Не обрекай себя на одиночество (версия Минт)

ㅤ Прохладное прикосновение в жаркой агонии казалось истинным благословением. С великим трудом Даос приоткрыл глаза, чтобы увидеть девушку, недавно бывшую ему врагом, теперь обтирающую его вспотевшее от лихорадки тело влажной тряпкой. Все внешние физические повреждения были вылечены, но восполнить энергию в истерзанном могущественной магией теле, восстановить ману, являлось гораздо более сложной задачей. Сколько он был без сознания, Даос не мог даже предположить. Как и понять, почему вообще проснулся, ведь противники его были твёрдо намерены покончить с ним раз и навсегда. И они выбили эту возможность. С большим трудом, чтобы потом её упустить. — Не думайте пока ни о чём, — словно почувствовав вопрос во взгляде Даоса, мягко произнесла Минт, сочувствующе улыбнувшись. — Вам нужно хорошо отдохнуть, чтобы поскорее восстановить силы. Не будь взгляд Даоса таким слабым, Минт поведала бы подробности событий после битвы, однако очевидным было, что сознание Даоса не было готово их воспринять. Словно в подтверждение мыслей девушки, Даос вновь провалился в глубокий сон. Жар постепенно отступал. Всё ещё слабый, Даос увереннее открывал глаза. Девушка, заботящаяся о нём, всегда была к нему добра, словно они никогда не бились насмерть. — Почему я ещё жив? — хватило сил задать вопрос. «Почему ты заботишься обо мне?» — не хватило духу спросить. — Мартел всё рассказала, — тихо произнесла Минт, отводя взгляд. — Если бы мы узнали раньше… — Вы бы всё равно не смогли ничего предотвратить, — отвернулся Даос. Фраза вырвалась из его уст, словно непокорная птица, словно символ его презренной слабости. — Это не так, — уверенно возразила Минт. — Мы бы придумали что-нибудь, чтобы остановить войну и помочь вам. Нам уже удалось изменить прошлое, восстановив Дерево Маны, не говорите так, что мы не могли бы сильнее повлиять на историю. В нашем настоящем за вами уже была закреплена несправедливая слава истинного зла, но в прошлом мы могли бы исправить это, чтобы не доводить до такого будущего. Минт хотелось плакать, но она решительно смотрела Даосу в глаза, не позволяя своим чувствам взять верх. Однако дрожащие губы и пальцы выдавали её волнение. — Почему ты так сильно желаешь меня спасти? — Потому что это неправильно, — с трудом говорила Минт. — Всё, что произошло с вами, так неправильно, — не справилась она с эмоциями, закрывая лицо руками, чтобы Даос не увидел её предательских слёз. «Не стоит проливать слёз за того, чья душа уже потеряна», — не стал Даос озвучивать вслух, чтобы не вызвать у девушки ещё больше горечи. — Будь твоё сострадание свойственно всем людям, быть может, всё действительно могло бы сложиться иначе. В тот день Даос больше не донимал Минт вопросами, давая возможность успокоиться: ему всё равно торопиться было некуда. За сто пятьдесят лет без маны его мир давно погиб. Безмолвно омыв его тело, напоив и накормив, Минт вышла, оставляя Даоса наедине со своими безрадостными мыслями.

