My guardian angel

1933 — Лондон,сиротский приют. В приюте пахло кислыми щами, мочой и отчаянием. Этот запах въедался в одежду, в волосы, под кожу—так, что даже спустя годы Том не мог от него избавиться. Но был другой запах—тот, который заставлял его просыпаться по утрам и терпеть побои детей и, незнающих границ,воспитателей. Запах Гарри. Дешевый мятный шампунь,запах которого ощущался,если принюхаться к его волосам и хозяйственное мыло. Маленький, вечно испуганный, с глазами, слишком большими для его худого лица,и до ужаса яркими для этого мира. Гарри появился в приюте, когда Тому было семь. Его принесла какая-то женщина в грязном платке, поцеловала в лоб и исчезла навсегда. Гарри не плакал. Он стоял у порога, сжимая в кулаке сломанную игрушечную палочку, и смотрел на Тома так, будто ждал приговора. Том не знал, что тогда произошло. Но что-то щёлкнуло у него в груди — тихо, почти незаметно. Он подошёл, протянул руку и сказал: —Идём. Я покажу тебе, где можно спрятаться от остальных. Тогда Том не понял,что им двигало. Он был холоден и замкнутым. Ненавидел каждого. Однако... Увидев этого мальчика.. ему будто сама судьба на ухо шепнула: проведи. Гарри вложил свои пальцы в его ладонь. И не отпускал следующие одиннадцать лет. Они спали на одной кровати, потому что Гарри боялся темноты, а Том боялся... чего? Он никогда не признался бы, но пустота внутри него заполнялась только когда он слышал тихое дыхание Гарри рядом. Когда мог дотронуться до его руки, плеча, волос. —Том,—шептал Гарри по ночам, прижимаясь к его спине. — Ты меня не бросишь? —Никогда,—отвечал Том, и это была единственная правда в его жизни. Он учил Гарри говорить красиво—без запинок и дурацких "эм","кароче" и так далее. Защищал от старших мальчишек, которые норовили отобрать еду или засунуть головой в унитаз. А однажды, когда Гарри сильно заболел и миссис Коул сказала, что «бедняжка, наверное, не выживет», Том сидел у его постели трое суток. Он не спал. Не ел. Он просто смотрел на бледное лицо, на влажные ресницы и сжимал в кармане осколок стекла,на случай, если Гарри умрёт, он перережет себе вены. Потому что без него не имело смысла существовать. Гарри выжил. И Том понял тогда две вещи. Первая: он готов убить любого, кто посмеет тронуть этого мальчика. Вторая: он никогда, ни за что не отпустит его.

***

Хогвартс стал для них раем. Замок, полный тайн, магия, которая текла в крови—и никакой миссис Коул с её гнилыми зубами и гадким голосом. Их распределили в разные факультеты—Тома в Слизерин, Гарри в Гриффиндор. Том был в бешенстве. Впервые за много лет он потерял контроль—заклинанием разбил витражи в коридоре, и профессор Дамблдор смотрел на него с тем противным, понимающим прищуром. Дамблдора он тоже уже ненавидел,—уж слишком проницательным тот был. Но Гарри не ушёл. Он приходил в подземелья по ночам, крался мимо спящих слизеринцев и забирался под одеяло к Тому. —Нас не разлучат,—шептал он, касаясь губами уха Тома.—Мы же обещали. И Том сжимал его в объятиях так сильно, что Гарри тихо пищал. Том невольно сравнивал его с мышонком,а себя с большим котом. Они росли. Том становился красивым—опасная, хищная красота, от которой девочки теряли дар речи, а мальчишки—самообладание и самооценку. Гарри оставался… неземным. Темные волосы, вечно растрёпанные,густые брови и ярко-ярко зелёные глаза. Он улыбался редко, но когда улыбался—Том забывал дышать. «Ангел»,—думал Том.—«Мой личный ангел хранитель. Сломанный. Грязный. Но только мой». Они вместе изучали тёмную магию сначала из любопытства, потом—с жадностью(Но только со стороны Тома). Гарри не был так талантлив, как Том, но он понимал. Не осуждал. Гарри смотрел в книгу только из интереса,ему нравилось слушать дыхание Тома рядом,когда тот читал эти странные заклинания и страшные последствия от них. Нравилось смотреть на картинки и рисунки в книгах, где были изображены какие-то темные артефакты и смотреть на Тома,когда тот хмурился,пытаясь мысленно прочитать какое-то сложное название. Гарри всерьез считал,что и у Тома был тот же детский интерес к чему-то запретному. Что это всё пройдет,когда они подрастут. Что Том перерастёт. Он никогда не ошибался так сильно,как в тот день,когда впервые успокоился,услышав ответ Тома — «Это просто увлечение». И жалел об этом до самой смерти.

