Легенда о зарождении Времени

      История началась очень давно, когда не существовало ничего: ни земли, ни неба, ни звезд. Было лишь бесконечное, бескрайнее ничто, не имеющее ни начала, ни конца. Даже времени тогда не было, потому что ничто не могло быть измерено. Вечность влияла на всё, чего не существовало. Так появился Свет. Он удивился пустоте, не понимая, что он сам и есть этот мир. Любопытство подтолкнуло его исследовать неведомые уголки несуществующего мира. И ничто, нарушенное его силой, не могло остаться в стороне. Тогда возникла Тьма.       Она была исполнена ярости ко всему, ненавидела свет и жаждала непроглядной тьмы, не осознавая, что чем ярче свет, тем чернее тени.       Она завидовала, глядя, как противник создает вселенные, звезды, планеты и астероиды. Гнев толкал ее к уничтожению его творений. Началась битва, конца которой не было видно, да и измерить ее было невозможно.       Силы их были равны. Тогда, охваченная яростью, Тьма воскликнула: «Проклинаю всё, что ты создал. Пусть это не будет вечным ни сейчас, ни во веки веков». Слова её эхом разносились по каждому уголку всего, что существует во всех мирах. И из крика явилось нечто, именимое Временем, не зная ни своего предназначения, ни чего бы то ни было. Но его явление рассудило ссору, дав повод Созиданию сотворять жизнь. Время безмолвно наблюдало за происходящим, а Зло терпеливо ждало своего часа, когда оно сможет погасить свет и уничтожить всё.       Свет почувствовал себя одинокой в этой пустой вселенной. Вокруг нее простирались лишь голые камни и сияющие огненные сферы. Они были неизменны, лишь медленно разрушались под воздействием Времени. Время, познав всё, что было в его власти, стало искать внимания своих создателей. Но они не отвечали на его вопросы, поглощённые своими замыслами. Нечто, нарушавшее тишь вокруг них, казалось лишь помехой.       Свет создал вселенную и наделил одну из планет водой, воздухом и жизнью. В вышине неба заструились облака, из земли возникли травы и деревья, а после вдохнул создатель и жизнь в свой мир, населив его разнообразнейшими зверьми на земле, в небесах и водных глубинах. После же, вдоволь насладившись созданным, он породил и людей, по образу и подобию совершенства. Кроме людей были им созданы и иные расы: эльфы, феи, зверолюди, элементали и иные существа, созданные из чистой энергии.       Только вот его первое живое творение оказалось недовольно, что стало «вторым планом». Не понимая, чем все эти смертные лучше его, Время наблюдал за ними, сравнивая с собой. Он ведь и сам походил на человека, так почему к ним всё равно гораздо больше внимания?       Так проходили десятилетия и века. Все эти создания развивались, совершенствовались. Они назвали Свет своим Всевышним, нарекли Богом, поклонялись и возводили храмы. Видя это всё, рождённый из греха повелитель всего, что разрушает, время молчал. Созидателю было на него всё равно. Тот увлёкся своими мелкими, живущими для их бесконечности лишь миг, букашками. Они были глупы и наивны, жестоки и кровожадны, но умудрялись прикрываться именем «Всевышнего», дабы и дальше сеять зло.       Но однажды, видя, как Он даёт людям откровение, позволяет услышать свой глас, терпение Времени иссякло. Крик, полный отчаянья, обошёл всю Землю, сотрясая её, ломая деревья, убивая всё живое и извергая пламя из глубин её. Это безумно испугало создателя всего, но слушать его уже никто не стал. Первым, что подвернулось, он ударил по почве у ног своих, от чего та загрохотала, разверзнувшись и расколов планету на две половинки. И не осталось никакой жизни во всей вселенной.       Смотря на это всё с ужасом, Созидатель наконец обратил свой взор на первое хоть немного живое, что создал. И спросил он, в чём причина ярости маленького бога. Тот вскричал, что он не хотел быть последним местом, хотел, чтобы его слышали и видели. И Всевышний ответил: «Я никогда не переставал видеть тебя. Ведь все люди созданы по твоему подобию, как по идеальной гармонии спокойствия и хаоса. Почему же ты считаешь, что я могу любить их больше или меньше, коль вы все одинаково равны и любимы мной?». И тогда... Тогда Время просто зарыдал. Он уничтожил всё ради этой капельки внимания, загубил ни в чём не повинных созданий, что не причинили ему и капли вреда. Его зависть стала причиной всех бед, привела к трагедии.       