Шутка, скрывающая правду

Шарль ехал на встречу с друзьями и всю дорогу думал о Максе. Тот остался в отеле. Сказал, что устал, что настроения нет, что лучше побудет один. Шарль понимал. Последние гонки выжали из Макса всё — усталость, отчаяние, радость побед, подготовку к новым гонкам. Шарль хотел остаться. Хотел сидеть рядом, обнимать любимого человека, держать за руку — делать то, что всегда помогало отвлечься, провести ещё пару лишних минут вместе. Но Макс сказал: «Езжай. Отдохни. Я буду заниматься следующей гонкой». Шарль не хотел ехать. Но понимал, что если он не появится, друзья скоро начнут задаваться вопросами. Почему, если и приходит, то всё время с Максом? Почему не приходит один? Почему они везде вместе? Он парковался, выходил из машины. Поправлял воротник. Входил в бар. «Всё будет хорошо», — сказал он себе. — «Просто вечер с друзьями». Албон уже сидел за столиком, расслабленный, с бокалом чего-то яркого. Джордж Рассел рассказывал историю, размахивая руками так, что чуть не опрокинул чей-то напиток. Пьер Гасли лениво помешивал свой коктейль, слушая вполуха. А Ландо Норрис сидел в углу, уставившись в одну точку, и крутил в руках стакан с водой. — О, Шарль! — Алекс подвинулся, освобождая место. — Садись, легенда. Ты сегодня был хорош. Этот обгон в шикане... я думал, вы оба вылетите. — Я тоже думал, — усмехнулся Шарль, садясь. — Как машина? — спросил Джордж. — Реально летела или просто в Мехико всем тяжело? — Летела. Но в Мехико всем тяжело. Воздуха нет, моторы задыхаются. — Кроме Макса, — вставил Алекс. — Он сегодня вообще летел. Первое место, отрыв, всё как он любит. Шарль кивнул, стараясь не улыбаться слишком заметно. Ландо молчал. Сидел, смотрел в свой стакан и не произносил ни слова. — Ландо, ты чего такой кислый? — не выдержал Алекс. — Ну проиграл пару очков, подумаешь. — Четыре очка, — поправил Ландо тихо. — Четыре. Это же ерунда. — Это не ерунда. Пьер и Джордж переглянулись. Шарль сделал глоток сока. — Слушай, — Ландо вдруг поднял глаза и посмотрел прямо на Шарля. Взгляд был тяжёлый, уставший, но в нём читалось искреннее любопытство. — Как там твой Ферстаппен? Что там у «Ред Булл» происходит? Шарль поперхнулся. Сок пошёл не в то горло, он закашлялся, чувствуя, как лицо заливается краской. — Мой? — выдавил он, когда смог дышать. — Почему сразу мой? — Ну не мой же, — усмехнулся Ландо. — Вы же с ним вроде друзья. Я просто спросил, как он. — Нормально, — Шарль откашлялся, стараясь вернуть контроль. — Готовится. Как обычно. Ты же знаешь Макса. — Знаю, — Ландо вздохнул. — Потому и спрашиваю. Шарль смотрел в свой стакан. Сок был оранжевым, почти такого же цвета, как «Макларен» Ландо. Он смотрел на пузырьки, которые поднимались к поверхности, и считал их. Раз, два, три. Это помогало дышать. — Не знаю, Хорнера собираются отстранять. — Я слышал это дело рук Ферстаппеных, — хмыкнул Джордж, внимательно глядя на Шарля. Шарль покачал головой. — Йос, конечно, не питает любви к Кристиану, но до такого не дошёл бы. — И кому понадобилось обвинять Хорнера в сексуальных домогательствах? — негодующе воскликнул Алекс. — Не думаю, что он мог совершить такое. — В «Ред Булл» сейчас вообще бардак, — заметил Пьер, помешивая коктейль. — Все друг на друга кидаются. Максу, наверное, тяжело. — Ему всегда тяжело, — пожал плечами Ландо. — Но он как-то справляется. Шарль взял стакан. Сделал ещё глоток. Сок был кислым, почти горьким. Или это из-за стресса горечь во рту? — Это потому что у него надёжный тыл, — усмехнулся Джордж. — Команда, инженеры, поддержка. — И Софи, — добавил Алекс. — Кстати, Шарль, а твоя Камилла где? — Дома, — ответил Шарль. — В Лондоне. У неё работа. — А Софи с ней? — Ага. Они сейчас вместе тусуются, пока мы тут гоняем. — Идеальные девушки, — вздохнул Алекс. — Ни скандалов, ни