"Странненькая" соседка и "прилипчивый" психолог

      Выходной день в семье Васильевых никогда не предвещает спокойствия, напротив, в такие дни буйство и энергия дочек бьют через край - они не выматываются в школе. После ухода жены Вениамин даже стал лучше относиться к будням: девочки, ужасно уставшие, обычно, делают уроки или просто отдыхают, а он, не менее уставший, занимается работой по дому, но, по крайней мере, в относительной тишине. Веник вообще больше предпочитает неспешность и соразмеренность жизни, он как-никак вырос в Петербурге, где даже на площади Восстания скорость прохожих уступает скорости москвичей в окраинных районах. Но семья-то у него в Москве, а значит они будут и спешить, и людей смешить.       Вот во время приготовления обеда пришла старшенькая, Соня, говорит про прокол носа и про то, что она уже достаточно взрослая для этого. Васильев запрещает, закатывает глаза, думая, что ей ещё рано. Он также переживает: а вдруг не остановится, москвичи же никогда не останавливаются, они упрямо продолжают свой ход, даже если впереди пропасть - Веник и не заметит, как его дочь продырявит всё своё личико, не оставив там живого места! Мрак... Потом ещё и через металлоискатель не сможет пройти без разбирательств.       — Всë, — тоном не терпящим возражений, отчеканивает Вениамин, — Мы это не обсуждаем, — по-отцовски строго заканчивает он.       — Пап, ну, пожалуйста, одно колечко... — буквально умоляет Софья, делая жалобные глазки, перед которыми, как минимум, её друг Игорь никогда не может устоять.       Но на отце такие штучки не работают, собственно говоря, поэтому-то она и дружит с Якушевым, а не с отцом. Веник демонстративно включает блендер, ставя твёрдую точку в этом вопросе и не давая дочери возможность продолжить препираться, ëрничать. Соня капризно, словно семилетний ребëнок, топает ногой и с разъярëнным видом уходит с кухни, заставляя Аришу скептично посмотреть на отца, в её взгляде читалось: "Даже я так не делаю", что заставило Васильева устало, но с едва заметной весëлостью ухмыльнуться.       Потом пришла воодушевлённая Лиза, немного хрипловатым от радости голоском объявляющая очень важную новость: "во дворе поставтавили контейнеры для раздельного мусора - красивые, разноцветные". Смотря на неё или просто слушая, Вениамин никогда не может скрыть искреннюю гордость в глазах, даже за толстыми стёклами очков, а Диана никогда не может сдержать яд внутри себя и не отпустить парочку едких комментариев. Эх, любимые симбионты...       Васильев только рад поддержать дочурку, если та собралась спасти планету, а заодно и вынести мусор. Он немного театрально, но с достоинством преподносит ей огромную пластмассовую банку от протеинового порошка.       — Вот, держи, — вздыхает мужчина. Сейчас он точно может назвать себя героем, ну, по крайней мере, в глазах дочери он именно им и стал, — Мой вклад в спасение планеты.       — Пап, — Лиза выглядит более чем счастливой, произнося эти слова с неимоверной любовью и благодарностью, — Ты лучший, — она быстро вцепилась в своего отца, обняв и в знак уважения, и на прощание, а потом, так же молниеносно отпрянув, попыталась выйти в подъезд и дёрнула за ручку, — Почему-то дверь не открывается.       Глядя на недоумевающую дочь, Вениамин даже не стал пытаться самостоятельно открыть дверь - он понимает, что уж Елизавета точно знает, как работают дверные ручки. Вместо этого мужчина прислонился к глазку, сняв очки и прищурив один глаз. Смотря туда он увидел трёх прелестных котят...       — Извините! — подъездным эхом раздался женский голос, — Сейчас... Секунду, — после этого послышались какие-то толчки и тяжёлые вздохи, будто кто-то слишком хрупкого телосложения пытается поднять стокилограммовую штангу, — Или минуту, — через некоторое время сказала незнакомка, всеми силами пытающаяся вызволить Васильевых.       За две минуты дверь смогла открыться только наполовину, но это не помешало Лизе проскользнуть в щель и шустро попрыгать вниз по лестнице, бросив незнакомой женщине своë "Здравствуйте".       Если дочь "проскользнула" в подъезд, то Веник "протиснулся". Он мгновенно оценил масштабы катастрофы, разразившейся на их пролёте: повсюду стоят коробки и мебель, а те котята, которых он видел в глазке, - это картинка календаря, висящего на огромном шкафу. Вениамин наконец обратил внимание на, по всей видимости, хозяйку этих вещей. Миловидная блондиночка, действительно, не похожая на человека, что может сдвинуть шкаф быстрее, чем то в итоге получилось. Одета она была прилично, а по мнению Веника, даже похвально: голубенькая блузка, чёрная юбка-карандаш, волосы собраны в кичку на затылке. По-деловому, но элегантно! Мужчина оценил её внешний вид на самый высокий балл из возможных.       — Здравствуйте, — стараясь отдышаться, начинает она, — Простите, пожалуйста. Водитель помог шкаф на этаж затащить, но, видимо, решил, как плату, взять с меня одну неловкую ситуацию с новыми соседями, — женщина культурно пошутила, умело бы сгладив углы ситуации, если бы Веник был зол или недоволен. Но он не был.       — Ничего, — дружелюбно хохотнул мужчина и поправил очки, — Веник.       Он выставил руку вперёд, собираясь закрепить знакомство, в то время как блондинка смущëнно заулыбалась, слишком уж неуверенно отвечая на данный жест.       — Таня, — последовав примеру нового соседа, она назвала своё неполное имя и уже собиралась спросить: а не может ли он ей помочь, — Вы...       — Давайте... Давай сразу на "ты"? — негрубо, более того, малость ласково, перебил Вениамин, по-доброму улыбаясь и намереваясь максимально расположить к себе новую соседку, которая, по его опасениям, в будущем ещë немало натерпится от знакомых ему четырёх "ангелочков", безжастным как к другим детям, так и к старикам, — Просто, мне кажется, что я, как нормальный мужчина, должен буду помочь, — он взглядом окрестил лестничную площадку, заваленную пожитками прошлой квартиры Татьяны.       Хозяйка сего имущества склонила голову набок, засияв достаточно игривой улыбкой: ей не пришлось просить помощи, новый сосед - замечательный и крайне чуткий мужчина!       — Хорошо, Веник, — произнося это, чтобы утвердить переход на "ты", она покачала головой, — Но помогать не обязательно, — не особо убедительно стала отнекиваться Таня, — Там осталось не слишком много, — ломается ради приличия... Вениамину она уже нравится: сразу видно, приличная женщина!       — А шкаф как будешь в квартиру заносить? — легко бросил он, уже сам задумываясь, как он сам будет затаскивать эту громадину в узкий дверной проём соседки, при этом ненароком не содрав тот очаровательный календарик с котятками.       