Любовная лихорадка

Войдя в дом, Рейнхард сразу почувствовал тонкий аромат цветов. С обонянием у омеги всегда было все в порядке, так что запах быстро проник в ноздри и вместе с ним в голову обергруппенфюрера проникли и сомнения. Что Гейдрих, что Генрих были омегами, которые отказались от своих традиционных ролей и обязанностей, предпочтя жить друг с другом и не тратить силы и время на тупых альф. Многие осуждали этот союз, однако любовникам было все равно на общественное мнение. Они до умопомрачения любили друг друга и не желали менять свое счастье на скучный быт. К тому же то, что двое на первый взгляд хрупких омег заняли в Рейхе столь высокие посты, к их мнению прислушивались и многие их, откровенно, боялись — уже говорило о многом. Хайни с Рейни любили ломать стереотипы, что еще раз доказали, во всеуслышанье объявив о том, что будут жить вместе. Разумеется, такие поборники традиционных ценностей, как доктор Геббельс, принялись возмущаться и громко высказываться о шатании вековых устоев, но возлюбленные не обратили на гневные речи пассии фюрера никакого внимания. Они не спрашивали чужого мнения — они просто ставили коллег перед фактом. Четыре года совместной жизни пролетели как миг. Ни один не сомневался в бесконечной преданности другого, но внезапный букет пошатнул их идиллию. Гейдрих нахмурился и прошел на кухню. Там на столе в вазе стоял букет шикарных алых роз. «Как же банально», — подумал блондин, но сердце неприятно кольнуло. Генрих не говорил, что у него появился тайный, а может, вовсе и не тайный, поклонник. Любовники привыкли все друг другу рассказывать, и тут, по мнению саксонца, Гиммлер совершил двойное предательство. Тут Рейни заметил на полке еще букеты. Тюльпаны, орхидеи и лилии выстроились в ряд, дразня и показывая, что у Хайни появился другой. Гейдрих пересчетал вазы с цветами — ровно четыре штуки, а сегодня как раз был четверг. Значит, розы были куплены совсем недавно. И как глава тайной полиции мог такое проморгать? Обергруппенфюрер тяжело опустился на стул и горестно вздохнул. Мгновенно захотелось курить, и блондин подумал, чтобы позаимствовать несколько сигарет из генриховых запасов. Конечно, омегам запрещалось курить, во-первых, потому что это их не красит как прекрасный пол, а во-вторых, потому что курение вредит беременности и хрупкому омежьему организму. Однако Гиммлер плевал на запреты с высокой колокольни и часто курил назло и напоказ, чтобы позлить моралиста Геббельса. Обергруппенфюрер сигаретам предпочитал хороший крепкий алкоголь, что тоже считалось табу для нежных омежек, но ломать заскарузлые стереотипы было невероятно приятно. Когда шок прошел, то первым порывом Гейдриха было выбросить букеты к чертовой матери, но он сдержался. Пусть его ненаглядный Хайни придет и все ему объяснит. И как же гроза немецкого народа мог пропустить фактическую измену, творящуюся у него под носом? Совсем уже помешался на своей работе и на личную жизнь не было ни сил, ни времени. Только сегодня Рейнхарду удалось уйти с работы пораньше, а до этого он практически доползал до дома и тут же заваливался спать, даже толком не раздевшись. Значит, пока Гейдрих неустанно работал на благо не только Германии, но и своего драгоценного любовника тот тайно крутил роман с кем-то из своих подчиненных и даже имел наглость приносить домой подаренные другим цветы. Саксонец был не намерен это терпеть — лучше сразу во всем разобраться и напоследок разорвать всякие отношения. Факт измены непременно подтвердится — в этом омега не сомневался. Внезапно хлопнула входная дверь, и воздух тут же заполнился едким табачным запахом — таков был природный аромат Генриха Гиммлера. Многие терпеть его не могли и лишь Рейнхарду он был по душе. Он хорошо сочитался с запахом морской соли и мяты, который источал обергруппенфюрер. Рейхсфюрер тем временем разулся, снял пальто и прошел на кухню. Увидев угрюмого возлюбленного, Хайни вплотную подошел к любовнику и приобнял за плечи. — И снова здравствуй, — улыбнулся черный иезуит, нежно целуя своего сильного омегу в висок. — Как добрался? Перекрытие улиц из-за подготовки к празднованию дня рождения фюрера не слишком помешали? Гейдрих не ответил на ласковый жест, а так и продолжил сидеть истуканом, не