Канделябр

      Джакузи. Пенная вечеринка. Развязная молодёжь с пьяным блеском в глазах. Текила-мужики и мартини-женжины.       Ричард, который катил к бару, залитому синем неоном, чувствовал себя не своей тарелке. И всё из-за Санаэ, что бросил вызов его неподвижности.       — Любой коктейль на виски. Не сладкий, пожалуйста, — сказал Ричард громко, обращаясь к бармену за высокой стойкой. Его даже не было видно.       Как пятилетний мальчишка, покупающий коробку коровьего молока. Как собака, пытающаяся украсть стейк с барского стола.       Санаэ вовремя очутился рядом: заказал Ричарду текилу санрайз, а себе взял секс на пляже. Как ожидаемо. Ричард хотел бы думать, что Харада ему абсолютно неинтересен, что он пресен, его слова скудны и безграмотны. Но Ричард каждый раз отсекал себе язык зубами — смотрел водянистыми глазами на не обременённое временем лицо Санаэ и умывал руки.       Ричард потягивал горький, как сироп от кашля, коктейль через прямую трубочку. Санаэ сосал свой секс на пляже, гоняя оранжевый, красный напиток через витиеватые узлы, украшенные бумажным зонтиком.       — Чем займёмся? — снова задал ненавистный вопрос Рауш.       — Расслабимся и в воду.       — Без меня, — Ричард прекрасно понимал, что будет выглядеть глупо в пузырьках, в страхе соскальзывая на дно, что не пахнет шоколадом. — Санаэ, может ты… сам? — выцедил с унижением. — Имею в виду, я могу и посмотреть. Или мы могли бы побеседовать под… приятную музыку.       Приятную бум-бум-бум-музыку. О да, Ричард, как же ты прав. Музло. От которого твои нежные перепонки рвутся, а жилы на лбу кошмарно пухнут. Ричард узнавал в песне, играющей здесь и сейчас, возбуждающие на движение латино-мотивы. Ритм страсти, случайного уан-найт-стенда и кучи молодёжи, трущейся друг от друга бёдрами. Наверное, мир Санаэ Харады — он примерно такой. И это было бы справедливо. А ещё — до ужаса обидно.       — В чём смысл наслаждаться вечеринкой, если ты на ней один? — Санаэ поймал трубочку языком и подмигнул.       — Но Вы не один, — Ричард напряг плечи. — Я уверен, любой парень отсюда…       — Согласится на отсос?       — Чёрт его знает.       — Я не знакомлюсь на вечеринках, Ричард.       Рауш выгнул одну бровь, откидываясь назад на спинку кресла. Его узкая талия, перетянутая фиксирующим ремнём, наполнилась воздухом. Он сложил руки на груди странным крестом.       — Вы? Не знакомьтесь на вечеринках? — он позволил себе кривую усмешку. — Не смешите меня, Харада.       — То, что я ношу чёрную шубу на плечах, солнечные очки и рубашку из шёлка, ещё не значит, что я люблю случайные знакомства и связи.       — Однако Вы тем не менее посещаете вечеринки.       — Да, — кивнул Харада, — если я не один. В компании друзей можно сходить в бар или клуб или типа того. Одному мне в таких местах ловить нечего.       — Могу я задать нескромный вопрос? Знаю, не клеится с моей невероятно тактичной, понимающей личностью.       — Валяйте, — Санаэ прищурил ясно-серые глаза полумесяцами.       И по позвонкам Ричарда предательски пробежали мурашки, быстрые, напоминающие о жизни в дряхлом теле.       — Где Вы познакомились с Винсаном?       Он словно тянул за язык Харады, разматывая сложный, сложный клубок.       — Через знакомых. Вернее, через шефа, — сказал Санаэ, хмурясь от воспоминаний. — Винсан владелец сети ресторанов. Он не был владельцем… кафе, где я работал ранее, но стабильно думал о том, чтобы подмять нас всех под него, переквалифицировав здание под что-то выгодное.       — Так Винсан богат, как сам Господь-Бог, — щупал территорию Ричард. — И Вы что?       — Я и подумать не мог, что при принуждённом увольнении он взглянет на меня. Что пригласит на свидание, потом покажет яхту, потом познакомит с матерью, которой насрать на его ориентацию. Я словно попал в сомнительный сериал.       — Судя по всему, Вы действительно любили его, — опустил ресницы Ричард, вздыхая. — Вам тяжело даётся наш разговор. Простите меня.       — Да забейте, — Харада выдавил улыбку. — Можно я тогда тоже задам неприличный вопрос?       — Давайте уж.       — У Вас «это» приобретённое или врождённое?       Ричард сжался, даже если ожидал вопроса в любой момент.       Каждый раз — он как самый первый.       — Я не всегда был колясочником, — Рауш отпил коктейль, чувствуя, как ноздри печёт. Текила бьёт в нос и голову уверенной двойкой. — Первые двадцать лет моей жизни я был счастлив.       — Болезнь или механическое? — Санаэ тоже щупал территорию, звучал вкрадчиво. — Мне жаль.       — Мне тоже жаль, — не смел скрывал он, — но ничего не поделать.       — Поделитесь?       — Это случилось до окончания университета. То есть, двадцать с лишним лет назад, — начал Ричард.       Ладонь Санаэ легла на его прохладные вытянутые пальцы, похожие на паучьи, и сжала в поддерживающем жесте. О, прямо как в том сомнительном сериале. Как мило — теперь в нём играют два идиотски бездарных актёра.       — Когда это случилось со мной, я не мог не думать ни о чём другом кроме как «Почему я?». Почему не сосед, почему не одногруппник, почему не парень, который травил мне студенческую жизнь, — Ричард выпустил поток желчи, окатил Санаэ, а тот не был против.       Диджей сменил один трек Шона Пола на другой.       Ритм жизни, случайные связи, блестящие красные платья, глубокие V-вырезы, виляющие в танце бешеные бёдра.       И всё это — без участия Рауша, который старел на глазах.       — У меня была травма, — сказал Ричард. — Я отправился на преддипломную вечеринку, на которую мой отец запретил мне идти. Я выпил, подцепил девушку, которая позже выйдет за меня замуж из жалости и разведётся от глубокой ненависти. Если вкратце, типичная автокатастрофа, Санаэ. Группа пьяных студентов убила в хлам старый Мерседес, но именно я был спереди. Не за рулём. Просто спереди. Почему?       Ладонь Санаэ, обнимавшая его ладонь, вздрогнула.       Санаэ сказал:       — Что было потом? Вы были единственным пострадавшим?       — Пф, да если бы это было так, я бы повесился на следующий день, — Ричард попытался уязвлённо выдернуть руку из-под руки Санаэ. Как будто примёрзла. — Водитель умер. У меня травма позвоночника. Остальные дебилы собрали себя по кускам, но сейчас живут своей лучшей жизнью. Берта сделала десяток пластических операций, чтобы вернуть личико. Эрик отделался переломом, но один чёрт он скурился. Вот ведь идиот.       — Как отреагировал, ну, Ваш отец? — Харада даже не знал зачем спрашивал.       — Мой отец? А что мог сказать мой отец? — Ричард проглотил горький ком в горле. — Он ничего не сказал. Если бы он додавил на меня с «Я же говорил» или «Вот поэтому отцу перечить нельзя», он бы точно сломался. И… он по сей день игнорирует данный инцидент. Даже Уинтер не спрашивает.       — А я спросил. Потому что я бестактный придурок, который Вас, судя по всему, раздражает, — Санаэ улыбнулся. Улыбка подожгла глаза самым живым способом.       — Санаэ… — Ричард посмотрел на их ладони, сцепленные вместе намертво. — Я хочу сказать кое-что ещё, раз уж у меня сегодня исповедь.       — Конечно, Рич. Я весь Ваш.       — Мой отец не оставил уцелевших безнаказанными, — прошептал Ричард, смаргивая соль с чувствительных бледно-голубых глаз. — Берта сделала пятнадцать операций не сразу, а после срока. Эрика посадили по какой-то неведомой статье, и видимо… и видимо он нашёл себя в траве, с которой не слазят.       — Вы чувствуете вину за судьбы этих людей?       Их глаза встретились.       — Есть такое дело, — сказал Ричард.       Шон Пол. Его треки всегда умели создавать атмосферу летней вечеринки, беспечности твоей яркой алкогольной жизни. Ричард облизал губы. Подумал, что ему стоит замять внезапную паузу в разговоре чем-то. Колкостью? Можно рискнуть.       — Ну всё, хватит киснуть! — объявил Санаэ и поднялся со стула.       С одной стороны джакузи полетели брызги. Молодёжь развлекалась, кидая друг друга на дно. Улыбки растворялись в тёплых пузырьках. Массирующая пенная вода возмущённо вздыбилась.       Шумиха. И среди этого всего хаоса Санаэ отстёгивал фикс-ремень Ричарда, снова ему недвусмысленно подмигивая.       — Держитесь крепче.       — Что Вы делаете?! — прошипел Рауш, когда его подняли в воздух. — Олух! Отпустите меня!       — Нет.       Санаэ понёс Ричарда к бортику джакузи. От джакузи несло паром, а ещё человеческой глупостью. И Харада был абсолютно прав — всем действительно было плевать на них.       У Ричарда плохо получалось держаться сидя без всякой опоры, потому он в панике искал пальцами ноги Санаэ. Вцепился в него мёртвой хваткой. А Санаэ уже снял с себя рубашку и брюки, оставшись в плавках.       — Чёрт!.. — крякнул Ричард.       Санаэ сдёрнул с него брюки.       — Санаэ, я бы очень хотел остаться в штанах… — зашёлся в мольбе он. — Пожалуйста-пожалуйста.       Но Санаэ было всё равно. Как и людям вокруг, глушащим печаль в реках алкоголя и музыке, под которую нельзя рассказывать о грустной жизни. Туси, веселись, знакомься.       Санаэ опустился в джакузи с Ричардом на коленях, и Ричард зажмурился, обняв его за крепкую, как у быка, шею.       — Вы… Вы издеваетесь надо мной, — не сдавался Ричард. — Держите меня крепче. Умоляю Вас.       — Вот так?       Санаэ обхватил талию Ричарда двумя руками.       Ричард шикнул:       — Вы бы ещё… за задницу!       — Отличная мысль.       — Найн, битте! — взмолился он.       Санаэ тряхнул головой, засмеялся, заставив мелкую узкую косичку, сплетённую из короткой чёлки, болтнуться. Ричард же попытался расслабиться. Заправил косичку за ухо Санаэ, открывая аккуратно бритый висок.       И их глаза снова поглотили друг друга.       И да, резвящейся молодёжи с алкогольным блеском никогда не было дела до них. Они вливали коктейли в глотки, они шумели шейкерами и сливались в танцах тела к телу, облеплённые пышной пеной.       — Я… устал, — признался Ричард, задержав ладонь на щеке Санаэ.       Сгорая.       — Как я и говорил, Вы очень честны, — перехватывая узкую белую ладонь, Харада горячо поцеловал её.       Сгорая заживо.