Из тридцать третьей квартиры, пошатываясь, выплыла ещё одна обитательница этого этажа - менее доброжелательная, но очень почтенного возраста. Она ненадолго остановилась перед Скачковой, будто просто передыхая после десяти шагов.       — Здравствуйте, — вежливо стала говорить блондинка, — Татьяна, Ваша новая соседка, — она надеялась на то, что данная старушка будет из разряда "Здравствуй, внученька", но, видимо, наивные ожидания никак не соприкасаются с суровой реальностью.       С кислой миной Надежда Егоровна продолжила неспешный путь к цели - к лифту, нашëптывая себе под нос:       — Понаехали...       Вениамин снисходительно глянул на разочарованную Таню: будь она мужчиной, он бы даже похлопал её по плечу в знак солидарности, но с женщиной позволить себе такого не может. Когда же створки лифта со скрежетом разъехались, в кабине удалось заметить стул, который явно принадлежал новой соседке, ведь она стремительно двинулась вперёд со словами:       — Ой, извините, я сейчас...       — После заберёшь, — почти прорычала старушка, медленно опускаясь на "трон".       — Приятной поездки, — саркастично высказалась Татьяна, наблюдая, как лифт закрывается.       Она устало вздохнула, разворачиваясь к Васильеву, который наблюдал за этим с едва заметной ухмылкой.       — Ну чего? Пока что эти вещи затащить в квартиру? — ободряюще предложил он, чтобы развеять напряжённую атмосферу, великодушно созданную Зубковой.       Таня облегчённо улыбнулась ему в ответ и мягко сказала, придерживаясь правил этикета:       — Если не сложно.       Сначала, они, конечно, захотели решить вопрос со шкафом - это самая сложная часть работы. Вениамин, к счастью, всю жизнь занимавшийся спортом: в молодости для брутальности, а сейчас - для поддержания крепкого здоровья, - смог перевернуть громадину на бок, после чего поднял спереди, сказав Тане толкать сзади. Правда, от женщины особого толка-то не было: ну, недостаточно было её сил, чтобы вывести это дубовое тело из состояния покоя. В конечном счёте они, условно говоря, убитые после получаса "Толкай" и "Я толкаю", получили относительно удовлетворяющий результат - шкаф в спальне, но отнюдь не без царапин и содранного лака. Хотя главное: не было потрачено ни копеечки на московских грузчиков, сдирающих пол шкуры за свои услуги!       Дальше дело было за малым: стулья, стол, коробки с барахлом и книгами, чемоданы с одеждой... Так незаметно соседи и разговорились. Сначала Веник просто заметил в её вещах произведение, что сам читал... Потом рассказал про свою несчастную историю любви, получив нежные женские утешения, которыми из всей семьи была щедра только Маша, затем про дочерей немного распространился, давая понять, что Татьяна выбрала не самую удачную квартиру Москвы.       Скачковой же просто было приятно вести с этим мужчиной непринуждённую беседу: он галантный, образованный и местами забавный. Она всё никак не могла сообразить, - даже предположить, - почему же жена от него сбежала. Перед такими, обычно, дамы штабелями укладываются!       И всё-таки им было хорошо вместе: протянулась какая-то тоненькая нить доверия, которой только дай повод стать толстым канатом, если сразу не спасательным тросом. Что-ж, Веник рад, что на его этаже поселилась эта женщина, а эта женщина, кажется, не против жить на одном этаже с Веником - значит судьба, а от неё никуда не деться. Будут дружить.       Вениамин, с лёгкой эйфорией после изнурительной работы, пригласил Таню на чай - захотел познакомить с дочками, которых в экстренных случаях уже сможет оставить на хорошую соседку, что вряд ли откажет, учитывая степень её воспитанности и социальной ответственности. Он уже чётко решил: она - его будущая страховка в моментах, когда родственники не смогут помочь.       — Не стоило, правда, я теперь в ещё большем долгу перед тобой, — культурно посмеивается Татьяна, неуверенно проходя вглубь его квартиры, — Привет, — видит она старшую дочь.       Соня не здоровается в ответ: делает вид, что глухая и очень увлечена готовкой чего-то для полуденного перекуса. Вениамин хмурится: не так он её воспитывал!       — Сонь, не устраивай цирк, поздоровайся, — строго сказал мужчина и подошёл к холодильнику, при открытии которого непонятливо добавил, — А у нас что, йогурт закончился?       — Да, я съела последний, — голос девушки звучит нарочито равнодушно, но с той самой подростковой капризностью, которую не спутать ни с чем на свете, — Ой, или на это тоже надо было твоё разрешение? — после драматичной паузы говорит Софья, презрительно зыркнув на отца.       — Так, Сонь, давай, мы кое-что проясним... — начинает Веник, но не может продолжить.       Он не может продолжить, потому что Васильева использует его же грязный приëмчик - включает блендер, заглушая жужжанием все возможные варианты развития этого диалога. Исподлобья глянув на неловкое выражение лица незнакомой ей женщины, Софья незамедлительно покидает кухню.       — Соня, ты уже перегибаешь палку! — крикнул Вениамин и быстро выключил блендер.       — Вся в отца! — раздался возглас дочери, а после него и театральный хлопок дверью.       — Что за тон? — продолжает воспитательную тираду Веник, но мгновенно приходит в себя, вспоминая про Таню, — Прости, — он обессиленно падает на стул рядом с ней, сцепля свои руки в крепкий замок, видимо, так стараясь совладать с эмоциями.       Татьяна же, поджимая губы от неловкости присутствия на чужих бытовых ссорах, растерянно, но понимающе кивает ему.       — Не хочу лезть не в своё дело, но, если хочешь рассказать, я бы послушала, может, даже чем-то помогла... — произносит Скачкова, отчаянно стараясь скрыть любопытную женскую натуру за маской приличия и добродетели.       Вениамин немного робко хмыкает: от женского мнения по вопросам дочерей он не откажется, ему всегда важно понимать, что бы в этот момент сделала условная "мама". Вот только вопрос он всё-равно будет решать по-отцовки.       — Да она хочет кольцо в нос вставить... — вздыхает он, качая головой, чтобы показать своё мнение насчёт этого: абсурд, подростковый бунт и посягательство на натуральную красоту, — Ей железа в организме, видимо, не хватает, — Веник старается отвлечься данной фразочкой от чувства беспомощности перед детскими обидами за его отказы.       И вот так каждый раз: он, из благих побуждений, запрещает, а на него потом смотрят как на врага народа. Просто потому что он исполняет родительский долг и проявляет заботу!       — Не боишься, что она тебе назло сделает? — задумчиво спросила Таня, вспоминая последствия запретов своих родителей: дети делают всё наоборот, запретишь курить - начнут пускать колечки и изображать драконов.       — Это она себе тогда назло сделает, — Веник недовольно поëжился, сложив руки на груди и хохлясь, — Я ей его быстро сниму: выдерну - без носа останется, — с жёсткой уверенностью в своей правоте заявил он, но потом, поняв, как серьёзно и грубо прозвучал, покосился на соседку, — Я если что шучу.       Она натянуто улыбнулась, но во взгляде читалась почти незаметная настороженность.       — Надеюсь, — с опаской кинула Татьяна, негромко откашлявшись из-за пересохшего горла, — Тебя смущает, что пирсинг будет на лице? — вдруг спросила Таня, как и любая женщина, которая была раньше "девчонкой", понимая: запрет - это тот ещё ящик Пандоры, — Может, компромисс? Пупок проколоть - незаметно, но стильно, — вспомнила она свою молодость, где прокол пупка был неотъемлемой составляющей любого гламурного образа.       — Вы ещё бабочку на копчике ему предложите, он тогда точно согласится! — раздался крик со стороны комнат сестёр Васильевых, пропитанный сарказмом и злобой на отца.       — Соня! — в ответ прикрикнул Веник, но из комнаты уже громко заиграла песня какого-то смазливого парня-музыканта, — Она ещё слишком маленькая для пирсинга, будет восемнадцать - пусть делает, что хочет, — на порядок тише возмущался сам себе глава семейства.       Таня смотрела на это чудо семейного отчаяния и невольно умилялась: она - одинокая женщина за тридцать, конечно, она умиляется подобным вещам! Вот, вроде бы, ссора, а, на самом деле, каждый потом будет вспоминать с тёплой улыбкой, нежной ностальгией: через время не важно будет сделает Соня всё-таки пирсинг или нет... Семья просто будет хранить это воспоминание, как нечто сокровенное и дорогое. Скачкова хотела бы так же, может, завести хотя бы какую-то семью, но её не покидает ощущение, что уже поздно что-то начинать, да и не с кем.       Допустим, Веник уже нравится ей в плане общения, а вот в романтическом представлении Тане снова не то. Ну и привереда же она! Сейчас женщина просто хочет соседствовать с этой семейкой, которая уже взяла в плен её сердце. Может, благодаря ним она перестанет чувствовать себя совсем уж одинокой и совсем уж "за тридцать"?       — У тебя отвёртка есть? — в один прекрасным момент выходит из рефлексии Татьяна.       — Я, даже если выпью, не разрешу ей делать пирсинг, — отрезал Веник и закатил глаза. Сейчас произошла настоящая коммуникативная неудача: у кого что болит, тот о том и говорит.       Скачкова сдержанно рассмеялась, позволив себе коснуться плеча мужчины.       — Я имела в виду ту, которой можно ручку дверную подкрутить, но, кажется, ты и мысли читать умеешь, — мило ответила она, испепеляя мужчину пристальным заботливым взглядом.       Вениамин, конечно, тоже посмеялся, но не забыл и смутиться от собственной бестактной глупости: действительно, Таня не похожа на человека, который при знакомстве просит у соседа алкогольный коктейль.       — Прости, пойдём, — переживая, как бы Татьяна не обиделась, он без надобности извинился и повёл её на балкон, — Сейчас найду.       Веник согнулся над ящиком с инструментами, стараясь найти нужный, а точнее, два нужных - и крестовую, и плоскую, ведь соседка не уточнила, какая именно ей нужна. Но Васильев решил не спрашивать: он весьма предвзято относится ко всем женщинам - кроме Галины Сергеевны, конечно - поэтому побоялся спрашивать: вдруг эта мадмуазель не знает, что отвёртки бывают разные. Если так, то Вениамин не хочет лишний раз смущать её.       Татьяна в этот момент осматривала балкон: многочисленные коробки с какими-то научными приборами и кассетами, банки с закрутками, где вместо года написаны имена трёх женщин: "Аэлита", "Людмила" и "Антонина"... Странно, неужели в семье Васильевых так ревностно относятся к авторству закатанных огурцов? Во время подобной мысли Таня и не заметила, как опëрлась спиной на окно... Хотя окно было открыто, так на что она опëрлась?       На тридцати-двух-килограммовую гирю, которая, в отличие от шкафа, легко была выведена Скачковой из состояния покоя, поэтому уже через пару секунд послышались ужасающие звуки с улицы: тяжёлый удар, пронзительный треск и хриплый крик, чем-то похожий на умирающий.       — И это уже вторая неловкая ситуация с соседями за день, — нервно выпалила Татьяна, после того как убедилась, что гиря никого не задела: упала прямо на телевизор Надежды Егоровны, который та куда-то тащила.       — Держи отвëртку, — немного отойдя от шока, наконец-то выдавил из себя Веник, а потом шутливо добавил, — Для самообороны.       Татьяна по-геройски самоотверженно пошла получать порцию заслуженного скандала, а Вениамин не бросил её, и не только потому что затащить гирю назад ни новая, ни старая соседка не смогут, - он чистосердечно захотел поддержать Таню в этот момент. Она же не специально, да и в бабульку не попала в итоге, да и вообще плохое решение было держать гирю на окне, особенно при том, что Васильевы часто открывают его на проветривание...       Потом был поток ругательств и попыток объяснить Зубковой ситуацию или хотя бы разубедить её, что надпись на гире - это номер квартиры владельца. В итоге виноватым остался Веник, "ведь не смогла бы женщина поднять такую тяжесть", а старушка, в компенсацию ущерба, оккупировала его гостиную, включив на всю громкость сериал и что-то наивно рассказывая про радиацию от плазменных телевизоров. Таня лишь стыдливо поглядывала на Вениамина, который, на удивление, оставался спокойным и даже говорил, что почти не злится.       Но его спокойствие как рукой сняло, когда он понял, что Соня заперлась в комнате и не отвечает никому из присутсвующих, которые пытаются уговорить её открыть дверь. Татьяна сразу же вернула ему отвёртку, и благодаря одному ловкому движению стало понятно: Софьи в комнате нет.       — Это я дверь заперла. Соня ушла из дома, а я подумала, что она вернётся и ты ничего не узнаешь, — грустно мямлила Ариша, выглядя настолько виноватой и раскаявшейся, что Таня не смогла сдержать той самой улыбки, которую, обычно, женщины берегут для собственных детей, — Она не вернулась. Прости меня, папочка, — Арина прижалась к отцу, стараясь сгладить таким образом все шероховатости - умная девчонка.       — А мелкая-то - врунья. Ремня ей всыпать, — скрипящим от старости и злости голосом объявила Надежда Егоровна, — И старшей, чтобы не убегала, — продолжила она с каким-то садистким упоением, — И средним, чтобы знали, — от таких жестоких заявлений как у Татьяны, так и у Ариши по спине пробежал холодок.       