ревности. Просто сидят и ждут, пока мы на гонках убиваемся. — Может, они тоже не скучают, — усмехнулся Джордж. «Идеальные девушки». Как же они были правы. И как же не знали, насколько. Софи и Камилла не скандалили, не ревновали, не ждали у телефона. Потому что им не нужно было. Они были заняты друг другом. Своей жизнью. Своими отношениями, которые никто не видел, о которых никто не знал. Шарль чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Не злость. Не страх. Усталость. Глубокая, выматывающая, та, что копилась годами. Он хотел признаться. Он хотел всё рассказать. О том, как Макс смотрит на него, когда никто не видит. О том, как они держатся за руки под столом на ужинах с друзьями. О том, как ночью, в отеле, после гонки, он может наконец выдохнуть и почувствовать себя в безопасности. Он хотел поделиться. Сбросить этот камень с плеч. Перестать врать, притворяться, играть роль. Но рассказать означало — потерять всё. Карьеру. Команду. Спонсоров. Друзей. Всё, что он строил годами. Всё, ради чего он жертвовал собой, своим временем, своей жизнью. Не только свою. Макса. Софи. Камиллы. Четыре человека, которые прикрывали друг друга. Четыре жизни, которые висели на тонкой нити. Одно неосторожное слово — и всё рухнет. — А вообще, — Алекс вдруг подался вперёд с хитрым прищуром, — такое ощущение, что Камилла с Софи — это просто прикрытие. А вы с Максом тайно встречаетесь и нас всех дурите. Джордж фыркнул в свой бокал. Пьер закатил глаза, но улыбнулся. Ландо даже на секунду отвлёкся от своей меланхолии. Все засмеялись. Шарль не смеялся. Он почувствовал, как кровь отливает от лица. Сердце ухнуло куда-то вниз. Воздух в лёгких кончился. Ладони стали липкими. Секунда. Две. Три. Он не знал, как выглядит. Не знал, заметил ли кто-то, как он замер. Он чувствовал только, как внутри всё обрывается. Он заставил себя улыбнуться. Широко, по-дурацки, как будто ничего не случилось. В голове пронеслось всё сразу. Алекс знает? Откуда? Кто сказал? Он всё время так смотрел? Это проверка? Он ждёт, как я отреагирую? Спокойно. Надо быть спокойным. Это просто шутка. Просто дурацкая шутка. Он не знает. Не может знать. Мы осторожны. Мы всегда осторожны. Но если он знает? Если он просто ждал момента? Если сейчас, когда я отвечу, он поймёт всё по моим глазам? Шарль смотрел на Алекса. Тот улыбался — широко, по-дурацки, как человек, который просто развлекается. Никакого скрытого смысла. Никакого намёка. Просто шутка. «Он не знает, — подумал Шарль. — Он просто шутит. Он всегда так шутит. Над Ландо, над Джорджем, над Пьером. Он не знает. Никто не знает». Но внутри всё равно дрожало. — О, гениальная теория, — сказал Джордж. — Два гонщика, которые везде появляются с одними и теми же девушками, а на самом деле... — А на самом деле они любят друг друга, — подхватил Алекс драматическим шёпотом. — Это же сюжет для мыльной оперы. Шарль засмеялся. Громче, чем следовало, но смех получился почти естественным. — Вы идиоты, — сказал он, качая головой. — Камилла меня убьёт, если узнает, что вы такое про неё говорите. — Камилла нас не убьёт, — отмахнулся Алекс. — Камилла вообще святой человек, что терпит твою мрачную физиономию каждый день. Голос прозвучал ровно. Никакой дрожи. Никакой паузы. — Я не мрачный. — Ты мрачный. Все монегаски мрачные. Это у вас климат такой. Пьер усмехнулся, но ничего не сказал. Только ещё раз взглянул на Шарля — мельком, почти незаметно. И в этом взгляде не было ничего, кроме лёгкого любопытства. Как будто он что-то отметил для себя, но не придал значения. Он отвёл глаза. Сделал глоток сока. Рука не дрожала. — Ладно, — Алекс поднял бокал. — За то, чтобы Ландо перестал киснуть, за то, чтобы Шарль и дальше делал такие обгоны, и за то, чтобы мы все когда-нибудь узнали правду о тайной любви в