Глава 1. Азуртаймы, романтика.
18 апреля 2026 г., 12:37
Ад Форсакена не менялся никогда. Вечное багровое небо, земля, пропитанная гноем и пеплом, и запах — сладковатый, тошнотворный запах разложения, который въедался в кожу сильнее, чем любая кислота.
Азур сидел на обломке бетонной плиты, поджав колени к груди. Его пальцы, грязные и исцарапанные, нервно теребили край разорванной куртки. Голод не был просто чувством. Голод здесь был живым существом, которое сворачивалось клубком под рёбрами и тихо, методично перегрызало позвоночник изнутри.
Он не ел три дня. Три дня по меркам этого места — вечность.
— Опять сидишь в соплях? — раздался голос с хрипотцой, от которой у Азура свело скулы.
Он не поднял головы. Он знал эту поступь — тяжёлую, слегка раскачивающуюся, как у человека, который привык тащить на себе груз, не предназначенный для смертных.
Ту Тайм появились из клубящегося марева, как видение, как насмешка судьбы. Их лицо, искажённое гримасой вечной усталости, сейчас было странно спокойным. В одной руке они тащили нечто громоздкое, завернутое в рваный брезент. Следом за ними тянулась тёмная влажная полоса.
— Ты... — Азур наконец поднял взгляд. Глаза у него были чёрными, бездонными, как провалы в нижний слой реальности. — Опять пришёл?
— А ты хотел, чтобы я послал открытку, сука? — Ту Тайм с грохотом швырнули ношу на землю. Брезент развернулся, обнажая то, что когда-то было человеком. Мужчина. Свежий. Тёплый. Ту Тайм вырвали его из лап низших демонов, когда те уже начинали разделку. — Жри. Ты похож на дохлую крысу.
Азур не бросился на еду. Он никогда не бросался. Сначала он просто смотрел. Долго, пристально, будто проверял, не иллюзия ли это. Потом медленно сполз с плиты, опустился на колени перед даром.
Его руки дрожали, когда они коснулись ещё тёплой плоти.
— Спасибо, — выдохнул он так тихо, что Ту Тайм пришлось напрячь слух.
— Завали. Просто жри, пока другие не унюхали.
Это была их традиция. Их странный, извращённый ритуал ухаживания. Ту Тайм не умели дарить цветы или сладкие слова. Они умели убивать. Они умели отнимать. И они научились отдавать — самым жестоким из возможных способов.
Азур ел. Медленно, аккуратно, не как зверь, а как человек, который пытается сохранить остатки достоинства перед тем, кого любит. Кровь текла по его подбородку, смешиваясь с грязью и слезами. Он не плакал от жалости к себе. Он плакал от нежности.
Ту Тайм стояли рядом, наблюдая. Их собственное горло сжималось от голода, но они не просили ни куска. Они уже научились не есть человечину. Или почти научились. Гораздо важнее было смотреть, как насыщается Азур. Как к его щекам возвращается слабый румянец, как перестаёт дрожать кадык при каждом глотке.
Когда мясо на костях почти не осталось, Азур вдруг замер. Вытер рот тыльной стороной ладони. В его чёрных глазах мелькнуло что-то похожее на смущение. Адское, нелепое, невозможное смущение.
— Я... я кое-что принёс для тебя, — сказал он, отводя взгляд.
Ту Тайм изогнули бровь. За всё время их совместного существования в аду Азур никогда ничего не приносил. Он только брал. Сначала — с ненавистью, потом — с молчаливой благодарностью, потом — с этой болезненной, разрывающей душу любовью.
— И что же, чёрт возьми, ты мог найти в этой помойке? — спросили они, стараясь, чтобы голос звучал грубее, чем было на самом деле.
Азур порылся в кармане своей куртки. Вытащил смятые, поломанные, но всё ещё яркие цветы. Маленькие белые звёздочки на тонких стеблях, собранные в неловкий, кривой букет. Паслён.
Он протянул их вперёд. Пальцы Азура были в чужой крови. Цветы были в крови.
— Нашёл у северной стены. Там... там трещина в небе. Они оттуда падают. Я собрал те, что не раздавили твари.
Ту Тайм уставились на букет. Потом перевели взгляд на лицо Азура. Потом снова на букет.
— Ты охренел? — выдохнули они без злобы. Просто констатируя факт. — Это же паслён. Ядовитая дрянь.
— Я знаю, — Азур всё ещё не смотрел в глаза. Он уставился на свои окровавленные колени. — Ты задыхаешься от них. Я помню. В прошлый раз ты почти синий стал. Но... ты улыбался.
Ту Тайм замолчали.
Да. В прошлый раз. Три дня назад. Азур впервые сунул им в руки три жалких цветочка. Ту Тайм тогда рассмеялись — хрипло, надрывно — и, чтобы не обидеть дурака, понюхали их. Пыльца попала в лёгкие. Дыхательные пути сжались. Они кашляли кровью два часа, лёжа на холодной земле, а Азур сидел рядом и гладил их по голове дрожащей рукой.