Веник не стал обращать какого-либо внимания на жесткосердечную старушку - его волновало другое: не воспитание и не наказания. Его волновало только местонахождение и состояние старшей дочери, которой он в одночасье начал названивать. Трубку Соня не берёт, сея панику в кудрявой головушке отца.       — Ну вот и где её теперь искать? — не выдерживая взвизгнул Вениамин, наматывая десятый круг в прихожей. Жалкое зрелище.       — Арин, а у неё подруги есть? — будто невзначай спросила Таня, осторожно останавливая соседа рукой, пока тот не стоптал свои домашние тапочки.       — Да, — уверенно отвечает Ариша, непонятливо хлопая глазками, — Игорь Якушев.       Татьяна мило улыбается, видя, как над головой Васильева чуть ли не загорается лампочка, он в тот же миг бросается вперёд и надевает куртку, но быстро останавливает себя, разворачиваясь к гостье.       — Составишь компанию? — несмело предлагает Веник, и так, чтобы не услышала Надежда Егоровна, добавляет, — Заодно Якушева тебя в чат дома добавит.       Она довольно кивает: почему бы не познакомиться и с остальными жильцами этого чудесного дома, может, ещё какая-нибудь неловкая ситуация произойдёт, и тогда-то Таня точно побьёт свой рекорд по колличеству испанского стыда за один день.       — Будем как Шерлок Холмс и доктор Ватсон? — шутит Татьяна, забирая из своей квартиры пальто. Они уже собираются зайти в лифт...       — Стоять, я с вами, — выкатывается от Васильевых старушка.       — О, и миссис Хадсон подъехала, — подхватив танин мотив, сказал Веник, благородно пропуская Зубкову вперёд.       — Вы, может, сериал пойдёте досматривать. Там же сейчас все перемрут без Вас... — уже раздражённо протягивает Таня, которую такое поведение пенсионерки за день успело изрядно вымотать       — Нифига, — грубо выдаёт Надежда, уже нажав на кнопку первого этажа, — У вас сериал поинтереснее.       Подойдя к соседнему подъезду, троице даже не пришлось звонить в домофон, ведь рядом с ними, как из ниоткуда, цокая каблуками, появилась высокая женщина в расстëгнутой шубе из рыси. Веник мгновенно натянул на лицо маску доброжелательного соседа, хотя по его напряжённым плечам Таня всё-равно поняла, что чем-то эта особа ему не угодила.       — Ир, привет, — быстро начал Веник, привлекая к себе внимание, — Мы к тебе.       Ирина остановилась, смотря на него крайне вызывающе, как хищник смотрит на добычу, а проще сказать, как любая разведёнка смотрит на одинокого мужчину. Именно из-за этого Даша буквально запрещала Вениамину разговаривать с Ирой, весной так вообще, только под своим чутким надзором с окна его выпускала. Но этот её взгляд в два счёта сменился пренебрежительным, когда она решила осмотреть и других двух персон.       — Вениамин, я, конечно, всё понимаю... — уже хотела она мягко, насколько вообще может, отказать.       — Открывай, — перебивая еë своим осипшим старческим голосом, приказала Зубкова, чуть потрясываясь от холода.       Якушева немного потупила от такой дерзости, но старушку на морозе держать не стала - открыла дверь, пусть в подъезде погреется. Вместе с ней проскочили и Татьяна с Вениамином, который стал разъяснять ситуацию, казалось, совсем не вовлечённой в разговор женщине, идущей на свой этаж.       — Соню ищем, она куда-то ушла, не знаем куда, — говорил Веник, пытаясь не отставать от Иры, но при этом не оставлять Таню позади, — Может, Игорь знает.       Остановившись у нужной квартиры, Ирина развернулась и посмотрела на Васильева, будто сканируя и проверяя его на честность: к сыну она просто так никого не пропускает - охраняет как цербер, готовый разорвать любого, кто его захочет обидеть. Вениамин, конечно, чувствовал себя неловко под этой немой проверкой, но не возражал: ему ли не знать про родительскую тревожность? Он её сам постоянно испытывает, не говоря уже про то, что ему раньше устраивала Аэлита. Не разглядев в мужчине подвоха, Якушева неохотно открыла дверь и пропустила троицу.       — Игорь, к тебе пришли! — недовольно выкрикнула Ира, а нежданные гости уже пошли в сторону комнаты, все, кроме Тани, которая стояла на коврике, не смея нарушать правила этикета без должного разрешения, — Да в обуви проходите уже, раз остальные пошли, — раздражённо, но достаточно снисходительно бросила хозяйка квартиры, бережливо вешая любимую шубу.       В комнату гости, естественно, без Ирины не позволили себе зайти, поэтому та эффектно, без стука или сомнений, ворвалась к сыну с заранее разочарованным лицом, чтобы показать, что ей данная ситуация тоже неприятна.       — Игорь, Соня пропала сегодня, — Вениамин сразу перешёл к делу, замечая, как паренёк растерянно, даже боязливо, хлопает глазами, — Ты её не видел? Она тебе не звонила? — взволновано лепетал Васильев.       Якушев как-то слишком нервно выпрямился и, громко сголотнув, сказал с очень неуверенной интонацией:       — Нет.       Веник печально хмыкнул и опустил голову, но новая соседка решила ещё чуток надавить на подозрительно беспокойного паренька, чтобы не бросать друга в беде:       — Точно? — голосом, похожим на умоляющий, но при том ещё и строгим, спросила Татьяна, используя взгляд, который называют всезнающим и всепрощающим одновременно, то есть, почти материнским, — Это просто очень важно.       Ирина вскинула бровями, поглядывая на сына, что стыдливо опустил глаза и не может ничего ответить.       — А Вы, кстати, кто? — вклинилась мать, дабы защитить своё чадо от неожиданного давления со стороны двух взрослых людей и уничижительного выражения лица Надежды Егоровны.       Таня оперативно развернулась к Якушевой, выглядя малость смущëнной из-за не совсем правильного и дозволительного общения с чужим ребёнком, которого подозревает в сговоре с беглянкой Софьей.       — Татьяна, напротив Вениамина квартиру купила, — вежливо представилась она, осматривая Иру.       Кольца на пальце нет, так что, вероятнее всего, мужа тоже. Может, вот так бесстыдно кого-то рассматривать это и не прилично, но Ирина в этом плане сама была не менее бестактна. Она начала испепелять Татьяну взглядом почти так же, как Веника у двери в квартиру, только в этот раз Ира ещё и оценивала: маникюр средненький, серёжки, скорее всего, - какая-то бижутерия, качество волос - куда ни шло, личико - миловидное... Объект особой опасности пока что не представляет, даже наоборот, внешне чем-то располагает к себе.       