Формуле-1. — Какая правда? — усмехнулся Джордж. — Не знаю. Но она точно есть. Они чокнулись. Шарль выдохнул. Но внутри всё ещё крутились мысли. Алекс ничего не знает. Просто шутит. А если не просто? Если он проверял? Если он ждал, как я отреагирую? Успокойся, параноик. Вечеринка продолжалась. Ландо сидел молча, иногда влезая в диалог, Джордж спорил с Алексом, всё было как всегда. Шарль сидел, улыбался, кивал. Но внутри всё дрожало. Он наблюдал за Алексом. Тот вёл себя обычно — шутил, смеялся, подкалывал Джорджа. Никакого намёка на то, что он что-то заподозрил. Он просто развлекался. Просто шутил. Просто попал в точку, сам того не зная. Шарль перевёл взгляд на Пьера. Тот слушал Ландо, улыбался, но иногда — Шарлю казалось — поглядывал на него. Изучающе. Вопросительно. «Он что-то заметил? — подумал Шарль». Он пытался вспомнить, как выглядел в ту секунду. Бледный? Красный? Испуганный? Он не знал. Знал только, что внутри всё оборвалось. И что, наверное, это было видно. Он злился на себя. На свою слабость. На то, что не смог совладать с лицом. На то, что Пьер, возможно, что-то увидел. Он хотел позвонить Максу. Сказать: «Они догадываются». Но не мог. Потому что если он выйдет из-за стола и наберёт номер, это будет ещё более подозрительно. Потому что он не хотел тревожить Макса этими мыслями. Максу и так тяжело в этом сезоне, сплошной прессинг, нервы, так ещё и лишние мысли появятся. Нет, нельзя. Он остался. Улыбался. Шутил. Делал вид, что всё нормально. Бар был полупустым, но шумным. В углу играла музыка — негромкая, фоновая, смешивающаяся с голосами. Пахло пивом, жареным сыром и чем-то сладким — кажется, кто-то заказал десерт. Свет был приглушённым, лампы над столиками отбрасывали тёплые жёлтые пятна на скатерти, на лица, на руки. Шарль сидел за столом, сжимая в пальцах стакан с соком, и смотрел на друзей, но не видел их. Всё как всегда. Тепло. Дружески. Но Шарль чувствовал себя чужим. Не потому что его не принимали. А потому что он не мог быть собой. Он улыбался, когда нужно было улыбаться. Кивал, когда нужно было кивать. Смеялся, когда кто-то шутил. Но внутри всё тянулось к выходу. К машине. К отелю. К Максу. «Ещё час, — думал он. — Ещё час, и я уйду». Здесь, за этим столом, он был Шарлем Леклером, пилотом «Феррари». Другом. Коллегой. Человеком, у которого есть девушка Камилла, с которой всё серьёзно. Никто не знал, как он устал от этой роли. Никто не знал, как тяжело улыбаться, когда внутри всё кричит. Никто не знал, как он ждёт момента, когда можно будет снять маску. Ландо что-то сказал. Шарль кивнул, не расслышав. Он думал о Максе. О том, как тот сидит сейчас в номере, смотрит телеметрию, злится на машину. О том, как он поднимет голову, когда Шарль вернётся. Как спросит: «Ну как?». Как Шарль пожмёт плечами и скажет: «Нормально». Как он ляжет рядом. Как Макс обнимет его за плечи, притянет ближе. Как можно будет молчать. Не играть. Не бояться. Он мечтал об этом. О тишине. О тепле. О том, чтобы снова почувствовать себя в безопасности — там, где не нужно прятать взгляд, где не нужно контролировать каждое слово, где можно положить голову на плечо и закрыть глаза, вдыхая запах знакомого парфюма. Он улыбнулся. Настоящей улыбкой, которую никто не заметил. «Скоро», — подумал он. — «Скоро я буду дома». Красная Феррари Шарля остановилась у чужого отеля в час ночи. Шарль заехал на парковку. Вышел. Воздух Мехико был тёплым, почти душным, но после кондиционированного бара казался свежим. Он поднял голову. Небо было чёрным, звёзд не видно — город слишком яркий, слишком живой. Он прошёл к чёрному входу, как всегда. Не парадный, где дежурили журналисты, а тот, которым пользовался персонал. Тот, о котором никто не знал. Кроме них. Ключ-карта легла в ладонь. Он открыл дверь, скользнул внутрь. Лифт был