Любовная лихорадка

В парке в этот час было немноголюдно. Отличное место, чтобы прочистить голову и слегка отдохнуть от суматохи дня. Одни из самых влиятельных людей Германии неторопливо шли по дорожке и тихо переговаривались о делах насущных. — А мне кажется, что ты зря отправил его в концлагерь, — в который раз повторил Рейнхард, бросая докуренную сигарету в находившуюся рядом урну. — Он глуп и труслив, таким манипулировать одно удовольствие, да и семья у него есть, чем тоже можно воспользоваться. Генрих друга вовсе не слушал. Баварец просто молча шел рядом, вдыхал вечерний весенний воздух и наслаждался близостью со своим протеже. Им нечасто удавалось урвать такие минуты спокойствия, а Гейдрих снова о работе заговорил, хотя, принимая гиммлеровское приглашение погулять в близлежащем парке клялся, что больше ни слова не скажет об отчетах, документации и прочем. Однако мозг группенфюрера работал всегда, не зная отдыха или усталости, а потому так просто соскочить с любимой темы скрипач-виртуоз не мог. — Хайни, ты меня вообще слушаешь? — чуть недовольно спросил блондин, покосившись на идущего рядом друга. Рейхсфюрер рассеянно кивнул и тут же отвел взгляд. Мужчина откровенно любовался своим ближайшим другом и соратником, пропуская большую часть монолога Рейни мимо ушей. — Прости, — повинился Генрих. — Я просто хотел хоть ненадолго отвлечься от работы и насладиться весной и чудесной погодой, а тут ты со своим давлением. Давай подумаем об этом завтра, а сейчас просто расслабимся. Неизвестно еще, когда нам снова выпадет такая прекрасная возможность погулять и насладиться природой. Теперь настала очередь саксонца смущаться и бормотать слова извинения. Действительно, надо бы переключиться на что-то более приятное, тем более что приятный Гейдриху во всех смыслах человек шел рядом и любовался молодыми деревцами с цветочками. Так, хватит о работе, Генрих не для того все это устраивал. Постепенно беседа перетекла в более приятное для обоих русло. Обсуждение повседневных внерабочих дел, жалобы на извечные пробки и глупых постовых увлекли друзей. Они громко болтали, иногда заливисто смеясь и размахивая руками. Осудить мужчин все равно никто не мог. Во-первых, людей с каждым часом становилось все меньше, а, во-вторых, погоны на серой форме четко давали понять, что с этими товарищами шутки плохи. Сказать по правде, у мужчин были весьма странные отношения. Они уже переступили черту обычной дружбы, но еще ни разу даже не целовались. Начальник с подчиненным проявляли друг к другу далеко недружескую заботу, вытаскивали друг друга отдохнуть или приносили кофе, игнорируя предложения адьютантов о помощи, но и полноценными любовниками их назвать было сложно. Всё СС делало ставки, кто же признается первым, но пока дело не сдвинулось с мертвой точки. В личной жизни оба грозных начальника двух сильнейших силовых ведомств Германии были до жути стеснительны. Подталкивать друзей друг к другу тоже никто не решался — еще сочтут твои действия неправомочными и сошлют в концлагерь. Так что весь Рейх уже год следил за вяло развивающимеся отношениями рейхсфюрера и группенфюрера и все гадали, кто же сделает первый шаг. Но кто сказал, что этот шаг должен делать именно кто-то один? Мужчины так заболтались, что не заметили, как пришли в самую дальнюю часть парка. Здесь деревьев было больше, они росли гораздо усилиннее, и еще открывался прекрасный вид на звездное небо. Генрих ткнул снова заболтавшегося друга в бок и молча указал наверх. Они задрали головы, стоя в уединенном уголке парка и любуясь поздневечерним небом. — Красота какая… — выдохнул Гейдрих, которому надоело молчать. Гиммлер согласно кивнул и, не удержавшись, перевел взгляд на стоящего рядом. Рейнхард был обычным в своей серой форме, с извечно прямой спиной и слегка вьющимеся волосами, но для рейхсфюрера он казался небожителем. И тут, словно по мановению волшебной палочки, вся робость куда-то делась. Черный иезуит уже давно хотел поцеловать эти тонкие губы, а лучше момента сложно было представить. Очевидно, у группенфюрера промелькнули те же мысли, так как Гиммлер заметил такой же восхищенный взгляд на себе. Что же, наконец время пришло и ради этого стоило мучаться целый год. Друзья потянулись друг к другу практически одновременно. Вся робость и неуверенность исчезли без следа — осталось лишь одно желание. Их губы соприкоснулись в невероятно нежном поцелуе, через него мужчины старались передать все накопившиеся за год друг к другу чувства. Отрываться совсем не хотелось, а потому, когда заканчивался воздух они ненадолго все же отрывались, делали глубокий вдох и снова приникали друг к другу. Губы Гиммлера оказались сладкими, мягкими, словно зефир и очень податливыми. Рейнхард целовался неумело, но со всей своей самоотдачей, полностью растворяясь в моменте. Пять минут пролетели незаметно. Когда мужчины наконец окончательно оторвались друг от друга, они пристально посмотрели в глаза напротив и на лицах синхронно расплылись ласковые улыбки. — Ты украл мой первый поцелуй, — сказал саксонец, лукаво прищурившись. — Аналогично, любовь моя, — хихикнул рейхсфюрер. — Но я ни капли об этом не жалею. Никто из мужчин и подумать не мог, что этот погожий весенний вечер закончится именно таким образом, однако никто ни о чем не жалел. Любовь в итоге победила. — Скажи, — начал группенфюрер, когда они шли на выход, держась за руки, — это ведь был твой коварный план, да? — О чем ты? — невинно захлопал ресницами черный иезуит. В парке остались лишь они двое, что делало атмосферу более интимной и романтичной. — Ты уже давно мечтал меня поцеловать, а прогулка была лишь удобным предлогом, — продолжил Рейни. Магистр черного ордена хмыкнул. — Все возможно, — уклончиво ответил он. — Все возможно, мой дорогой. Мужчины теперь шли, крепко прижимаясь друг к другу, посекундно бросая влюбленные взгляды на идущего рядом и не могли, да и не хотели сдержать дурацких счастливых улыбок. Мечта обоих наконец стала явью, да и наблюдать шушукающихся и якобы тайно делающих ставки подчиненных уже порядком надоело. Теперь будет им новый повод для сплетен, однако это уже не дело Хайни с Рейни. Пусть судачат о чем хотят — рейхсфюрер и группеныюрер знают правду. А слухи непременно пойдут — уж в этом возлюбленные ни капли не сомневались. На следующий день Гиммлер с Гейдрихом приехали на работу с сильным опозданием, слегка растрепанные, но до жути счастливые. При виде этой картины Мюллер ткнул Шелленберга в бок и глумливо прошептал: — Вы проиграли, дружище. Вальтер закатил глаза, но банкноту наминалом в десять рейхсмарок все же отдал. Шеф и его самый любимый подчиненный все же признались друг другу в нежных чувствах и даже зашли чуть дальше, судя по их вовсе не образцово-ССовскому виду. Что же, совет им да любовь. А теперь уже возлюбленные еще долго вспоминали тот поцелуй под звездным небом поздно вечером в берлинском парке.