Это было... странно. Это было больно. Это было единственное, ради чего стоило продолжать таскать трупы через весь ад.
— Улыбался, блядь, — повторили Ту Тайм, принимая букет. Их пальцы грубо сомкнулись на стеблях. Колючки впились в кожу. Яд начнёт действовать через несколько минут. — Ты ненормальный, Азур. Совсем кукухой поехал.
— Я знаю, — прошептал Азур и наконец поднял глаза. Чёрное встретилось с серым. — Но ты приносишь мне людей. Я ем их. Ты смотришь. Потом... потом мы сидим рядом. И это единственные мгновения, когда я не чувствую, что сгораю заживо.
Ту Тайм отвернулись первыми. Не потому, что им стало стыдно — они давно разучились стыдиться. А потому, что в горле встал ком, который невозможно было проглотить.
— Ладно, — сказали они хрипло. — Ладно, чёрт с тобой.
Они поднесли букет к лицу и глубоко вдохнули.
Мир взорвался болью.
Паслёновая пыльца впилась в слизистую, как тысяча раскалённых игл. Лёгкие схватило спазмом. Ту Тайм закашлялись — сначала тихо, потом сильнее, потом так, что из глаз брызнули слёзы. Каждый вдох был агонией. Каждый выдох — хрипом умирающего животного.
— Господи... — прохрипели они, сгибаясь пополам. — Твою мать...
Азур вскочил. На его лице смешались ужас, вина и странное, невыносимо трогательное счастье.
— Они красивые, правда? — спросил он, подлетая к Ту Тайм и придерживая их за плечи, чтобы те не упали. — Я собирал их очень аккуратно. Я хотел, чтобы тебе понравилось.
— Мне... — кашель разорвал фразу. Ту Тайм сплюнули чёрную слюну. — Мне нихуя не нравится. Я сейчас подохну.
— Ты не подохнешь, — уверенно сказал Азур и прижался к ним щекой. Его лицо было липким от чужой крови, но Ту Тайм не отстранились. — Ты же сильный. Ты всегда был сильным. И потом... потом я буду с тобой. Я буду держать тебя за руку.
Ту Тайм закрыли глаза. Боль растекалась по грудной клетке, как кислота, но в этой боли было нечто тёплое. Нечто живое. Они чувствовали, как Азур дрожит рядом, как его пальцы сжимают их куртку, как он боится и надеется одновременно.
— Дурак, — выдохнули они почти беззвучно. — Дурак ебаный.
Азур улыбнулся. Редкая, страшная, кривая улыбка, которая показывала зубы, всё ещё жёлтые от недавней трапезы.
— Твой дурак, — поправил он. — Теперь твой.
Ту Тайм попытались закатить глаза, но вместо этого снова зашлись в кашле. Азур тут же начал гладить их по спине — неумело, сбивчиво, но так осторожно, будто боялся сломать.
Из кармана куртки Ту Тайм выпала помятая пачка сигарет. Азур, не спрашивая, вытащил одну, сунул себе в рот и щёлкнул зажигалкой, которую стащил у Ту Тайм неделю назад. Затянулся глубоко, как заправский курильщик, хотя дым всегда вызывал у него тошноту.
— Дай, — прохрипели Ту Тайм, протягивая дрожащую руку.
Азур поднёс сигарету к их губам. Ту Тайм втянули дым вместе с остатками паслёновой пыльцы. Горло обожгло вдвойне. Но вместе с болью пришло странное облегчение. Оцепенение. Туман в голове.
— Мы как ненормальные, — сказали они, выпуская дым в багровое небо. — Ты ешь людей. Я дышу ядом. Какая, нахуй, романтика?
— Самая лучшая, — твёрдо ответил Азур. Он отобрал у них букет и аккуратно, словно это были живые существа, воткнул цветы в землю у своих ног. — Самая честная. Никто другой не принёс бы мне труп, если бы я попросил. Никто другой не стал бы задыхаться ради моей улыбки.
Ту Тайм долго молчали. Кашель постепенно стихал, оставляя в груди тупую ноющую пустоту. Азур тем временем достал откуда-то початую бутылку дешёвого виски — где он её раздобыл, оставалось загадкой даже для самого ада — и сделал большой глоток, после чего передал бутылку Ту Тайм.
— За нас, — сказал он. — За то, что мы всё ещё здесь. И всё ещё вместе.
Ту Тайм посмотрели на бутылку, на свои перепачканные кровью руки, на букет ядовитых цветов, вонзённых в адскую землю, и на Азура — голодного, безумного, прекрасного.
— За нас, — согласились они и выпили.
Виски обжёг раны изнутри. Паслён пульсировал в лёгких. Где-то вдалеке выли демоны.
Азур придвинулся ближе, положил голову на плечо Ту Тайм и закрыл глаза.
— Я люблю тебя, — сказал он так, будто признавался в убийстве.
Ту Тайм докурили сигарету, затушили бычок о собственную ладонь и выдохнули последнее облако дыма в паслёновый рассвет.
— И я тебя, ублюдок.
И это была самая искренняя любовь, на которую был способен ад.