пуст. Шарль прислонился к стене, закрыл глаза. Двери открылись на нужном этаже. Коридор тянулся бесконечно, ковровая дорожка приглушала шаги. Он остановился у знакомой двери. Постучал. Тишина. Потом шаги. Дверь открылась. Макс стоял на пороге — в футболке, пижамных штанах, босиком, волосы взлохмачены. В руке — телефон, на экране застыла телеметрия. Он посмотрел на Шарля, кивнул. Шарль вошёл. В номере было тихо. Шторы задёрнуты, свет приглушён, только лампа на тумбочке горела жёлтым. Шарль скинул кофту — медленно, устало. Ткань скользнула по плечам, упала на кресло. Он оголил руки до плеч и сейчас чувствовал, как воздух касается кожи. Макс уже отвернулся, сел на диван. Ноутбук открыт, графики, цифры. Спина напряжённая, плечи опущены. Шарль смотрел на него. На линию позвоночника, которая просвечивала сквозь футболку. На затылок, на тёмные волосы, которые он знал на ощупь. На руки, которые лежали на коленях — сильные, уставшие. Шарль подошёл сзади, чмокнул в макушку, положил ладони на плечи, медленно массируя их и чувствуя, как те постепенно расслаблялись. — Ну как посиделки? — спросил Макс, не отрываясь от экрана. — Нормально. — Ландо был? — Был. — И как он? Шарль помолчал. Потом сел рядом. — Боится. — Чего? — Тебя. Он сам не свой. Сидел, молчал, в стакан смотрел. Даже не пил ничего. Макс усмехнулся. Коротко, без злости. — Хорошо. — Это хорошо? — Это значит, что я делаю всё правильно. — пояснил Макс. Шарль посмотрел на него. Хотел рассказать про дурацкие шутки Алекса, про то, как они все смеялись, про то, как Пьер смотрел. Но не стал. — Ты справишься, — сказал он вместо этого. Макс отложил ноутбук, притянул его к себе. Шарль уткнулся носом в его плечо. Дыхание было ровным, но мыслей об этом вечере было так много, что кажется, они норовили вылезти из головы. И даже Макс это заметил. — Что-то случилось? — спросил Макс. — Нет. Всё хорошо. Макс кивнул. Не стал давить. Вместо этого он взял лицо Шарля в ладони, повернул к себе. Посмотрел в глаза. Тёмные, уставшие, с той самой тенью, которая появлялась, когда Шарль пытался спрятать слишком много. Макс наклонился. Поцеловал. Сначала легко, почти невесомо — губы к губам, будто пробуя. Шарль выдохнул ему в рот, расслабляясь, тая. Макс углубил поцелуй. Медленно, со вкусом, заставляя забыть, где они и что было. Руки сами скользнули под футболку. Кожа была горячей, мышцы напряжены. Макс гладил спину, бока, поднимался выше, спускался ниже. Шарль застонал — тихо, почти беззвучно, запрокидывая голову, открывая шею. Макс прижался губами к его шее. Провёл языком по пульсирующей жилке. Шарль выдохнул сквозь зубы. — Ты выглядишь напряжённым, — прошептал Макс. — Есть немного. — Расслабься. — Стараюсь. Макс усмехнулся. Рука скользнула ниже, к поясу джинсов. Обхватила через ткань. Шарль дёрнулся, выдохнул — громче, чем раньше. Член уже стоял, твёрдый, пульсирующий, требующий внимания. Макс сжал сильнее. Шарль застонал, откинулся на спинку дивана. — Давай, — прошептал Макс. — Отдохни. Выкинь всё из головы. Он сполз с дивана, опустился на колени на пол перед Шарлем. Расстегнул его джинсы, стянул их — медленно, не торопясь. Пальцами провёл по члену, уже твёрдому, знакомому, как свои пять пальцев. Макс прекрасно знал, где нужно надавить и с какой силой, где облизать, где взять глубже, когда сделать паузу, когда ускориться. Он знал Шарля лучше, чем самого себя. Шарль смотрел на него сверху вниз. В глазах — усталость, желание, благодарность. Макс наклонился. Взял в рот. Шарль выдохнул — длинно, со свистом. Вцепился пальцами в диван. Голова откинулась назад, глаза закрылись. Макс двигался медленно. Глубоко. Со вкусом. Смотрел на Шарля снизу вверх — на его лицо, на прикушенную губу, на дрожащие ресницы. — Расслабься, — сказал он, отрываясь на секунду. — Я