Архив

— Деку-сенсей! Деку-сенсей! Мы нашли вот ЭТО! Изуку поднял голову от бумаг и увидел Мио Танаку, которая влетела с грохотом в учительскую с видом археолога, который только что откопал динозавра древнейшего вида. За ней гуськом подтягивались ещё трое студентов класса А-1, и у каждого в руках была папка, судя по пыле и не свежего материалу бумаги, а также видеокассеты. — Здравствуй, Танаку, Ито, Сато, Асуи, но что «Это»? — Школьные архивы! — выпалила девушка с мышьями ушами, плюхая на стол папку с названием «Спортивный фестиваль ЮЭЙ 3*** года, первый курс — архивные материалы». — Нам велено было разобрать старые записи для музея академии, и мы нашли ВАС! И ДИНАМИТА-САНА! Изуку побледнел. — О нет, — прошептал он, спрятав лицо ладонями. — О ДА! — хором ответили студенты. Мио раскрыла уже папку, и оттуда посыпались фотографии. Мидория увидел среди сотни снимков пятнадцатилетнего себя — все такими же зелеными волосами, в спортивной форме ЮЭЙ и гипсом на правой руке. А на другой фотографии.. — Это он?! — ахнул парень с каштановыми волосами: Дайске Сато , тыкая пальцем на фотографию На снимке был запечатлён Бакуго Кацуки. Пятнадцатилетний. Стоящий на пьедестале Спортивного фестиваля, прикованный цепями к бетонной плите, с кляпом во рту и выражением такой чистой ярости на лице, что студентом стало не по себе глядя на этот снимок из которой чувствовалась исходящая скорая смерть. — О боже, — Изуку потёр глаза. — Уберите это. Пожалуйста. Пока он не пришел. Он должен явиться с минуту на мину— — ПОЗДНО! — разделся рёв от двери. Великий Взрывоубийственный Бог Динамит шагал тяжёлым шагом к сборищам «сопляков», как он называл класс Мидории. Явно в плохом настроении. Его лицо постепенно приобретало цвет, который Изуку про себя называл «предвзрывной бордовый». — ЧТО. ЭТО. ТАКОЕ, — процедил он, глядя на фотографию в руках розоволосой девушки-мышки Мио. — Архивы, Динамит-Сан! — радостно заключила Мио, совершенно не чувствуя опасность на расстоянии вытянутой руки от себя. — Вы здесь.. мм.. такой.. э-э.. Выразительный! — наконец подобрала нужные слова по ее мнению. — ВЫРАЗИТЕЛЬНЫЙ?! — в его итак раздраженной лице, появилось еще больше негативных эмоций, не бось, скоро морщинами покроется. — Я БЫЛ ПРИКОВАН К БЕТОНУ, КАК ЖИВОТНОЕ! НА ВСЮ СТРАНУ! НА ВЕСЬ ЭФИР, МАТЬ ТВОЮ! — Но вы ведь все равно выиграли, — заметил жабий парень, Самидаре Асуи: скромный парень, но по-тихоньку начиная вливаться в коллектив класса. — ЭТО НЕ ОПРАВДАНИЕ! Изуку тихо встал со своего рабочего места. — Так. Давайте все успокоимся, — неловко улыбнулся он, извиняюще кивая, смотря на учителей на заднем плане, которые негодующее смотрели на происходящий балаган. Все же в учительской они тут не одни. — Это было пиздец как унизительно — прошипел он, если бы у Бакуго была причуда «лазеры из глаз», от фотографии живого места бы не осталось. Как и от учеников. — Каччан! Не сквернословь при учениках! Ты находишься в учебном заведении. — упрекнул его Изуку. — Уж эти сопляки знают побольше сквернословий, чем я в их годы. — усмехнулся про-герой. Их спор как всегда разошелся в словестном бою, где оба придумывают аргументы на ходу, защищая свою позицию и метая молниями. Студенты смотрели на эту картину, кто с азартом, кто со скучающим видом, кто-то вообще под шумок вышел, не желая смотреть на этот жалкий поединок. Мио же снимала это все на телефон, не зря же ее