* * *

Лёгкий ветерок ласкал красивое лицо прохладой — самое время было проснуться. Покой нарушался лишь шелестом листьев и щебетанием птиц за окном, отчего не сразу Даос приметил задремавшую у его кровати девушку. Минт мирно посапывала, положив голову на кровать, для удобства опёршись руками. Лица её Даос не видел. В общей умиротворяющей атмосфере Минт выглядела особенно привлекательно, а прокравшиеся сквозь занавески лучи солнца делали белую ткань платья Минт ещё чище и ярче. Светлые волосы отливали золотом. Невольно Даос потянулся к ним, нежно погладил по голове. Стук в дверь вынудил одёрнуть руку. — Минт, я принёс тебе пое… Клесс не договорил, увидев бодрствующего врага и спящую подругу, для которой нёс поднос с горячей едой. Заходил боком, плечом толкая дверь, потому успел произнести часть фразы. Смотрел с опаской, думая, что теперь делать. В итоге поставил поднос перед Даосом. — Сам есть уже можешь? — прозвучало с открытой неприязнью. Облаком негатива Клесс пытался защитить свои эмоции. — Разве ты не для неё принёс? — смотрел Даос на мирно спящую Минт. — Я ей потом ещё приготовлю. Сон ценнее: в последнее время она почти не спала. Даос медленно потянулся к ложке, иначе тело двигаться отказывалось. Клесс стоял в стороне, терзаясь противоречиями. Нужно было что-то сказать, как-то выразить свои мысли, чтобы не держать в себе, но бессвязный клубок только запутывался сильнее. — У тебя есть все причины, чтобы ненавидеть меня, — безэмоционально начал Даос, прежде чем приступить к трапезе. — Минт так не считает. — Это не значит, что у тебя нет права на собственное мнение. Как у меня на своё. Я проявил слабость, изменил своим принципам, что причинило боль множеству людей. Поддавшись отчаянью, я навлёк его на других, независимо от их причастности к проблеме. — Я тоже не считаю, что был прав, — не смел Клесс смотреть в глаза. — Арч ещё в прошлом пыталась обратить наше внимание, что что-то не так, но я был настолько ослеплён ненавистью, что посмел повысить на неё голос, — звучало с неприязнью. Но чувство это было направлено вовсе не на Даоса. — Я не знаю, на кого я злюсь сильнее: на тебя, — замолк он буквально на мгновение, — или себя. Все мы по-своему виноваты. Клесс не мог отделаться от мысли, что, прислушайся он тогда к Арч, поверни прошлое в иное русло, он смог бы спасти родителей. Никто не был виноват. И одновременно все были виновны: кто оступился, кто не сумел настоять на своём, кто пошёл на поводу у эмоций, кто поддался алчности вопреки рассудку. Несмотря на приятный солнечный свет за окном и радостное щебетание птиц, комната готова была погрузиться во мрак из-за немых сожалений и самобичеваний двух мужчин. Положение спасла Минт, зашевелившись, медленно пробуждаясь. Кротко зевнув, прикрыв рот рукой, потёрла глаза, прежде чем встретиться взглядом с Клессом. — Прости, я тебя разбудил, — забеспокоился он. — Нет-нет, — нежно улыбнулась девушка, — это навряд ли. — Тебе бы пойти поспать нормально. — Но я… — попыталась она возразить, однако Даос прервал её: — Мне уже лучше, — обратил он внимание на то, что способен самостоятельно сидеть и принимать пищу. — Тебе незачем находиться возле меня круглосуточно. — Да, пожалуй, — согласилась она. Минт столько времени провела возле него, что уже не мыслила жизнь иначе. Позабыла, что и ему может быть нужно свободное пространство, возможность побыть наедине с собой. Отчего-то грустно стало. Последнее время она много думала о нём, о его истории, рассказанной Мартел. Глубокая печаль породила в ней особое чувство. Сначала думала она, что то было сочувствие. Но за ним скрывалось нечто иное, смешанное с уважением. И то, что теперь она была не так нужна, не так близка, ранило её, взывая к чувствам беспомощности и одиночества. Ведь знание того, что Даосу много лучше означало, что скоро он покинет этот мир. Однако Минт всё равно улыбнулась, накрывая руку Даоса своей. — Я всегда буду рядом, чтобы поддержать вас. От её доброты ныло сердце. После всего, что он сделал, после стольких загубленных душ Даос верил, что не имел на неё право. Ведь он больше всех был виноват, однажды не вмешавшись в войну, позволив кровопролитию завершиться смертельной раной для целого мира. Улыбка Минт была слишком светлой, как и сама девушка. Её образ казался слишком воздушным и вдохновенным. Ангел — вот кем она была.

*  *  *

Минт навещала его ежедневно, говорила о самых разных вещах: от чудесной погоды до своих грёз. Постепенно удавалось узнать Даоса лучше, выуживая информацию по чуть-чуть, оценивая его реакцию на то или иное высказывание. Так радовалось сердце, когда удавалось увидеть редкую улыбку на прекрасном лице принца с далёкой земли. Минт буквально сияла от её вида — волшебные времена. Однажды пришла она в его комнату, но нашла лишь заправленную кровать. Страх едва не вынудил сердце остановиться — оно болезненно замерло от мысли, что она больше никогда его не увидит. В волнении выбежала она из дома, направляясь к Великому Дереву: Мартел была единственной, кто могла сказать наверняка, не покинул ли просторы планеты Даос. Какое же облегчение Минт испытала, когда у дерева нашла и Даоса. Едва завидев его, с несдержанными слезами кинулась к нему в объятия. — Не уходи! Молю, не уходи! Останься здесь: там тебя ничего не ждёт, кроме одиночества! — Я должен довести дело до конца. Должен убедиться, что семя прорастёт. — Ты уже всё сделал! — вцепилась она в панике в одежду, поднимая голову, чтобы смотреть в глаза. — Всё остальное тебе неподвластно. Жизнь зародится и без тебя. Если с семенем будет что-то не так, — повернулась она к Мартел, — ты ведь сможешь это понять? — Дух Дерева кивнула. Минт потянулась слабыми от страха руками к лицу Даоса, осторожно касаясь, смотря с надеждой. — Пожалуйста. Даос накрыл её руки своими, закрыл глаза, впитывая доброту с теплом нежного тела. Он колебался с ответом. Он обязан был понести наказание за причинённые страдания. В то же время не хотел, чтобы из-за него страдала Минт. Желал ей счастья. Хотел быть счастлив с ней. — Там ты уже ничего не можешь сделать, — словно чувствуя его терзания, заговорила Минт. — Если хочешь что-то исправить, останься здесь. Я помогу. Пройду весь путь, держа тебя за руку. Невинность взгляда и лучащаяся доброта подкупали, трепетало сердце. Минт была прекрасна как снаружи, так и в душе: к ней тянулись и разум и сердце. Ей было слишком сложно отказать. Даос и не стал. Позволив мимолётному порыву взять над собой верх, наклонился для поцелуя, но вовремя одумался, превращая намерение в объятие. Не сейчас: он был не готов принять свои чувства, не избавившись от вины. Всё, что он мог себе позволить, защищать девушку до последнего вздоха. Быть рядом, не позволяя трудным временам замарать её чистоту. Минт крепко обняла в ответ, готовая ждать хоть вечность. Мягко улыбнулась, мечтая своими объятиями растопить толстую корку льда, давшую трещину. И если же одних объятий будет мало, однажды она сама дарует ему поцелуй, излечивающий саму душу. Всегда будет рядом, защищая от невзгод и душевных терзаний. ㅤ