Кофе и слёзы

      На столе — чашка чая, за окном — ночное небо. Марк, молодой и самоуверенный, откидывается на стуле и небрежно бросает: — Подумаешь, Кровавый Джон… Можно и второй раз жениться, в конце концов. Что в этом такого? Жизнь продолжается, верно? Патрик, сидящий напротив, на мгновение замирает. Затем его губы трогает лёгкая улыбка — почти дружелюбная. Он медленно ставит чашку, не проливая ни капли, и поднимает глаза. Взгляд спокойный, но в глубине — что‑то ледяное. — Правда? Жизнь продолжается? — Ну да. Нельзя же зацикливаться на… Патрик пебивает, с едва заметной насмешкой: — Зацикливаться? — — Интересно. Ты когда‑нибудь видел, как умирает ребёнок? Марк бледнеет. Его самоуверенность тает на глазах. — Зачем ты спрашиваешь о таком… — Нет, конечно, не видел. Иначе не говорил бы так легко. Кровавый Джон не просто убил их. Он оставил мне послание. На стене. Моей кровью. Их кровью. Он делает паузу, позволяя словам осесть. Улыбка всё ещё на месте, но теперь она кажется опасной. — Знаешь, что самое страшное? Он хотел, чтобы я это запомнил. Навсегда. И я запомнил. Марк нервно сглатывает — Конечно, не знал. И хорошо. Не стоит знать такие вещи. — он берёт чашку, делает аккуратный глоток. — Но раз уж ты заговорил о «продолжении жизни»… Он смотрит прямо на Марка, и в этом взгляде — вся тяжесть пережитого в голубых глазах холод: — Моя жизнь не продолжилась. Она изменилась. И теперь у неё одна цель. Одна задача. Один человек. Марк кивает, не решаясь что‑либо добавить. Он чувствует, как по спине пробегает холодок. — В следующий раз, прежде чем рассуждать о том, что можно и нельзя после трагедии… подумай дважды. И лучше не при мне. Он разворачивается и идёт к двери. На пороге останавливается, будто что‑то вспомнив, и бросает через плечо с той же обманчиво мягкой улыбкой: — Кстати, Марк… твоя мать болеет, да? И сестре нужно учится в колледже? Тяжело, наверное, тянуть всё на себе. Но ты держись. Марк застывает, широко раскрыв глаза. Патрик слегка подмигивает и выходит, тихо закрыв за собой дверь. В комнате повисает гнетущая тишина. Марк смотрит на пустую чашку на столе, затем на дверь. Его руки слегка дрожат. Он только что осознал: Патрик Джейн видит людей насквозь — и это пугает не меньше, чем его ненависть к Кровавому Джону.

***

Патрик стоит у автомата, прислонившись к стене. Он старается остаться незамеченным — стоит в тени, чуть в стороне от основного потока людей. Его плечи едва заметно вздрагивают: он плачет беззвучно, стиснув зубы, сцепив пальцы так, что костяшки побелели. В глазах — боль, которую он так долго прятал. Он шепчет себе под нос, почти беззвучно: — Ты Патрик Джейн. Слабак… Мимо проходят Тереза и Чо. Они замечают его — сначала краем глаза, потом останавливаются. Тереза делает шаг вперёд, но Чо мягко удерживает её за локоть, качая головой. Они стоят в нерешительности, не зная, как поступить. Патрик замечает их. Он резко выпрямляется, проводит рукавом по глазам, пытается улыбнуться — но улыбка выходит жалкой, дрожащей. — Всё в порядке, — говорит он хрипло. — Просто… нахлынуло. Марк сказал кое‑что. Глупое. Но зацепило. Тереза хмурится, её глаза наполняются сочувствием. — Что он сказал? — Неважно, — Патрик отмахивается. — Он не со зла. Просто не понимает. Тем временем в офисе Марк сидит за своим столом, бледный и растерянный. Он всё ещё под впечатлением от разговора с Патриком — от его тихого, страшного голоса, от слов, которые врезались в память. Он не знает, что делать: извиниться? Сделать вид, что ничего не было? Дверь тихо открывается. Марк вздрагивает. Входят Тереза, Чо и Патрик. Последний держится прямо, уже без тени слабости — снова тот самый Патрик Джейн, которого все знают: спокойный, ироничный, чуть отстранённый. Тереза подходит к Марку, её тон не допускает возражений: — Извинись перед ним. Сейчас. Марк растерянно смотрит на Патрика. Тот вздыхает и качает головой: — Тереза, не надо играть в маму школьника. Марк не виноват. Он просто не знал. Лучше помоги ему понять, а не заставляй извиняться из‑под палки. — Но ты… — Тереза бросает взгляд на его покрасневшие глаза. — Мои слёзы никого не волнуют, — Патрик пожимает плечами. — И не должны. У нас есть работа. А Марку сейчас помощь нужнее. Пусть поговорит с тобой наедине, если хочет. Марк чувствуя, как к горлу подступает ком. — Да, я… я готов погпоговорить и Патрик правда прости. — Принято! — Хорошо, — Тереза смягчается, но всё ещё смотрит на Патрика с тревогой. — Тогда идёмте в кабинет. Чо, ты со мной? Чо кивает и следует за ними. Марк бросает на Патрика виноватый взгляд и выходит следом. К Патрику подходит Уэйн Ригсби. Он молчит несколько секунд, потом осторожно говорит: — Ты не тряпка, Патрик. Патрик усмехается, хлопает его по плечу: — О, я знаю, что ты думаешь. Боишься, что я спрятался под юбку и жду утешений? — он подмигивает. — Расслабься, Уэйн. Мне не нужны сопли и объятия. Марку реально нужна помощь — вот что важно. А мои эмоции… забудется. Через час уже никто и не вспомнит. Ригсби улыбается: — Ну, раз так… — Так, — Патрик снова надевает свою фирменную улыбку — лёгкую, чуть насмешливую. — Пойду возьму кофе. Хочешь? — Да, с молоком и двумя сахарами, — кивает Ригсби. Патрик идёт к автомату, нажимает кнопки. Его руки уже не дрожат. Он делает глоток, морщится: — Ужасный кофе. Как всегда.