здесь. Шарль кивнул. Не мог говорить. Макс продолжил. Глубже. Быстрее. Шарль стонал — громко, не сдерживаясь, забыв о том, где они, кто может услышать. Пальцы запутались в волосах Макса, придерживая, направляя. Шарль закрыл глаза. И провалился. В темноту, в тепло, в это чувство, когда мир перестаёт существовать. Остаются только губы Макса, его язык, его руки, которые держат его за бёдра, не давая дёрнуться. Он вспомнил первый раз. Не первый секс — первый минет. Тогда они были другими. Молодыми, неуклюжими, напуганными. Макс двигался слишком быстро, слишком резко, не зная, что делает. Шарль тогда не кончил — сказал, что всё хорошо, просто устал. А сам лежал и думал: «Он не хотел. Он просто помогал. Просто разрядка». Тогда он не знал, что Макс всю ночь не спал. Думал, что сделал не так. Переживал, что Шарлю было плохо. А утром спросил: «Тебе понравилось?». Шарль ответил: «Да». И соврал. Не потому что не хотел обидеть. Потому что боялся признаться, что хочет большего. Что хочет не просто помощи, а его. Всего. Сейчас было по-другому. Макс двигался медленно. Глубоко. Не торопясь. Он не просто давал удовольствие — он вылизывал его. Сосредоточенно, почти благоговейно. Будто хотел запомнить каждый сантиметр, каждый вкус, каждый звук. Шарль чувствовал это. Чувствовал, как Макс старается. Как смотрит снизу вверх своими голубыми ехидными голландскими глазами, проверяя реакцию. Как чуть ускоряется, когда Шарль задерживает дыхание. Как замедляется, когда тот начинает дрожать. Это был не просто минет. Это было: «Ты мой». Это было: «Я здесь». Это было: «Забудь обо всём». Шарль выгнулся, вцепившись пальцами в волосы Макса. Стонал — громко, не сдерживаясь. Не помнил, где они. Не помнил, кто может услышать. Помнил только его. — Макс, — выдохнул он. — Близко. Макс мыкнул — разрешающе, согласно, помогая своему влажному рту рукой в такт. Шарль кончил с хриплым стоном, выгибаясь, заливая ему рот. — Полегчало? — через пару десятков секунд спросил Макс, поднимаясь с колен. Шарль тяжело дышал. Глаза открыты, но взгляд расфокусирован. — Ага. — Хорошо. Макс сел рядом. Обнял. Шарль уткнулся носом в его плечо. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И я тебя люблю. Шарль повернулся. Навис сверху, глядя в глаза Максу. Тот смотрел снизу вверх — устало, тепло, с той самой нежностью, которая появлялась только здесь, когда никто не видел. Но ещё в них плескался океан возбуждения, желания, нежности и страсти одновременно. — Теперь я, — сказал Шарль, заводя Макса в страстный поцелуй, пробуя себя на вкус. Макс усмехнулся. Откинулся на подлокотник дивана, позволяя делать всё, что тот захочет. Шарль стащил с него футболку. Одним движением, не торопясь, оглаживая открывшуюся кожу. Провёл ладонями по груди, по животу, по бокам. Наклонился, поцеловал ключицу. Макс выдохнул. Шарль спускался ниже. По груди, сжимая между пальцами сосок и заставляя Макса прогнуться, по животу, по дорожке волос, уходящей за пояс домашних штанов. Целовал медленно, со вкусом, чувствуя, как Макс дышит всё чаще, как напрягаются мышцы под его губами, как Макс прожигает в нём дыру, внимательно наблюдая за действиями. Шарль потянул резинку, стягивая штаны вместе с бельём. Член стоял твёрдо, пульсируя в такт сердцу. Шарль посмотрел на него. Потом на Макса. — Смотри на меня, — сказал он. Макс смотрел. Он бы вечность смотрел только на Шарля, обклеил бы его фотографиями комнату вместо обоев. Особенно таким Шарлем. Блаженным, с искрой в шаловливых глазах, которые сейчас хотели выбивать из Макса стоны, вздохи, дрожь. Макс отлично знал этот любопытный взгляд, который зажигался в Шарле при виде его члена. Шарль наклонился. Медленно проводя языком по головке, по уздечке. Макс выдохнул сквозь зубы, вцепившись пальцами в диван. Взял глубже, обхватывая