В один момент Тане стало дурно под таким давлением со стороны Якушевой, в глазах которой через пару мгновений поскользнуло то, что было там у подъезда, - оттуда, образно говоря, помахала отчаявшаяся разведёнка. Ирина, поняв, что пауза затянулась, а выглядит она немного странно, переключила внимание на нечто поважнее новой соседки:       — Почему здесь свитер лежит? — поистине материнским психом разразилась она, на ходу хватая вещь и начиная её складывать, — Убрать не мог?       Игорь, чего-то сильно испугавшись, подскочил с кровати.       — Я сам, я сам, я сам, — чересчур забавно сыпал паренёк, преграждая матери путь и забирая свитер из её рук, — Погоди.       Он стал аккуратно складывать одежду и запихивать её в шкаф, услышав укоризненный вздох Ирины, ему не нужно было видеть её лицо, чтобы понять, что она раздражённо закатила глаза. Татьяна и Веник переглянулись, обменявшись молчаливым непониманием происходящего и неловким пожатием плечами. Хотя кое-что для себя Таня отметила: дверцы шкафа скрипнули - мужа точно нет... Это просто, как факт, ничего более.       Как оказалось, никто и не заметил, что Зубкова покидала эту квартиру, так как, вернувшись, она наконец обратила на себя всеобщее внимание:       — Ну что?... Соврал, мерзавец? — протянула она так, словно была готова в любую секунду наброситься на испуганного подростка, как на мелкого грызуна, — Семёновна из восьмой квартиры подтвердила: дочка твоя сюда зашла, а обратно не выходила... — как-будто провоцируя отца-одиночку, продолжала Надежда Егоровна, щуря глаза, чтобы расколоть Игоря.       Ира уже не выдерживала, хотя сердцем понимала, что сынок где-то прячет Софью, и даже предполагала, где именно. Но она просто терпеть не может видеть Игоря таким хрупким при посторонних людях, код красный: на Игоря нападает пенсионерка-стервятница.       — А Семёновна Ваша, что, у глазка живёт?       — Ты, губастенькая, не дерзи, а то и про тебя что-нибудь увидит, — угроза от старушки прозвучала очень даже убедительно, заставив Иру выпрямиться.       Женщина напряжённо отвела взгляд в сторону - туда, где стояла Таня, которая лишь невинно поджала губы в знак сочувствия и поддержки. Это Иру особо не успокоило, но выглядело мило.       — Короче, тут она где-то, — снова заиграла бабкина шарманка. Пенсионерка подошла к выключателю и нажала на него: смекалки ей не занимать - щели между дверцами шкафа светились. Зубкова вновь включила лампу и походкой старой волчицы двинулась в сторону укрытия зверюшники по имени Соня, — Ну что? Проходимец, будешь мне говорить, что в шкафу у тебя светлячки живут?       Якушев опять стыдливо опустил голову, не в состоянии что-либо ответить, а Надежда Егоровна уже открыла шкаф и вытянула оттуда Соню, вид которой был донельзя обречённым и расстроенным.       — Как я и говорила: уткнутся в свои телефоны, — словно говоря: "Элементарно, Ватсон", старушка не остановилась и решила "ненавязчиво" напомнить девушке про правила их двора и общения со старшими, — Хоть бы во второй раз поздоровалась...       Софья прошла мимо этого старого стервятника, не удоствоив её даже раздражённым взглядом - стальная выдержка. Она лишь подошла к отцу, всем видом показывая проказённую беженку.       — Можешь начинать, — тоненьким, отчаявшимся голоском выдавила Соня.       — Домой, — Веник сказал это настолько строго, что бедный Игорь, который и так находился в своей квартире, захотел немедленно отправиться куда-то "домой".       — Я не пойду, — начала Софья, но была перебита стальным басом отца.       — Живо.       — Спокойно, спокойно, — нежданно-негаданно ввязалась Ирина, подходя к Венику, — Объясните, что происходит, — по-хозяйки обеспокоенно из-за сценки "Опять двойка" в своëм жилище, спросила она.       — Соня хочет сделать пирсинг, а её папа запрещает, — подал голос Игорь, смотря на мать так, будто ругать должны не подругу, а его.       Он за Софью искренне переживает, он не доверял плану побега с самого начала, называя это глупостью, но ведь она сбежала к нему... А это намного важнее правильности или злобных фразочек старушки, вроде:       — И правильно! В ежовых рукавицах держать их надо, — отчеканила Зубкова, а потом, подойдя к Тане, прошептала так, что, к слову, услышали все, — А пирсинг это что?       Татьяна закрыла глаза и тяжело вздохнула от закипающего чувства досады, совершенно не замечая, как, смотря на её реакцию, Ирина начинает довольно улыбаться.       — М, какой у нас строгий папа, — наконец переключает своё внимание Якушева, склоня голову на один бок, — Дисциплина - это, конечно, хорошо, но она же всё-равно сделает, — она сделала драматичную паузу, чтобы подчеркнуть свою "мудрость", — Только непонятно где и с кем.       Веник поджал губы от того, что ему в лоб сказали, что он ничего не сможет сделать с дочерью - это довольно неприятно осознавать, а уж тем более слышать. Таня заметила реакцию соседа и чуток оскорбилась: она же почти то же самое ему недавно говорила...       — Да ясно, с кем: с этим вот, пройдохой, — Надежда Егоровна свирепо глянула на Игорька, ссутулившего плечи от ощущения полного дискомфорта и слабости.       — А Вы в оскорблениях совсем не повторяетесь?... — вдруг спросила Скачкова, за что мгновенно получила возмущенный шик от старушки и благодарный взгляд от Якушева.       Ира медленно осмотрела этих троих, по-царски подобрав для каждого неповторимый оттенок чувств в глубине своих глаз: Надежде досталось шутливое пренебрежение, Игорю - ласковая строгость, а Татьяна получила нечто, похожее на снисхождение или принятие.       — Мне когда было тринадцать лет, я захотела третью дырку в ухе, — она снова вернулась к своему поучающему монологу, который хотела заставить звучать крайне мудро, — Но родители мне запретили, — Ирина аккуратно убрала переднюю прядь волос, давая возможность увидеть многочисленные проколы уха, — Поэтому я сделала восемь.       Старушка посмотрела на Якушеву и поморщилась, издав звук, полный отвращения, Игорь тихо усмехнулся, видимо, уже слышал эту историю, а у Сони буквально загорелись глаза, потому что все ювелирные изделия, вставленные в ухо матери друга, выглядели дорого и женственно.       — Швейной иглой у соседки, — решила закончить мысль Ирина, заодно обозначив риски его запрета на пирсинг, — Потом ухо распухло, просто ужас...       — Пап, я не хочу распухшее ухо - я хочу маленькое колечко, ты его даже не заметишь, — Софья сделала самый умоляющий вид, на который только была способна: щенячьи глазки, сцепленные руки - жест, больше походящий на церковный...       