***

1949. —Это не просто заклинания, Том.—Голос Гарри дрожал. Он стоял у камина, и отсветы пламени делали его похожим на фрески в церкви, куда они иногда забегали от дождя в Лондоне, когда были маленькими.—Ты говоришь о том, чтобы разорвать душу. На куски. Как...Как фрукт какой-то! Или тряпку! —На части,—поправил Том мягко. Он сидел в кресле, длинные пальцы перебирали палочку. Он выглядел спокойным—слишком спокойным.—Душа - это конструкция, Гарри. Её можно менять. Улучшать. Бессмертие - не миф. —А убийства?—Гарри повернулся, и в его глазах стояли слёзы, которые с недавних пор были слишком часто из-за одной и той же темы, когда Том превращался в кирпичную стену,а Гарри в придурка, который пытается пробить эту самую стену.—Ты убил кого-то. Не врага - невинного. Просто так. Чтобы расколоть себя. —Чтобы стать сильнее,—Том поднялся.—Чтобы никто и никогда не посмел отнять тебя у меня. И между прочим,я еще никого не убивал. Это была случайность. Он подошёл вплотную, взял лицо Гарри в ладони. Гарри не отстранился. Он только закрыл глаза, и две слезы скатились по щекам. —Ты уже отнял меня у себя сам,—прошептал Гарри.—Я не хочу жить с монстром, Том. —Ты будешь жить с кем я скажу.—Голос Тома стал ниже, опаснее.—Ты мой. — Я не вещь. — Ты - моё всё. Моя ценность,мой друг,моя любовь,как бы мерзко это не звучало,ты принадлежишь мне. Спор перерос в крик. Заклинания—сначала лёгкие, потом тяжелее. Гарри был сильным—намного сильнее, чем думал сам. Он отбросил Тома к стене, и в его глазах полыхнула такая ярость, что на секунду Том испугался. Именно эта ярость—живая, настоящая, не сломленная—ударила Тома больнее любого заклинания,которое тот и так почти не чувствовал,сконцентрировавшись на Поттере. —Ты станешь как те, кто бил нас в приюте,—выплюнул Гарри.—Ты станешь миссис Коул. Ты уже стал. И Том…сорвался. Не потому что проигрывал. А потому что Гарри был прав. „Авада Кедавра!“. Зелёный свет залил комнату. Гарри даже не успел что либо сказать,он распахнул свои ярко зелёные глаза,в которых отразилась молния точно такого же цвета и... Упал замертво. Тело упало на пол с глухим стуком.Время замерло. Казалось, даже ливень за окном перестал идти,и если Том сейчас откроет окно,то увидит застывшие в воздухе капли дождя. А затем,—Том опустился на колени. Он ждал, что заплачет—но глаза остались сухими. Он провёл пальцами по лицу Гарри, закрыл ему веки, поцеловал в губы—долгим, голодным поцелуем. Губы уже холодели. —Я найду тебя,—прошептал Том в мёртвый рот. —В следующей жизни. И в следующей. Ты мой навсегда. Прости. Прости, мой ангел. Он разрезал рубашку Гарри. Достал нож—тот самый, которым они когда-то резали хлеб на двоих и Гарри умудрился порезать палец,а Том потом бесился из-за его безалаберности и отсутствия инстинкта самосохранения. Вспорол грудь. Вырезал сердце—оно всё ещё было тёплым, мягким,прекрасным. И скормил его красному пламени, которое мирно горело в камине,но сожрало кусок плоти, словно змей. Душа Гарри вскрикнула—и вплелась в Тома. Стала частью его. Частью крестражей, которые он создаст позже. Частью Метки, которую он выжжет на левой руке—прямо поверх имени, вырезанного ногтем. «Гарри»,—было написано на его предплечье. Кровавыми буквами. На всю жизнь.

