Не случайная встреча

После того вечера в парке Клава уехала не просто расстроенной — раздавленной. Она сидела за рулём, сжимала руль так, что костяшки побелели, и пыталась дышать. В груди давило. Слёзы душили, но она не давала им волю — не здесь, не сейчас, не на виду у прохожих. Она доехала до дома на автомате. Поднялась в квартиру. Закрыла дверь. Прислонилась к стене спиной и наконец разрыдалась. «Он меня больше не любит». Эта мысль была острее ножа. Она прокручивала в голове их разговор снова и снова — его спокойное лицо, его усталый голос, его «я тебе не верю». Он не сказал «нет». Но он не сказал и «да». Он просто... ушёл. Клава не спала всю ночь. Сидела на кухне, пила чай, который давно остыл, и думала. О том, как боялась. О том, как убегала. О том, как поставила на нём крест — и не заметила, что он перестал ждать. «Я сама это сделала, — поняла она. — Сама. Он ждал. А я боялась. А теперь поздно». Она не знала, что Дима тоже не спал.

***

Дима вернулся домой, разулся, прошёл на кухню, налил воды. Стоял у окна, смотрел на ночной город и чувствовал, как внутри всё кипит. Он соврал ей. Сказал, что не верит. Сказал, что устал. Сказал, что не может больше. А сам... сам хотел бежать за ней, догнать машину, постучать в стекло, вытащить её и прошептать: «Люблю. Люблю. Люблю». Но он не побежал. Потому что боялся. Боялся, что если поддастся — снова окажется в той же ловушке. Что она снова испугается. Что она снова отступит. А он снова останется ни с чем. — Ты дурак, — сказал он сам себе. — Ты просто дурак, Масленников. Он лёг в темноте, уставился в потолок и не сомкнул глаз до утра.

***

Прошло несколько дней. Они не общались. Дима молчал — не знал, что сказать, боялся сделать хуже. Клава молчала — боялась, что если напишет, он не ответит. А потом случился фестиваль. Большое мероприятие, на которое они оба были приглашены. Дима узнал об этом случайно — увидел её имя в списке гостей. Сердце кольнуло, привычно и больно. Он хотел отказаться, но Даник сказал: — Не глупи. Ты не можешь избегать её всю жизнь. Встретитесь — поговорите. Как взрослые люди. Дима взял билет.

***

Фестиваль шумел, гремел, переливался огнями. Дима пришёл вечером, когда уже стемнело. Ходил между сценами, смотрел выступления, разговаривал с коллегами. Внутри всё дрожало — он искал её глазами, хотя говорил себе, что не ищет. Клава стояла у технического блока, одна, смотрела в телефон. Он заметил её сразу. Замер на секунду, потом взял себя в руки и подошёл. — Привет, — сказал он. Она подняла голову. Увидела его. В её глазах мелькнуло что-то — удивление, боль, надежда. — Привет, — ответила она. — Давно не виделись. — Давно, — согласилась Клава. Они стояли друг напротив друга и молчали. Та самая дебильная неловкость, от которой оба устали. — Ты не хочешь... — начала она. — Пойдём, — перебил он. — Кофе выпьем. Поговорим. Она кивнула. Они нашли маленькое кафе недалеко от фестивальной площадки. Заказали кофе. Сели за столик у окна. Молчали. — Дим, — сказала Клава первой. — Я хотела тебе кое-что сказать. — Я слушаю. Она смотрела на него. Долго. Внимательно. Как будто видела в первый раз. — Ты правда меня больше не любишь? Дима молчал. Внутри всё боролось — желание сказать правду и страх, что правда всё испортит. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я так никого никогда не любил, как тебя. Клава замерла. Сердце пропустило удар. — А сейчас? — спросила она. — А сейчас что? Дима смотрел на неё. На её глаза, в которых он тонул когда-то. На её руки, которые дрожали, сжимая чашку. На её губы, которые он так хотел поцеловать. — Ничего не изменилось, — сказал он. Клава выдохнула. Не поняла — от облегчения или от боли. — Что значит «ничего не изменилось»? — переспросила она. — То и значит, — ответил Дима. — Я люблю тебя. Так же, как и раньше. Всё это время. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Но ты говорил... ты сказал, что устал... что не веришь мне... — Устал, — подтвердил Дима. — И не верил. Но это не отменяет того, что я тебя люблю. Я люблю тебя, Клава. Я всегда любил. Даже когда старался забыть. Даже когда делал вид, что мне всё равно. Ты у меня в крови. И я не знаю, как это вылечить. Клава слушала, и слёзы текли по её щекам. Она не вытирала их. — Дим... — Но я не могу, — перебил он. — Не могу больше бегать за тобой. Не могу ждать, пока ты перестанешь бояться. Не могу быть единственным, кто делает шаги. Я люблю тебя. Но я устал. Клава закрыла лицо руками. — Прости, — прошептала она. — Прости, что я такая. Прости, что боялась. Прости, что заставила тебя страдать. — Не извиняйся, — ответил Дима. — Просто скажи мне одно: ты готова? Готова перестать бояться? Готова быть со мной? По-настоящему? Она подняла голову. В её глазах — слёзы, страх, надежда. И что-то новое — что-то, чего он не видел раньше. — Я не знаю, — честно ответила она. — Я боюсь. Я всегда боюсь, когда дело касается тебя. Но я знаю одно: я не хочу тебя терять. Я не хочу быть без тебя. Я не хочу просыпаться каждое утро с мыслью, что ты где-то там и я не могу тебя обнять, не могу сказать «доброе утро», не могу просто... быть рядом. Дима смотрел на неё. Внутри у него рушились стены, которые он строил полтора года. — Что ты предлагаешь? — спросил он. — Я не предлагаю, — ответила Клава. — Я прошу. Дай мне шанс. Последний. Я не подведу. Он молчал. Долго. Так долго, что она уже начала бояться, что он откажет. — Хорошо, — сказал он наконец. — Давай попробуем. Но медленно. Без прыжков с головой. Без «я тебя люблю» на каждом углу. Просто... будем рядом. Посмотрим, что из этого выйдет. Клава кивнула. — Хорошо, — прошептала она. — Спасибо. Он протянул руку через стол. Она взяла её. Пальцы переплелись. — Не благодари, — ответил Дима. — Ещё не за что. Они сидели в маленьком кафе, держались за руки и молчали. Снаружи шумел фестиваль, смеялись люди, играла музыка. А они смотрели друг на друга и чувствовали — кажется, шторм наконец заканчивается. Или только начинается. Но теперь они хотя бы бурям вместе. А это уже было началом.