Веник перебросил взор с Сони на Иру: женщина смотрела ровно так же, как и его дочь, и качнула головой для большей убедительности. Он решил оглядеть и остальных присутствующих: Игорь уже выглядел более уверенным и почти по-мужски кивнул Вениамину Викторовичу, Татьяна по-доброму улыбнулась, а Надежда Егоровна не изменяла себе - закрыла глаза и, как какой-то великий мыслитель, сурово покачала головой, подстегивая отказать дочери.       — Хорошо, — выдохнул Васильев, а его дочка сразу запрыгала от радости, — Но чтобы до восемнадцати больше никакого пирсинга, — сказал он, уже после того как Софья поставила свою подпись на этой сделке - после объятий.       — Слабак, — выплюнула Надежда и зашаркала к выходу, — Зря только сериал пропустила, пойду концерт гляну что-ли.       Вениамин, не выдержав после долгого напряжения, облегченно рассмеялся ей вслед. Соня же поддалась его настроению и одной рукой заключила во вторые объятия за день, тем самым исчерпывая лимит любви к семье на пару недель вперёд. Обе женщины в комнате не могли, да и не захотели бы, перестать любоваться такой картиной, возможно, даже вспоминали своих собственных стариков, один из которых тоже когда-то был негативно настроен по отношению к проколам. Отеческая любовь к дочери - это, наверное, единственная любовь, исходящая от представителя мужского пола, что, в их схожих друг с другом представлениях мира, не зависила от внешнего вида.       Самое интересное, что Игорь выглядел счастливее Сони, на его лице залучилась такая искренняя радостная улыбка, что, казалось, он сейчас взорвётся от преисполнившей его энергии.       — Может, чаю выпьем? — бодро предложил Якушев, заставив всех посмотреть на него и увидеть эту глупую, но такую счастливую улыбку от уха до уха, — Я тортик купил.       Мать, всегда немного прагматичная и недоброжелательная, на удивление, лишь мотнула головой, говоря так, что ничего против не имеет. Она выжидающе уставилась на Вениамина, исполняющего роль вожака этой "стаи". Мужчина слегка смутился, поняв, почему все ждут ответа именно от него, но томить долго не стал:       — Ну давайте, — удачно вышло, что за двойняшками и Аришей может приглядеть Зубкова, заодно и "воспитать" по всей своей советской строгости, — Ир, добавишь Таню в чат? — попросил Веник, периферийным зрением наблюдая, как Игорь суетливо бежит ставить чайник.       — Добавлю, что теперь поделать, — не слишком воодушевлённо отозвалась Якушева, вновь оценивающе оглядев блондинку, — Вы только не говорите Надежде Егоровне, что этот чат существует, — для точности и информационной безопасности в чате добавила она, вызывая у Татьяны лёгкую усмешку, — И Семёновне тоже.       Ира ещё некоторое время молча смотрела на Таню, которая не понимала, что от неё сейчас требуют, пока Ирина наконец-то не показала ей на телефон раздражённым жестом, мол: номер подавай и не тупи.       Успешно завершив принятие новоиспеченного жильца дома, компания прошла в гостиную к небольшому столу, где, по-хорошему, сидеть могут только три человека, но Якушев, как лучшая хозяйка мира, уже позаботился об этом и принёс ещё два стула. Паренёк суматошливо резал торт и наливал всем свежезаваренный чай, интересуясь о необходимости добавлять сахар у Вениамина и Татьяны - предпочтения Сони и Ирины он, даже если его посреди ночи разбудить, скажет без единой запиночки. На фоне матери, сидевшей и что-то печатающей в телефоне, Игорь выглядел несколько комично.       — А Вы откуда переехали? — стал он спрашивать Таню, чтобы поддержать беседу и показать своё гостеприимство.       — Из Петербурга, — с тоской по гранитным набережным и величавым дворцам вздохнула она, — Компания по перевозке воды перекочевала в Москву, а я, как бухгалтер с самого основания этой самой компании, не смогла отпустить их сюда одних, — грустно усмехнулась Скачкова, вспоминая про первые деньки своей работы, которые в молодости казались скукой смертной.       Ира, наконец снизойдя до гостей, отложила телефон и, вернувшись в реальность, хитро, в некотором роде провокационно спросила:       — Ведёте бухгалтерию по-чëрному или мало зарабатываете?       — Мам, — немного капризно бросил её сынок, не желая смущать новую соседку таким поведением.       Татьяна никогда бы не стала вести чёрную бухгалтерию... Точнее, почти никогда: в дурные для экономики времена пару раз грешила, но то не считается. Вообще работать в этой канторке приятно, любой водовоз, пришедший за зарплатой, всегда щедро принесёт какой-нибудь призент: кто-то цветы, кто-то - конфеты, а кто-то не поскупится и пожертвует самодельным вином лишь бы выслужиться перед человеком, выписывающим ему зарплату. Мужчины-работяги милы и просты, а Тане всё-равно не хватает чего-то...       — Получается, что мало зарабатываю, — как-то грустно ответила Скачкова, сделав глоток чая, от торта она, к слову, отказалась.       Игорь, благодаря матери научившийся воспринимать любые оттенки и полуоттенки женских голосов, мысленно забил тревогу: грустная гостья, надо что-то делать.       — А у меня папа, кстати, из Питера, я туда каждые каникулы езжу, замечательный город с великой историей и самыми важными для неё переворотами, — очаровательно кортавя, затараторил паренёк, используя любовь к родному городу для смены темы, — У Сони бабушка там живёт, да? — слегка подтолкнул он подругу в плечо, вызвав у Веника какое-то странное чувство теплоты: то ли от восхвалений Петербурга, то ли от того, как этот рыжий всю жизнь таскается за его дочерью.       Софья же с головой была погружена в виртуальный мир и не обратила внимания на Якушева, но потом требовательно повернула телефон к двум женщинам, сидящим рядом с ней.       — Как думаете, это... — она перелистнула фото в галерее, заглядывая в экран, дабы убедиться, что показывает нужное, — Или вот это?       Ирина могла бы ответить сразу, она прекрасно знает: что колхозно, а что - нет, но ей необходимо было понять, кто такая Татьяна и имеет ли она хоть капельку вкуса. Якушева намеренно сидела молча и томяще поглядывала на соседку.       — Первое.       Правильный ответ. Ира, сама не понимая почему, облегчённо выдохнула и, соглашаясь, гордо кивнула Софье, которая тоже обрадовалась: видимо, интересовалась она лишь из необходимости наличия выбора. Таня же мило улыбнулась и посмотрела на Якушеву, как-бы проявляя тем самым дружелюбие, которое было воспринято Ириной, как "что-то странное".       — Мама, если что, - косметолог, — снова стал заводить темы для обсуждений Игорь, а потом жестом показал на лицо, — Захотите что-нибудь сделать - Вам к ней, — он не имел в виду ничего плохого - просто, до того как его обрызгают из огнетушителя на глазах у половины школы, он не поймёт, что иногда лучше быть более тактичным в вопросах, касающихся женской внешности.       — Хорошо, — неловко, с небольшой обидой ответила Татьяна. Якушев, конечно, по этой нотке обиды в голосе понял, что сказал что-то не так, но не понял: что именно-то он сказал не так.       Ирина, слегка ошарашенно, но без укора покосившись на сына, в глубине души пожалела блондинку: выглядит она нормально... Да, корни хорошо бы подкрасить, может, мастера по маникюру сменить, но, в целом, общая картина хороша. Ни красотой, ни, предположительно, умом Всевышний не обделил Таню, даже наоборот - наградил и именно той частью женского тела, которую Ира в подростковом возрасте обещалась себе "вставить".       — Ты, после этого, ещё меня бестактной называешь? — саркастично протянула Якушева, вызывая у сына непонимающую гримасу.       Татьяна снова бросила на Иру беззлобный, может быть, слегка прощающий за заявление сына, взгляд... Ирина славится тем, что воспримает всё в штыки, для неё, особенно после развода, большинство взглядов означают призыв к какому-либо действию, и пока что она совершенно не понимает, что вообще должна сделать этой блондиночке. Лишь предполагает.       Потом стало тише: все были увлечены поглащением тортика, купленного на карманные Игоря, который даже смог вытащить Соню из телефона, что-то говоря про зависимость и некий уговор.       — Можно, я сейчас кое-что скажу? Только я не знаю, нормально ли такое говорить, — резво прикончив свой кусочек сладости, начала Софья.       Веник напрягся: мало ли что сейчас она скажет - краснеть потом всё-равно ему. Он настороженно отхлебнул из своей кружки чай. Ирина пожала плечами, ей было немного так наплевать на чужого ребёнка и его выступления, в то время как её собственный ребёнок закивал головой, подталкивая подругу к речи, заранее неизвестной ему. Он хотел услышать от неё это "что-то, что, возможно, не нормально говорить". Ему нравится слушать сонины мысли, всегда нравилось.       — Раньше мы с мамой смеялись над вами, и, когда папа не хотел играть с нами в "дочки-матери", мы играли в "Якушевых", — под конец её голос стал менее уверенным в себе, а маска подросткового цинизма чуть осунулась, давая возможность увидеть за ней стыд и... — А сейчас я понимаю тебя, — Соня посмотрела на друга, как на нечто важное и неотъемлемое своей жизни, пока тот, кажется, даже не дышал, — И Вас тоже, — она благодарно посмотрела на тётю Иру и так же добавила, — Спасибо, что помогли уговорить папу сделать мне пирсинг.       Ирина, хоть и немного оскорбившись этой нелепой игрой в безотцовщину и её семейную трагедию, не стала ругаться и даже смягчилась в лице. Наверняка эту игру Даша придумала. Веник печально улыбнулся сначала просто своей дочери - она выросла, он и не заметил, а она уже выросла, он и не заметил, а она уже на крайних стадиях принятия ухода матери... А он отнюдь не на крайней, Вениамину больно сейчас слышать, что ей приходилось "играть в Якушевых", что он виноват... А потом Васильев улыбнулся из-за другого:       — Сонь... — начал Игорь каким-то странным голосом - ужасно растроганным и даже хрипловатым. Паренëк, как бы странно ни прозвучало, шмыгнул носом и просто обнял подругу, сидящую в зоне его тактильного доступа, — Это мило, — еле выдавил он ей куда-то в непослушную копну волос, перекрывшую ему весь обзор и приятно щекочующую лицо.       Соня едва ли смогла с этим чудом что-то сделать: она застыла, не желая шевелиться или вырываться. С Якушевым она, обычно, обнимается, дай бог, раз в год... Видимо, сегодня она и по дружеским объятиям свою норму выполнила.       — Нет, Игорь, это неловко, — девушка осторожно отдалилась от Игоря, разрывая неожиданный физический контакт, а потом не смогла сдержать смущëнного смешка, — Но ты только что выбил себе место на премьеру любительского триллера "Кричащая от боли девочка", — не увидев в глазах друга окончательного понимания своих слов, Софья, что странно, но без капли раздражения, объяснила, — В салон с нами пойдёшь.       Конечно, сейчас все молчали: момент был милым. Но Игорь не мог не чувствовать на себе недовольный, осуждающий взгляд матери, который буквально давил пареньку на плечи. Она, кажется, заподозрила о его влюблённости в Соню...       — Мам, кстати, а... — решившись, робко стал говорить Якушев, стараясь не смотреть на Ирину, — Можно мне блондином стать?       — Это его мечта со второго класса, — тут же подключилась Соня, — Да, Игорь, я всё помню, — ответила она на его удивлëнный вид. Ему стало приятно, по телу будто растеклось тепло от таких слов со стороны подруги.       Ира, всё ещё выглядевшая малость сердитой, начала думать об этой просьбе сына: конечно, пусть делает, что хочет, это его дело...       — Поговорим об этом потом, — равнодушно кинула женщина, но Игорь не был удовлетворён таким ответом, — Тебе нужно будет постоянно красить корни, потому что с отросшими я тебя из дома выпускать не буду, — привела она первый аргумент, что должен был стать железным, — Да и... — Ира резко передумала говорить, что только те крашенные блондины, которые могут постоять за себя, не подвергаются травле: вдруг это мнение слегка устарело, — Просто нужно обсудить.       Игорь переглянулся с Софьей, понимая, что ему, скорее всего, не разрешат, но подруга выглядела очень даже уверенной, что, безусловно, успокоило его.       В то же время и Татьяна, в этот раз не намеренно, посмотрела на Иру, вызывая у той несдерживаемое желание разобраться, что подобное может значить.       — Вы тоже не замужем? — слишком резко выдала Ирина, остановив взгляд на руках женщины, где не нашла клятвенного кольца.       — Да, — ни грустно, ни весело произнесла Скачкова, все ещё смотря на хозяйку квартиры.       Если говорить на чистоту, Ира не была гением, который читает все человеческие чувства между словами паразитами и деепричастными оборотами, но отчаянно старалась им быть, видя намёки на романтику и страсть везде, где они только могут и не могут быть. Поэтому немудрено было, что она восприняла поведение Татьяны, как нечто особенное и с подтекстом. Конечно, от таких мыслей Ирина, в идеале, могла бы и смутиться, ну хотя бы ради приличия, но этого не произошло.       — А претенденты...? — растягивая фразу вызывающе сильно, Якушева чуть выпрямилась на стуле.       Таня поджала губы и почти незаметно помотала головой, ей от таких вопросов, естественно, ни горячо, ни холодно... Просто они заставляют её вспомнить про возраст и отсутствие детей, а это уже не очень позитивно.       