прозвали «Школьным фотографом» неофициально конечно же. Потому что снимала она всех и налево, и направо. Вторая студентка с причудой созданием нитей, которые меняют гравитацию объектов: Каору Ито, едва сдерживала смех, уж слишком она любила наблюдать за разборками этими учителями. К слову, присутствию Динамита все здесь уже привыкли, его чуть ли не считают здесь вторым сенсеем. Из-за того, что тот заставил весь класс бегать по стадиону чуть ли не два часа, пока некоторые не начали валиться с ног, и умоляя Бакуго отпустить их наконец домой. Мидория конечно же хотел заступиться за своих любимых учеников, но вовремя одумался, по кровавому взгляду Кацуки можно было понять, что если Изуку не заткнётся вовремя, то будет бежать вместе со своими студентами. — О, смотрите! — Дайске вытащил из одной папки еще одну фотографию. — Да ну.. Не верю, это Динамит-Сан и Деку-сенсей под.. сакурой? — А ну-ка, дай-ка! — Танака ловко отобрала снимок у парня. На фотографии были запечатлены еще подростки: Бакуго и Мидория, нежно улыбавшиеся Кацуки и счастливо выглядевший Изуку, вот что же за раритет. — Хах, и в правду, какие вы милые здесь, прям настоящая пара! — умильнулась она. Насколько стояла в учительской гробовая тишина, это ничего сказать, кажется, даже на улице перестали чирикать птички. — ...Мио — Каору-девушка с причудой нитей, легонько дала по мышьей головушке подзатыльник. — Кхм... Что ж, нам пора Деку-сенсей, Динамит-сан, у нас еще куча дел! — потащила за собой парня и девушку к выходу. — До свидания, учитель, простите за беспокойство! — Подожди, Каору-чан! А как же фотографии? — в спешке выронила, тот самый снимок сакуры. — Потом! Мио, успеем еще. — это было последнее, что было слышно от студентов, после хлопка дверью. За примером учеников, остальные учителя не желавшие слушать и видеть то, что сейчас начнется, поспешили капитулироваться с учительской. Нет, им итак на нервы капают нынешние студенты, а тут еще эти двоя! Из которых до сих пор студенческие годы не ушли, нет уж, спасибо. Тем более учебный день закончился уже как час назад.

***

— ВСЁ! — гаркнул он. — АРХИВЫ ЗАКРЫТЫ! ФОТОГРАФИИ ИЗЫМАЮТСЯ! ЕСЛИ ХОТЬ ОДНА ПОПАДЁТ В СЕТЬ, Я ЛИЧНО ПРОВЕДУ С НИМИ ВНЕКЛАССНОЕ ЗАНЯТИЕ ПО ВЫЖИВАНИЮ В УСЛОВИЯХ ПОСТОЯННЫХ ВЗРЫВОВ! — Каччан.. Это слишком жестоко! — который раз он упрекнул Бакуго. Продолжая собирать свои вещи в свой рюкзак. — Я этих сопляков так загоняю, что дышать разучаться, особенно мышь. — в его красных глазах промелькнул нездоровый блеск. — Но не обязательно же весь класс загонять... — всё так же вставал Мидория на защиту класса. — Ах да, Каччан, ты же хотел что-то? Просто сразу с миссии ты добрался до академии, — заметил Изуку. Бакуго даже не потрудился зайти домой и скинуть с себя геройский костюм. — Каччан? — тихо позвал Изуку, когда за учителями закрылась дверь уже как минут двадцать. Бакуго не ответил. Он смотрел на выцветшую фотографию, где два пятнадцатилетних идиота стояли под цветущей сакурой. Дурацкий школьный парк. Дурацкая весна. Деку улыбался так, будто ему только что подарили всё небо. А он сам... Бакуго Кацуки, будущий Великий Взрывоубийственный Бог Динамит, смотрел на этого дурака с таким выражением, которое сейчас, спустя годы, невозможно было прочитать иначе, чем... нежность. — Это был первый год, когда ты... — начал было Изуку, но осекся. Потому что Бакуго не взорвал фотографию. Он просто