Не случайная встреча

Дима шёл по Тверскому бульвару, и Москва вокруг него будто исчезла. Он не замечал прохожих, не слышал машин, не чувствовал мартовского холода, который пробирался под куртку. Он слышал только стук собственного сердца и одну и ту же мысль, которая пульсировала в висках в такт шагам: «Это она. Это она. Это она». Он не знал, сколько прошёл. Наверное, час. Наверное, два. Он очнулся только у дверей своей квартиры, когда понял, что замёрз так, что пальцы не слушались и ключ выскальзывал из рук. Внутри было темно и тихо. Дима не стал включать свет. Прошёл на кухню, налил воды, сел на подоконник и уставился в окно. За окном всё ещё падал снег — медленный, тяжёлый, последний. «Хватит жаловаться, радуйтесь тому, что есть». Он достал телефон. Открыл чат с Клавой. Последнее сообщение было отправлено полгода назад — какое-то глупое «как дела?», на которое она не ответила. А ниже — ещё старше, ещё больнее. Их переписка была похожа на кладбище: вот здесь они смеялись, вот здесь ссорились, вот здесь договаривались о встрече, которая так и не состоялась. Дима написал: «Ты уже дома?» Ответ пришёл через минуту: «Да. Ты как?» «Иду. Вернее, уже пришёл. Долго шёл. Думал». «О чём?» Он завис. Стоял над клавиатурой, сжимал телефон так, что хрустел чехол. Что ответить? «О тебе»? «О нас»? «О том, что я дурак, который упустил тебя год назад и теперь не знает, как вернуть»? «О книге», — написал он. — «О том, что Пушкин оказался пророком». «Смеющий смешной котик», — ответила Клава. Один смайлик. Но этот смайлик сказал больше, чем тысяча слов. Она не закрылась. Она не поставила стену. Она ещё здесь. Дима не спал всю ночь. Лежал в темноте, смотрел в потолок и прокручивал в голове тот вечер. Её смех за ужином. Её глаза, когда она открывала книгу. Снег за окном. Арфа. И момент, когда она села в машину и уехала, а он стоял и чувствовал, как рушится что-то старое и строится что-то новое. Он вспомнил тот первый поцелуй у кинотеатра «Заря». Свою глупую трусость. Как он сбежал. Как не отвечал на её сообщения. Как она поставила на нём крест. Как они не общались год. И как сегодня — сегодня он понял, что всё это время носил её в себе. Даже когда делал вид, что забыл. Даже когда заводил другие отношения. Даже когда убеждал себя, что они просто друзья. Он не знал, что делать с этим пониманием. На следующий день он проснулся разбитым. Выпил кофе, посмотрел в зеркало и не узнал себя — глаза красные, лицо бледное, вид такой, будто не спал неделю, а не одну ночь. — Ты в порядке? — спросил Даник, когда Дима приехал на съёмку. — Нет. — Что случилось? — Я был в ресторане с Клавой. Даник поднял бровь. Потом вторую. — В каком смысле «был»? — В прямом. Мы встретились. Говорили. А потом она достала книгу Пушкина, мы гадали, и там оказалась строчка про то, что хватит жаловаться, надо радоваться тому, что есть. — И? — Даник смотрел на него с таким выражением, будто Дима рассказывал сюжет фильма, который Даник уже видел сто раз. — И я понял, что люблю её. — О, Господи, — Даник закрыл лицо рукой. — Наконец-то. — Что значит «наконец-то»? — Дим, ты серьёзно? Ты думаешь, я не знал? Всё вокруг знали. Твоя мама знала. Её кот знал. Да я уже полжизни слушаю твои страдания на тему «Клава то, Клава сё, Клава встречается с кем-то, а я не могу дышать». Дима хотел возразить, но не нашёл слов. Потому что Даник был прав. Абсолютно. Стыдно признавать, но прав. — И что мне теперь делать? — спросил Дима. — Ну, не знаю. Может, скажешь ей? — А если она пошлёт? — А если нет? — Даник пожал плечами. — Слушай, Масленников, я тебя люблю, но либо ты газуешь, либо отъёбываешься от меня со своими страданиями. Всю жизнь будешь бояться — ничего в жизни не получишь. Дима замолчал. Он знал, что Даник прав. Но страх — он же не спрашивает, прав ты или нет. Он просто сидит внутри и не пускает. — Я попробую, — сказал Дима. — Скоро. Когда буду готов. — Ты никогда не будешь готов, — вздохнул Даник. — Никто никогда не готов. Просто делай.

***

Клава тоже не спала в ту ночь. Она приехала домой, разделась, легла в постель и уставилась в потолок. В голове крутился тот вечер. Снег. Арфа. Книга. И Дима, который смотрел на неё так, будто видел в первый раз. Или в последний. Или так, как не смотрят на друзей. «Хватит жаловаться, радуйтесь тому, что есть». Она улыбнулась в темноте. Потом нахмурилась. Потом снова улыбнулась. — Что ты со мной делаешь, Масленников? — прошептала она в пустоту. Она тоже не знала ответа. Она думала, что поставила крест. Думала, что забыла. Думала, что тот поцелуй у «Зари» был ошибкой, случайностью, глупостью, которую она не хочет повторять. Но сегодня, глядя на него через стол, слушая его голос, видя, как он смеётся над её шутками, она поняла: она ничего не забыла. Она просто спрятала это глубоко. А он пришёл и откопал. — Чёрт, — сказала она и повернулась на другой бок. Она не спала до утра. Думала о нём. О них. О том, что будет дальше. О том, стоит ли давать ему второй шанс. О том, что если она его даст — он снова сбежит. Как в прошлый раз. Как всегда. Но где-то внутри, там, где живут самые глупые надежды, маленький голос шептал: «А вдруг нет? А вдруг на этот раз всё будет иначе?» Она не стала его слушать. Но и не заставила замолчать. Через три дня Дима написал: «Может, ещё увидимся?». Клава ответила не сразу. Ждала несколько часов. Потом написала: «Может». «Когда?» — спросил он. «Не знаю. Когда снег растает». Это была шутка. Или проверка. Или и то, и другое. Дима понял это и не стал давить. Он решил ждать. Столько, сколько понадобится. Он уже потерял её один раз. Второй раз он не ошибётся.