***

1994. Котёл перестал бурлить. Зелёный дым рассеялся, и из него вышел Волдеморт—Лорд Тьмы, ужас Британии, самое тёмное существо из ныне живущих. Его кожа была серой, как пепел, чешуйчатой на скулах. Носа почти не осталось,вместо него—две узкие прорези, которые раздувались, втягивая воздух. Глаза горели алым, вертикальные зрачки сузились, когда взгляд упал на мальчишку, лежащего у статуи. Что-то внутри Волдеморта—там, где спала та часть, которая когда-то была Томом Риддлом,—вдруг проснулось. Дёрнулось. Забилось в агонии. Он узнал этот свет. Не глаза. Не волосы. Душу. Ту самую,которая сгорела в алом пламени в небольшой комнате магической Британии,как и всё живое в его гнилом,но красивом на тот момент,теле. «Гарри». Пальцы, длинные и неестественно тонкие,с острыми как скальпель,ногтями, сжали палочку. Волдеморт шагнул вперёд, и Пожиратели Смерти, столпившиеся в кругу, попятились. Они никогда не видели своего Лорда таким—не яростным, не холодным, а… заворожённым. —Гарри,—прошептал Волдеморт. Гарри Поттер не двинулся. Он сидел, прижимая к груди рассечённую руку, и смотрел на кошмар, возникший из котла. Его ярко-зелёные глаза—до смешного похожие на те, другие—расширились от ужаса. «Он не помнит,—понял Волдеморт.—Ничего не помнит». Это было одновременно облегчением и пыткой. Он сделал ещё шаг. Теперь их разделял метр. Волдеморт наклонился, и его лицо—змеиное, уродливое, чудовищное—оказалось в дюйме от лица Гарри. —Ты,—выдохнул Волдеморт. Голос его был высоким, холодным, но в нём дрожала странная, непривычная нота. —Ты - мой. —Что…—Гарри попытался отползти, но Волдеморт схватил его за подбородок - резко, больно. Когти впились в нежную кожу и под ними выступили первые капли алой крови. —Молчи. Алые глаза впивались в зелёные, сканировали, искали. Узнавали. Да, это был он. Та же линия скул, тот же изгиб губ. Это он. Это был точно он. Его Гарри,его счастье, его любовь и ненависть в одном существе. Волдеморт провёл пальцем по рассечённой руке Гарри—там, где кровь всё ещё сочилась из раны. Поднёс палец к губам. Лизнул. Металл. Что еще ожидать. Однако,как подумалось Волдеморту,это был точно тот же вкус,что и у его Гарри,когда Том целовал его порезанный палец. Он закрыл глаза на секунду. Затем вдохнул аромат,исходящий от Гарри. Открыл снова—и в них не было ни капли человеческого тепла. Только собственничество и одержимость. Только выжженная, безумная уверенность. —Пятьдесят лет,—сказал Волдеморт, и его голос разнёсся по кладбищу, заставляя Пожирателей вздрогнуть.—Я искал тебя. Не в этом теле - в душе. Ты кричал во мне каждую ночь. Ты звал меня. И вот ты здесь. —Я не знаю кто там тебе кричал каждую ночь и звал,но это уж точно не я,—выдохнул Гарри. — Отпусти или убей. —Не знаешь?—Волдеморт рассмеялся—сухой, хриплый звук, похожий на шипение змеи.—Твоё тело знает. Твоя магия знает. Когда я накладываю на тебя заклинание, моя палочка поёт. Потому что ты - часть меня. Ты всегда был частью меня. Он отпустил подбородок Гарри и выпрямился. Позади него Пожиратели перешёптывались, но никто не осмелился вмешаться. Беллатриса Лейстрейндж смотрела на Гарри с ненавистью—и с ревностью, которую не могла скрыть. —Ты ушёл от меня один раз,—продолжал Волдеморт, обходя мальчика по кругу.