И тогда, собирая все силы в руки, он повернул всю вселенную вспять, вернув целость Земли, моря в их границы, лавы под камень, а души всего живого — в тела. И мир продолжил идти своим чередом, а Время, забыв все обиды, стал наблюдать за чередой сменяющихся вещей, видя каждый год как мгновение.       С течением лет, видя, как люди и нелюди поклоняются его создателям и иным богам, а его не замечают, он сменил имя. И ныне барды и певчие восхваляют его, как покровителя музыки и песен, называя более не Время, а Миракс – как мирра, ira и Х – конец всего.       Закончив говорить, бард опустил лютню, на которой тихонько играл для большего настроения легенды, и окинул взглядом сидевших перед ним детей. Те, заворожённые историей, сидели максимально тихо, практически не шевелясь.       Через запылённые витражи библиотеки едва проходило садящееся солнце, отчего внутри царил полумрак. Шкафы, наполненные книгами, свитками и коробочками с разными артефактами, плотной стеной окружали их, скрывая от остального мира. – Дядя Кито, а откуда вы знаете все эти истории? – девочка, сидевшая наиболее близко к нему и слушавшая всю историю с открытым ртом, первой подала голос. – Барды знают миллионы историй. Особенно такие старые, как я.       Посмеиваясь, он посмотрел в сторону окна. Витраж, собранный из золотистых и сапфировых кусочков стекла на молочно-белом поле, изображал солнце и луну, соединённые воедино. Такой символ висел и на его плаще, являясь застёжкой-брошью и не давая бордовой ткани соскользнуть с плеч. – Так Время плохой или хороший?       Над этим вопросом бард задумался, чуть улыбаясь и переводя полный мыслей взгляд на спросившего ребёнка. Тому было едва ли десять, маленький худенький шатен с пронзительными васильковыми глазами. В руках он сжимал куклу, на груди которой был нарисован большой крест. Да и на шее мальчика он заметил ниточку, очевидно, прятавшую под одеждой тот же знак защиты. – А ты, как я вижу, любишь делить мир на доброе и злое. Но Время не такой. – тихо вздыхая, он перевёл взгляд куда-то поверх их всех. – Он есть свет и тьма в одном флаконе. Ведь пусть Время и всё разрушает, без него ничего не создастся.       Вновь смотря на детей, он улыбнулся. Он видел их будущее, знал, что их ждёт, и от этого ему становилось больно. Вот он, дар, что хуже всякого проклятия.       Поднявшись со стула и зацепив лютню за спиной, парень направился к выходу из библиотеки. Люди в какой-то мере утомляли его, но в то же время были притягательны, заставляя вновь и вновь приходить. Вскоре, незаметно под бременем дум, он оказался на улице, направляясь к выходу из деревни. Солнце, клонившееся к горизонту, делало и без того рыжеватые пряди похожими на пламя, а в тускло-фиолетовых глазах рассыпало вишнёвые искры. Путь продолжался долгие часы. Уже стемнело, и на покрывале неба зависла луна, окрашивая всё в серебристо-синие тона. Где-то ухали совы и выли волки, травы шелестели под ногами, но в остальном — полное безмолвие. И тут перед ним возник храм. Небольшое строение, состоящее из постамента и четырёх колонн по углам, что олицетворяли четыре направления инструментов. Но теперь ступени были разбиты, колонны свалены, а статуя многорукого безликого музыканта, что играл разом на четырёх инструментах, оказалась заляпана чернотой и лишена головы. А на пьедестале статуи тонкими, но неаккуратными врановыми мазками была оставлена надпись: «И к чему тебе все эти сказки?». Тяжело вздыхая, бард чуть улыбнулся. После откинул полу плаща и снял с пояса белую безликую маску, надевая. Сложив ладони перед собой, он с ещё одним вздохом прохрустел пальцами.

– Похоже, кого-то давно не стирали из Вселенной.