Веник как-то непривычно строго посмотрел на Ирину, вопрос которой посчитал дурным тоном - примерно тем же, чем Якушева частенько перебрасывалась с Дашей.       — Быстро найдём, — непрошенно выпалил Игорь, лукаво улыбаясь, но получил только два выразительных взгляда: один от матери, другой - от подруги, — Что? Я имел в виду, что это будет легко, - технически назвал красивой и сделал комплимент.       — Молчи уже, — рассмеялась Соня, неосознанно кладя ему на плечо руки и опираясь на эту конструкцию лбом.       Рыжий не смел даже шелохнуться, его тело в этот момент будто прошибло молнией, так что единственное, что ему оставалось, - это сидеть, остолбев и ловя на себе грозный взор матери за такую реакцию на прикосновения Софьи.       — А вообще я бы не отказалась от маникюра, до того как у Вас наступит новогодний аншлаг, — вдруг вернулась к старой теме Таня, вспомнив, что в Москве ещё не нашла для себя ни маникюрного салона, ни парикмахерской.       — Для Вас и во время "новогоднего аншлага" найду местечко, — не взвешивая "за" и "против", Якушева уже начала проявлять к Татьяне знаки внимания, — Не стоит делать слишком заранее... Вы же во время спектакля не уходите на антракт, а во время антракта смотреть спектакль, — звучало некультурно - слишком кокетливо и натянуто. Ирина подумала, что лучшее сравнение для петербурженки - это театр. Какой пошлый стереотип!       Скачкова недоумевала, ведь заявление было по-своему громким и странным из-за выбранного Ирой тона. Она невзначай зацепилась глазами за Вениамина, который пожал плечами, словно говоря, что сам не особо понимает эту женщину.       — То есть я должен молчать, а она может нести этот бред про антракты и спектакли? — Якушев достаточно слышно спросил это у Сони, поэтому, как итог, получил крайне оскорблённое выражение глаз матери, — Ты в театре была в последний раз в восьмом классе, и то: мне Людмила Михайловна рассказала, что...       — Что я твоя мать и, когда гости уйдут, могу тебя наказать? — слегка капризно продолжила за него Ирина, складывая руки на груди и вновь откидываясь на спинку стула.       Игорь немного потупил, переваривая информацию, но за него решила вставить слово Соня:       — Да, кстати, она именно это и сказала, — голосом, что использует только, когда подхалимничает отцу, сказала девушка, — А Игорь сказал, что очень Вас любит и не даст повода для наказаний, — она так проявляет заботу по отношению к Якушеву.       Паренёк сам такое никогда не скажет: он рос единственным ребёнком - извиваться и подлизываться не умеет, даже корректно подбирать выражения для женщин не может - они звучат как оскорбления. Именно поэтому Софья часто его не понимает, но сейчас она способна помочь и вывернуть ситуацию в абсурдную небылицу, пока Игорь находится в ступоре... Хотя смотрит всё-равно благодарно, совершенно не зная, за что сейчас благодарит её. Наверное, за то, что она просто существует и что-то говорит рядом.       Дальше чаепитие продолжилось в спокойной форме, можно сказать, они праздновали новоселье Тани, которая потихоньку вживалась в экосистему этого дома. Она, честно, отдала бы предпочтение семье Васильевых - они на фоне Якушевых выглядят интереснее и семейнее... А Якушевы какие-то не такие, не то, что странные, скорее, создающие неловкость: Игорь, слишком подолгу засматривающийся на Соню и говорящий беззлобные, но порой обидные и нелепые вещи, и Ирина, так и наравящая задать неудобный вопрос или случайно коснуться плеча Татьяны.       Покидать этот дом было легко - можно было снова вздохнуть полной грудью, вот только Якушевы провожали их щенячьими глазками: сын так смотрел на Софью, а мать - на Веника и новую соседку. Такие взгляды заставили троицу одеваться ещё быстрее.       — Странненькая женщина, не думаешь? — как-то несвойственно задумчиво для самой себя проговорила Ирина, когда дверь наконец захлопнулась.       Игорь, шустряк, который в этот момент уже уносил грязную посуду на кухню, усмехнулся. Да, он тоже считает Татьяну "странненькой", но лишь из-за того, что та отказалась от тортика.       — А кто для тебя не "странненький"? — включив воду и начав мыть тарелки с кружками, он ответил вопросом.       — Тоже верно, — потянула мать и приготовилась вытирать помытое, — И, на всякий случай, добавлю: не для меня, — фальшиво выдала она уже через время, кладя первую чистую тарелку в ящик. Якушев краешком губ улыбнулся ей и "странненько" кивнул.

***

      Как и обещала Соня, Якушев пошёл с ними в салон, вот только Софья, определённо не ожидала, что будет настолько бояться. Она просто представила: толстая игла, боль, кровь... Мурашки по коже бегут от этих фантазий, напоминающих фильм ужасов. Она бы никогда не сказала это кому-либо другому:       — Якушев, мне страшно, — неровно дыша, прошептала девушка, но не получила никакой реакции, — Игорь.       — Мне тоже, я крови боюсь, — пролепетал остолбеневший Якушев не менее дрожащим голосом.       Софья, мягко говоря, была шокирована, оскорблена и обижена!... Но его кортавость... Она была чем-то успокаивающим. Из уст Игоря слово "кровь" не звучит страшно - оно звучит очаровательно, мило, по-родному.       — Так нафига ты пошёл сюда? — нервно рассмеялась Соня, стараясь вместить в свою фразу лёгкий упрёк, — Чтобы мы вместе паниковали?       Игорь едва заметно поджал губы и, сделав глубокий вдох, кивнул. А когда процесс начался он и вовсе очень "смело" закрыл глаза. Васильева всё смотрела на его выражение лица - не на мастера, а именно на друга. И вот игла уже подготовлена, а Соня не может заставить себя воздержаться от одного действия: она схватила Якушева за руку и крепко сжала его ладонь. Он вздрогнул, но тоже вцепился в неё, а особенно сильно сдавил, когда услышал болезненный шик - дырка сделана, а рука Игоря всё ещё в плену руки Сони. Они были плотно сомкнуты ровно до того момента, как мастер не сказал: "Вы свободны".       — Тебе идёт, — уже стоя у зеркала по правое плечо от девушки, произнёс рыжий.       Софья выглядела ужасно удовлетворëнной и счастливой: глаза искрились, улыбка не сходила с губ, даже несмотря на то, что причиняла дискомфорт месту новенького прокола.       — Я знаю, — пропела она и развернулась к другу, у неё появилось желание его обнять и... Она не стала себе отказывать, — Я в долгу не останусь: будешь ты блондином, обещаю, — отстранившись, Васильева взлохматила пареньку волосы, которым намерена любой ценой сменить цвет.       Не потому что ей не нравится, как Игорь смотрится с рыжими, нет, ему идёт. Она просто хочет исполнить и его желание, раз он помог ей исполнить её.