стоял, сжимая её в пальцах, и молчал. Это было страшнее любого крика. — Завали, Деку, — выдохнул Кацуки, но голос его звучал не как привычный раскат грома. А как-то хрипло, с надрывом. Будто он не кричал, а выталкивал слова сквозь застрявший в горле осколок. Изуку замолчал. Он знал это лицо. Не то, которое Бакуго показывал камерам, толпе, студентам, даже друзьям. А то, которое появлялось раз в несколько лет — когда стена трескалась настолько, что сквозь щели начинало сочиться прошлое. — Ты не спалил её, — тихо заметил Мидория, кивая на фотографию. — Я не слепой, Деку. — Я не про то. Ты никогда не оставляешь компроматов. Бакуго дёрнул челюстью. Хрустнули позвонки, когда он повернул голову к Изуку. Красные глаза блестели — нет, не от слёз, Кацуки скорее дал бы себя прилюдно взорвать, чем заплакал при ком-то. Но блестели. Словно внутри всё ещё горело, перемалывало, не могло успокоиться даже спустя столько лет. — Эта, — он ткнул пальцем в фото под сакурой, — была сделана до. — До чего? — До того, как я тебя похоронил, идиот. Тишина стала вязкой. Где-то за окном учительской каркнула ворона, и звук показался оглушительным. Изуку медленно опустился обратно на стул. Потому что ноги вдруг перестали держать. — Каччан... — Не надо, — Бакуго резко отвернулся, сунул фотографию во внутренний карман геройского костюма. Туда, где сердце. Или где он считал, что оно когда-то было. — Я её забираю. Не для архива. Не для музея. — Ты... — голос Мидории сорвался на шёпот. — Я думал, ты сдох, Деку. По-настоящему. — Кацуки всё ещё не поворачивался. Спина его была прямой, почти неестественно. — И когда я услышал тебя за дверью палаты от тебя, что ты дерьмовый задрот потерял свой гребанную причуду. — Каччан... — Я сказал — завали. Но Изуку уже встал. И шагнул вперёд. — Помнишь, когда я очнулся после наркоза, первое что я увидел это ты, спавший на стуле и державший меня за руку? — Я думал, ты все еще отходишь, — глухо ответил Бакуго. — Я был в сознании. Я просто не мог говорить. Но я всё видел. И запомнил. Молчание длилось вечность. Потом Кацуки развернулся. Резко. Схватил Изуку за воротник рубашки, притянул к себе. Не ударил. Не взорвал. Просто... замер. Глаза в глаза. Красное в зелёное. — Закрыли тему, Задрот. Изуку слабо улыбнулся. — Понял, Каччан. Бакуго отпустил его. Отшагнул. Достал из кармана ту самую фотографию под сакурой, посмотрел на неё секунду — и аккуратно, почти невесомо, спрятал обратно. — Пошли, — бросил он, направляясь к выходу. — Ты хотел поесть. Я голодный как волк после миссии. — Ты помнишь? — Изуку поспешил за ним. Ранее он переписывался с Каччаном до всей этой архивной суматохи. — Я всё помню, Деку. Даже то, что ты хотел бы забыть. Они вышли из учительской. В коридоре уже никого не было. Только пыльные лучи закатного солнца лежали на полу. А в кармане костюма Бакуго лежала старая фотография. Два дурака под сакурой. Один улыбался так, будто не знал, что его ждёт впереди. Второй смотрел на первого так, будто уже знал — и всё равно остался. Им было по пятнадцать. Казалось бы — целая жизнь назад. Но когда Бакуго, не оборачиваясь, протянул руку назад — туда, где шёл Изуку, — и Мидория без слов вложил в неё свою ладонь, стало ясно: ничего не закончилось. Оно просто стало другим. Тише. Глубже. — Каччан. — Чего тебе? — Спасибо, что ты рядом. — ...Заткнись, Изуку. Руку же он сжал крепче. Не желая больше отпускать.