—Ты заставил меня убить тебя. Ты выбрал смерть вместо того, чтобы быть рядом со мной.—Его голос стал тише, опаснее. —Ты предал меня. —Да что ты,мать его,несешь?!— Гарри попытался встать, но Волдеморт наступил на его здоровую руку—не сильно, но достаточно, чтобы пригвоздить к земле. —Ты не помнишь,—согласился Волдеморт.—Это неважно. Твоё тело вспомнит. Я заставлю его вспомнить. Он наклонился снова, и его тонкие губы коснулись уха Гарри. Голос упал до шепота—такого, который не услышали бы даже насекомые,которые ползали по земле. —Ты спал в моей постели, Гарри. Ты шептал моё имя по ночам. Ты отдал мне своё сердце. Буквально. Я вырезал его из твоей груди и сжёг, чтобы ты никогда не ушёл. И ты не ушёл. Ты живёшь во мне. В каждом крестраже. В каждой капле моей крови. Гарри задрожал. Не от холода. —Ты чудовище,— прошептал он. Волдеморт улыбнулся. Это была тонкая, змеиная улыбка, в которой не было ничего человеческого—только торжество. И ужас. —Да,—согласился он.—И ты - моя муза. Ты сделал меня таким. Он выпрямился и поднял палочку. Пожиратели замерли в ожидании. Все думали, что сейчас последует “Авада Кедавра„—мальчишка слишком опасен, слишком связан с Дамблдором, слишком… —Круцио. Гарри закричал. Тело выгнулось дугой, лицо исказилось от боли. Волдеморт смотрел на это с болезненным, почти экстатическим вниманием—и не мог отвести глаз. «Ты чувствуешь боль,—думал он.—Значит, ты живой. Значит, ты настоящий. Значит, ты вернулся». Он прекратил заклинание через десять секунд. Гарри лежал на земле, судорожно хватая ртом воздух, по лицу текли слёзы. —Больной...—прохрипел Гарри.—Больной ублюдок... Волдеморт опустился на корточки. Когтистые пальцы убрали мокрые волосы со лба мальчика. —Как же ты прекрасен в своей боли,о,Гар-ри.—Губы Волдеморта изогнулись в улыбке, открывая взору острые зубы желтого оттенка.—Ты не представляешь,как я ждал этой встречи,как хотел тебя,мой милый мальчик. Мой ангел. Он поцеловал Гарри в лоб—сухими,мерзкими для Гарри, губами. Поттер не отшатнулся—Не было сил. Он смотрел в эти алые глаза, и где-то глубоко, на самом дне его сознания, что-то дрогнуло. Картинка—чужая, старая, как мир. Мальчик с тёмными волосами в грязной рубашке. Подвал, пахнущий мочой. Шёпот: «Ты меня не бросишь?» «Никогда». Гарри моргнул, и видение исчезло. Но Волдеморт заметил. Улыбнулся шире. —Видишь?—прошептал он.—Ты начинаешь вспоминать. И скоро ты вспомнишь всё. Он поднялся, подхватил Гарри за шкирку—легко, как котёнка—и развернулся к Пожирателям. —Возвращаемся в поместье,—приказал Волдеморт, и в его голосе не осталось и следа жестокой нежности.—Поттера не трогать ни под каким предлогом. У меня на него совсем другие планы. И, отпустив Гарри, оставляя покачиваться его на собственных ногах,которые теперь казались ватными и совсем не способными к ходьбе или устойчивости,аппарировал в ночь. Возможно, Волдеморт сделал только хуже, показав Поттеру сразу всю свою суть. Возможно, устранил сразу несколько хлопот и миражей. Возможно, ничего еще неизвестно. Но одно он знал точно — на этот раз,он не отпустит Гарри. Ни за что. Внутри его нового тела, там, где пятьдесят лет спала съеденная тьмой душа, что-то тихо запело. «Ангел вернулся домой.».