сводя глаз с вазы с розами. — Кто он? — без раскачки спросил блондин. Любовники считали типичную манеру общения омег с их вечными недосказанностями и тайными манипуляциями бестолковой и ненужной, а потому предпочитали говорить друг другу все без утайки. — Ты о чем? — поднял бровь Генрих. Рейнхард повернулся к возлюбленному и горько усмехнулся. — Я все знаю, — отчеканил омега. — Хочешь сказать, что это появилось на нашей кухне просто так? — обергруппенфюрер ткнул в вазу с цветами и выжидающе уставился на свое солнышко. «Бывшее солнышко», — с грустью подумал блондин. Он все еще безумно сильно любил своего милого Хайни и ни за что не хотел его терять, но, очевидно, Гейдриха больше не любят, иначе этих четырех букетов просто не было бы. Несколько секунд Гиммлер переводил удивленный взгляд с любовника на вазу и обратно, а потом расхохотался. Омега согнулся пополам, вытирал набежавшие от смеха слезы и все не мог успокоиться. — Что смешного? — обиделся саксонец. Он-то думал, что сейчас его любимый начнет оправдываться, но такой реакции начальник РСХА никак не ожидал. — Дурак ты у меня, Рейни, — сказал рейхсфюрер, отсмеявшись. — Дай угадаю — ты подумал, что у меня появился кто-то другой, и что он дарит мне цветы каждый день, а я посмел наглость принести их в наш дом, так? Гейдрих оскорбленно кивнул. — А что я еще мог подумать? — вопросом на вопрос ответил омега, — Если омеге дарят цветы, значит, за ним кто-то стал ухаживать. Это же логично. На это заявление Хайни только головой покачал. — Дурак ты у меня все же, — сказал баварец и уселся на соседний стул. — Это я каждый день после работы заходил в цветочный ларек и покупал цветы. Для тебя. Рейнхард опешил. — Для… меня…? — неверяще переспросил он. Генрих кивнул. — Да, — подтвердил магистр черного ордена. — Я просто захотел сделать тебе приятное, вот и покупал самые изящные на мой взгляд букеты, правда подарить их у меня никак не получалось — я все дни до этого возвращался домой раньше, а ты приходил уже глубоко заполночь и сразу ложился спать, так что нам и поговорить толком не удавалось. А сегодня ты пришел первым и тут же заподозрил меня в измене. Просто поразительно… Скажи, милый, за четыре года наших отношений я хоть раз давал повод в себе усомниться? Обергруппенфюрер помотал головой. Гиммлер встал, протиснулся между столом и сидящим на стуле Гейдрихом и положил руки возлюбленному на плечи. — Никогда, слышишь, никогда не смей во мне сомневаться, — проникновенно сказал Хайни, в упор глядя на своего непутевого любовника. — Я люблю тебя больше жизни, кроме тебя мне никто больше не нужен, и мы оба об этом прекрасно знаем. Так что выкинь эту несусветную глупость из головы, и давай наконец что-нибудь приготовим на ужин, а то я голодный, как волк. Рейнхард еще пару секунд посидел, переваривая услышанное, а потом громко захохотал и уткнулся любимому в живот. — Ты абсолютно прав, солнце, я полный идиот, — сказал омега, отсмеявшись. — Прости меня дурака за неподобающие мысли в твой адрес, просто, а что еще я мог подумать? Клянусь, это было в первый и последний раз, больше никаких глупых додумываний и беспричинных мыслей об измене. А теперь действительно давай что-то приготовим, а после я готов загладить свою вину. Рейнхард тоже поднялся и прикусил мочку уха возлюбленного. Щеки Гиммлера тут же вспыхнули, а ткань брюк стала неприятно намокать. Долгое отсутсвие физической близости пагубно сказывалось на обоих омегах. — Только об одном и думаешь, — беззлобно проворчал черный иезуит, но охотно подался в крепкие объятия.— А знаешь что, думаю, сегодня мы вполне сможем обойтись и без ужина. С этими словами Генрих взял любовника за руку, переплел их пальцы и повел его в спальню. Блондин усмехнулся и принялся покрывать шею своего солнышка нежными поцелуями — это заводило обоих. Действительно, глупость саксонца сыграла с ним злую шутку, зато момент примерения для омег будет невероятно сладким. Ради этого, пожалуй, стоило недолго побыть ревнивым дураком, зато еще раз убедиться в безграничной любви и преданности своего ненаглядного. Не зря же говорят, что омеги гораздо вернее альф и никогда первыми не бросят партнера. Что же, сегодня Рейнхард убедился в правдивости данных слов на собственном примере.