалась на очередное безрассудное условие. Казалось, что этому не было конца. Словно оно останется навсегда рядом. Словно со временем сможет растопить шипы, расплавить осклоки, согреть всю ту тьму, что заняла место его сердца. За подобные мысли всегда приходится расплачиваться. Иногда цена настолько несоразмерна, что задыхаться начинаешь от кошмарности встречного действия. От упрямого взгляда. От жёсткого тона. От напряжённости в позе. Словно дичь, что готовится биться с хищником до последнего. И дело ведь в том, что смотрит это ничтожество именно на хищника, всё так и есть. Только и в монстре реветь внутри что-то может — мерзко, отвратительно так. Словно более страшный охотник пробил копьëм самое слабое место и ждёт, не сводя внимательного взгляда. Смотрит, выживет хищник или же нет. Наверное, смотря на количество чёрной мути, что испускается им из всех ран — старых и новых… Думает охотник, что всё кончено. Что зверя, живущего инстинктами, приручить можно было, у ноги посадить на железную цепь и играться, как с домашним питомцем. Что боль в тёмных глазах лишь предвестник скорби и смирения. Что зверь повержен будет, что дьявол отправится ко дну. Он ошибался. Настолько сильно, что смешок соскальзывал со рта, полного отрощенных клыков. Скорбь уже была. Смирение же — это не эмоция. Это её отсутствие. Дьявол снова поворачивается в чёрной воде, в которой, как всем — и ему — казалось, он безнадёжно тонул. Наполненный жаждой мести — он не умрëт. Он преследовать будет лису до конца и всех охотников, что имели безрассудство нарушить договорëнности и напасть. Тони моргает. Он об этом не думает. Потому что этого не произошло. Среди бесчисленных звёзд и различных миров он живёт там, где монстра, пусть и со внешним вмешательством, охотнику всё же удалось приручить.