ртом. Шарль двигался ритмично. Сжимал губы, обводил языком, заглатывал глубже. Макс застонал — тихо, сдавленно, боясь быть слишком громким. Закусил тыльную сторону своей ладони, прикрыл глаза, потом снова их открыл, встречаясь с синими океанами напротив. — Не останавливайся, — выдохнул он. Шарль не останавливался. Даже не думал. Наоборот, ускорился. Чувствовал, как член пульсирует на языке, как Макс близко. Потом отодвинулся, сжимая только руками у головки, очевидно, чтобы Макс не кончил раньше времени. Вторая рука Шарля лежала на груди Макса и сжимала сосок, аккуратно играясь с ним. Когда член остался без внимания, Макс обречённо и грустно вздохнул. Двинул бёдрами вверх, ища хоть что-нибудь, чтобы потереться. — Пожалуйста, продолжай. — шёпотом, прикрыв глаза, попросил он. — Кажется, пришло время напомнить тебе о тех трёх сотых, которые я обещал отыграть не на трассе. Макс громко выдохнул. Шарль усмехнулся, облизывая головку влажным языком, проверяя реакцию Макса. — Чёрт, да, Шарль. — прошептал тот, двинув бёдрами навстречу. Шарль обвёл головку кончиком языка, углубляя его в уретру, а затем взял член глубоко насколько мог, плотно зажимая губы. — Блять, да. — хрипло отозвался Макс, жмурясь от удовольствия и приятной боли. Шарль двигался быстрее, не забывая про тело Макса. Руки блуждали по нему, оглаживая напряжённые мышцы, чуть сжимая крупную шею, спускаясь ниже к ключицам, играясь с сосками, проводя пальцем по прессу, по дорожке волос, идущих к лобку. Макса это сводило с ума. Он чувствовал Шарля абсолютно везде, и казалось, его горящие от возбуждения уши, тоже дело рук Шарля, который на них дышал время от времени, шептал что-то пошлое, неприличное. Но Шарль не мог, он сейчас был занят членом Макса. О, боже, Макс уже фантазирует о том, чтобы Шарля было два. Пиздец. Макс кончил с хриплым стоном, выгибаясь, вцепившись в плечи Шарля и откинувшись на диван, полностью растекаясь по нему, словно кусок дрожжевого теста. Шарль поднялся. Вытер губы. Навалился сверху, обнял. Они лежали в приглушенном свете лампы, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Шарль уткнулся носом в его плечо. Закрыл глаза. Лежал и слушал дыхание Макса, и думал о том, как долго ещё они смогут так — врать, улыбаться, делать вид, что ничего не было.

°°°

На следующий день Шарль проснулся рано. Лучи солнца едва проглядывали сквозь щель в шторах, падая на подушку, на спящего рядом Макса. Шарль смотрел на него. На расслабленное лицо, на разметавшиеся волосы, на приоткрытые губы. Макс спал без сновидений — Шарль знал это по дыханию. Ровное, глубокое, спокойное. «Он не знает, — думал Шарль. — Не знает, как я чуть не умер вчера. Как моё сердце остановилось на секунду. Как я улыбался, хотя хотелось провалиться сквозь землю». Он осторожно встал, пошёл на кухню, сварил кофе. Смотрел в окно. Мехико уже начинал свою жизнь: машины колесили по дороге, люди с собаками выходили на прогулку, кто-то уже бежал по тротуару, слушая в плеере какую-то бодрую песню. Вчерашний вечер казался далёким, почти нереальным. «Это была просто шутка, — сказал он себе. — Просто глупая шутка. Алекс ничего не знает. Никто ничего не знает». Кроме Пьера. Шарль не был уверен, но что-то подсказывало — Пьер видел. Пьер запомнил. Пьер, возможно, теперь будет смотреть иначе. Но внутри оставался холодок. Тот самый, который поселился там вчера, когда он услышал слова Алекса. И который не уходил. Шарль допил кофе. Поставил кружку в раковину. Смотрел на свои руки — они не дрожали. «Я справлюсь, — думал он. — Мы справляемся уже столько лет. Справимся и дальше». Он вернулся в спальню. Лёг рядом. Макс во сне придвинулся ближе, уткнулся носом в его плечо. Шарль закрыл глаза. За окном светило утреннее солнце. В комнате было тихо. И пока — безопасно.